Никак не мог объяснить себе причину, по которой согласился пойти с Алисой куда-то снова. Мы стащили куртки со склада и беспрепятственно покинули клинику через главный вход. Молча шлепали по новоиспеченному снегу, и без особого интереса я воспринял тот факт, что она привела меня на железнодорожную станцию.

— У тебя деньги есть?

Не было у меня денег.

— Ладно, вернешь потом…

Я все-таки не сдержался, чтобы не спросить о том, куда мы направляемся. Она не ответила, только насилу потащила меня на понурый вокзал покупать билеты. Затем мы прошли по узкому коридору навстречу надписи: “Выход к поездам”

Пройдя турникеты, я впервые за долгое время испытал… напряжение. На входе дежурил полусонный полицейский, и несмотря на туманный рассудок, он подозрительно на меня посмотрел, но очевидно недодумал в своей голове, что логично было бы меня остановить, спросить документы и все остальное. Пропустил мимо.

— Господи, Тимофей, чего ты на него так таращился? Еще бы подошел, сказал бы, такой-то, вот, с дурки сбежал… Идем, а то на электричку опоздаем!

Мы прошли по наземному переходу, который тоже засыпало и оказались на платформе, окруженной бетонным забором. На фоне липли к земле несколько промышленных бараков из серого кирпича. Мы только и успели спуститься, как во мраке проявился зеленый локомотив, а за ним по пятам следовало несколько вагонов.

Заняли свободные скамейки и поехали. Пейзаж за окном маячил жизнезапрещающий. Впрочем, панорама у железных дорог всегда или лес или то, на что смотреть совсем не хочется, грязное и мертвое, но я все равно смотрел, и так засмотрелся, что не заметил, как объявили очередную станцию. Алиса потянула меня к выходу. Мы выскочили первыми из пустого вагона. Шли по скудному пригороду сквозь ночной мрак, пока не дошли до места, которое—

Я ожидал увидеть.

— И зачем ты меня сюда привела?

Здравствуй, заброшенный интернат.

Сложно объяснить, что я почувствовал, когда увидел его. Он отличался от того, каким я его запомнил в том, иррациональном измерении. Этот, нынешний, до тошноты реальный, и вовсе не заброшенный.

— Хотела, чтобы ты узнал, что это место на самом деле существует.

Я устало выдохнул.

— Существует или нет… какая разница?

Алиса ничего не ответила. Она разбежалась в мою сторону и со всей силы—

Ударила меня по лицу кулаком.

Удар не был сильным, но я, рефлекторно распознав предстоящее нападение, сгруппировался и сделал шаг назад, затем упал на землю, подскользнувшись на свежей наледи.

— Твою же мать… Ты совсем что-ли…

Дальше последовал трехэтажный мат.

Чего—

Мы снова в дурке. Я сижу в кресле, у шахматной доски. Растерянно наблюдаю за тем, как Алиса задумчиво ходит из угла в угол. Наконец-то, она соизволила обратить внимание на мое существование.

— Значит, это работает. — Объявила она с довольным видом. — Итак, объясняю, что же произошло, чтобы с твоего лица сошла эта маска озадаченности: только что мы с тобой путешествовали по моим воспоминаниям. Как ты мог догадаться, мы не покидали пределов этой комнаты, это тебе понятно?

— Да, наверное…

— Хорошо, теперь тебе, наверное, интересно, зачем я ударила тебя по лицу? У меня были опасения, что ты можешь… ну, запутаться, в общем. У тебя же не было подозрений о том, что происходящее вокруг — обман?

— Нет, не было.

— Я могла бы сразу переместить нас к воспоминанию, где я видела интернат, но в таком случае, у тебя бы раньше необходимого появились бы сомнения, и все могло бы пойти наперекосяк. Ты бы мог испугаться, сойти с ума… Понимаешь?

— Ага.

— Но и твоя уверенность в реальности происходящего также создавала некоторые проблемы. Была опасность того, что ты откажешься от “реальности", и мы с тобой навсегда останемся в “Хрониках Акаши”. Представь себе, мы бы стали недееспособными овощами в “реальном мире”…

— Да, жесть.

— Всю оставшуюся жизнь ты бы мычал и пускал слюни, пока твой сошедший с рельс разум пытался бы выбраться из лабиринта, из которого нет выхода…

— Ужасно.

— Чтобы этого не произошло, мне было необходимо создать такой прецедент, который в нужный момент “сбил бы тебя с ног”, заставил бы засомневаться в “реальности” происходящего. По этой причине я тебя и ударила… Извини, Тимофей.

— Ничего.

— Я не уверена в том, что все прошло гладко. — Алиса заботливо оглядела меня. — Ничего не болит? Как ты себя чувствуешь, мой дорогой друг?

— Чувствую себя, как герой фильма “Начало”. Смотрела?

— Кажется, нет.

Надоело.

Вернулся к доске и сделал бестолковый ход черной пешкой.

— Хорошо, — Алиса продолжала, — ты понимаешь, это было необходимо сделать, чтобы у нас была возможность вырваться из иллюзии…

— Которую ты сама и создала, зачем-то.

Алиса недоуменно посмотрела на меня и уверенно задвинула белую ладью на открытую диагональ.

— Я же только что все тебе объяснила…

— Да, и все звучит вполне себе убедительно, но… зачем?

— Что… зачем?

— К чему эти усложнения? Не проще ли было просто туда банально доехать? Энивей, мы проделали тот же путь, в реальности или же в воспоминаниях, это совершенно неважно.

— Да, но ты кое-что упускаешь, — гордо отвечала Алиса, — мы сэкономили время на обратном пути!

Сделал рокировку.

— Тебе бы лекции “тайм менеджменту” читать.

Мои беспомощные издевки она пропускала мимо ушей.

— Теперь самое интересное!

О, да, кто бы сомневался в том, что представление только начинается. Не скрывая собственного азарта, она протянула мне в руки помятую папку. В ней находилось досье на воспитанника детского дома. Я рассеянно листал пожелтевшие с годами страницы. Не успев приняться за изучение монотонного текста, я сразу же обратил внимание на небольшую фотокарточку в верхнем углу первого листа.

Не было сомнений, что—

на фотографии была девочка из заброшенного интерната.

— Ну, хорошо, — нарочито показывая незаинтересованность, я протянул папку обратно, — девочка, все-таки, существует… точнее, существовала. И что теперь?

Алиса злобно выхватила папку из моей руки и ударила ею меня по голове.

— Ай… хватит уже меня бить…

— Посмотри внимательнее.

Она ткнула пальцем по фотографии, выпытывая у меня какое-то неожиданное озарение.

— Да че я увидеть-то должен?

— Господи…

Алиса бросила папку на шахматную доску. Одни фигуры были моментально повержены, их постигла быстрая смерть, а другие полетели со стола в разные углы, и затерялись на бескрайнем поле из ковролина.

— Умеешь же ты момент испортить…

Алиса раздосадованно растеклась в соседнем кресле, направив взгляд на окно, в котором никак не унималась метель.

— Читай первую страницу.

Ну уж, нет. Сначала я собрал фигуры и по памяти воспроизвел положение на доске. Итак, первая страница—

— Она никогда тебе об этом не рассказывала?

— А? Нет, — я был в замешательстве, — не рассказывала.

Не было смысла в том, чтобы продолжать чтение. Дрожащими руками я поспешил кое-как сложить бумаги в стопку и навсегда спрятать их в ветхой папке.

По кусочкам из написанного в досье кубики логической цепочки—

выстроились в фастмагоричный замок.

Еще недавно я думал, что существование девочки были стерто из реальности. Теперь у меня на руках досье, которое подтверждает ее существование. И еще, девочкой на фотографии оказалась—

— Я ничего не понимаю… Зачем…

Это безумие, но—

Аня не врала—

Она, в самом деле,

напала на себя.

— Никак не можешь поверить в подобный парадокс? В самом деле, как же так? Призрак, который напал на своего хозяина… Занимательно.

Алиса добилась своего. Я пребывал в полном замешательстве. Меня удивляло то, что чем больше я начинал понимать ситуацию, тем меньше я ее… понимал.

— Зачем… призрак пытался убить Аню… своего хозяина?

— Все не совсем так, как ты думаешь. Это не была попытка самоубийства в прямом смысле этого слова. Короче, я немного поковырялась в сознании твоей подружки… Ой, не смотри на меня так, я не сделала ничего плохого! Короче… Аня и не подозревала о существовании своего призрака.

Я беспомощно молчал.

Алиса продолжала.

— Я уже говорила тебе о том, что призрак есть у каждого, и его сила зависит от осознанности владельца. Но случается и такое, что призрак начинает осознавать себя, как отдельную единицу. В такие моменты призрак обретает свободу от хозяина. В психологии есть такое понятие, как подавленные воспоминания. Предположим, что Ане было тяжело в детском доме, и она предпочла забыть о том, что произошло, но… возможно ли забыть все окончательно? Даже если ты подавляешь негативные воспоминания, это не значит, что они перестают существовать. Этот своевольный призрак черпал свою силу из ненависти и обиды на весь мир, но больше всего он ненавидел своего хозяина за то, что тот отказывался его признавать. Это стало причиной нападения. То, что у нее оказался диск, который связывал ее призрака с реальным миром, просто совпадение… Хотя, совпадение ли это?

Алиса улыбалась, приготавливаясь поставить мне экзистенциальный хэдшот.

— Думаешь, это все? Думаешь, я пришла к тебе только для того, чтобы рассказать эту грустную историю? Дальше хуже.

— Может, хватит…

— Проблема заключается в том, что со смертью призрака реальность была перезаписана таким образом, словно бы он никогда не существовал. Никто не помнит о том, что еще недавно искали пропавшую девочку. Аня считает, что пыталась убить себя, и что самое удивительное — она даже не помнит о своем детстве в интернате… Было бы замечательно, если бы все так и было, — продолжала Алиса после небольшой паузы, — но все пошло не по плану, и реальность была изменена — с ошибками.

Мы оба посмотрели на папку с досье.

— По идее, этот документа не должно существовать… Это плохо, — наконец, заговорила Алиса, — две противоположные и несовместимые истины существуют бок о бок в одной реальности. Ты же не хочешь, что пришли какие-нибудь маразматичные психопаты и уничтожили твою реальность только по той причине, что в ней произошла ошибка, которая нарушает базовую логику?

— Уничтожь папку. — моментально сказал я.

— Уже.

Папка с досье сгорела в руках Алисы.

— Есть еще одна проблема…

Алиса встала с кресла и в задумчивости стала ходить из угла в угол. Наверное, она способна проходить сквозь стены, я бы точно не удивился, но доходя до края тесной комнатушки, Алиса все-таки делала резкий разворот, и шла в сторону окна, опиралась на подоконник, смотрела в окно, запотевшее от декабрьской стужи, и вряд-ли что-либо видела в нем. Казалось, она зациклена в этом движении из угла в угол точно также, как и ее мысль, не способная выйти из стен непонимания.

— Что… за проблема? — наконец, спросил я.

Алиса пристально посмотрела на меня. Не будет ложью сказать, что она пугала меня с самого начала, с нашей первой встречи. Меня пугало ее восприятие реальности. Настораживало то, как она воспринимает действительность, с ее высокими ставками, за компьютерную игру, где в любой момент можно вернуться к нужному сохранению.

Тот страх, был таинственным, приятным и опьяняющим. Интрига, от которой не отмахнуться. Страх, который испытывать, как бы парадоксально на звучало, иногда даже—

нравится.

Но сейчас все иначе. Я сразу понял, что—

Игры кончились.

— Надо что-то сделать с Аней.

Алиса смотрела на меня, будто бы ожидая от меня какой-то инициативы.

— Что сделать? — Мой мозг с кризисной ситуации неловко подбирал слова. — Убить ее?

— Нет, я не собираюсь ее убивать.

Совершенно безэмоциональный и протокольный голос.

— Так было бы проще всего, — продолжала Алиса, — но я не хочу портить с тобой отношений.

Я хотел бы услышать от нее что-то вроде: “Я успела к тебе привязаться”, но нет—

Она сказала:

— Твои способности еще могут мне пригодиться.

Алиса подошла к шахматной доске и походила белым ферзем.

— Остается только надеяться на то, что она никогда и ничего… не вспомнит.

Ее взгляд намеревался сделать в моей психике дыры.

— А если же что-то вспомнит, то…

Хэдшот.

— Ничего личного, Тимофей.

Уже на выходе из комнаты, она бросила мне на прощание, так, словно ничего и не было:

— Спокойной ночи.

И ушла.

Ах—

Я схватился за журнальный столик руками. Мои конечности предательски дрожали—

после встречи с главным хищником в пищевой цепи.

Дыши—

Дыши медленно и глубоко—

Когда паническая атака приутихла, я чуть было не поймал следующую, когда—

Как… как я мог позволить себе… быть столь беспечным рядом с ней!?

Спокойно—

Спокойно—

Спокойно…—

Я был так наивен.

У нее получилось меня обмануть.

В какой момент мне показалось, что она совсем не опасна?

Постепенно страх притуплялся, и разум по кусочкам возвращался ко мне. Все не так плохо, как кажется. Можно сказать, что я нахожусь в платоновой пещере, куда Алиса пускает тени. В моей картине мира — она настолько всесильна, насколько и безумна, но даже так, у меня есть хотя бы один козырь в рукаве.

Я ей нужен.

Да, все не так плохо, но—

У меня не было никаких сомнений в том, что вся эта история приведет к чему-то ужасному.

Еще оставалось время до утра. Чтобы отвлечься от минувшего кошмара, я снова сел за фигуры и ощутил необъяснимую уверенность в том, какой ход мне предпринять, сделал его, а после—

Снова проиграл.

***

Меня выписали через неделю после того, как я повстречался с Алисой в последний раз. Колесо повседневности неумолимо перемалывало серые декабрьские будни, и я начинал привыкать к тому, что все, типа—

Нормально.

Удивительно, я все больше начинал думать об обыденных вещах. Школа на большой перемене напоминала сцены из Безумного Макса. Боясь, что нас ненароком заденет живой торпедой, которая была запущена из какого-нибудь “пятого Б”, мы с Аней жались к стене в коридоре, ожидая, когда придет учитель и откроет кабинет.

Позади меня раздался грубый дребезг. Я обернулся и увидел, как по окну, увешанному бумажными снежинками и гирляндами, с жалобным звуком стекает белоснежное месиво. Игруля, чья ладонь в перчатке напоминала мне веер, весело помахала мне. В такие моменты мне начинало казаться, что жизнь не так и плоха, моментами.

Прилежно отсидев последний урок, мы втроем сначала бесцельно прогулялись по округе, перебрасываясь, как снежками, репликами о малозначительном, но быстро стало холодно, и тогда мы приняли решение спрятаться у меня на квартире. Мы смотрели аниме на ноутбуке, запивая наше существование в этом мире купленной в магазине газировкой, и заедая его чипсами.

— Дай тяжку.

Аня протянула мне свою электронку.

В моей голове проскользнула мысль о том, что все было бы совсем хорошо, если бы не она. Испугавшись собственных размышлений, я брезгливо поморщился, пытаясь прогнать нахлынувший стыд.

Аня сильно изменилась. Стала настолько спокойной и апатичной, что скоро придется проверять ей пульс. Сложно сказать, появилось ли в ней что-то новое или же наоборот — исчезло нечто важное, но это нечто, странное, было несовместимо с ее острым взглядом: пелена тяжелой задумчивости на глазах. Мне хотелось, чтобы она сказала про это аниме, которое мы уже несколько часов непрерывно смотрим:

— Говнище.

Ну вот, я уже начал живого человека поминать.

Совсем стемнело.

— Пойдем, Ань. — Игруля притащила с прихожей ее куртку. — Я обещала тебя проводить.

Аня протерла сонные глаза.

— Да… Только в туалет схожу.

Мне хотелось бы верить, что когда-нибудь Аня станет прежней, но говорил Гераклит, что “нельзя войти в одну и ту же реку дважды”. Та Аня, которую я знал—

Навсегда утеряна.

Игруля обувалась в тесной прихожей, облокотившись на входную дверь.

А было ли что терять? В самом деле, разве я когда-либо ее находил? Мне кажется, что я не хочу настоящей Ани. Я хочу ту Аню, которую я себе когда-то выдумал. Мы можем увидеть только человеческие маски. Настоящее всегда скрыто от нашего взора.

Я потерял нечто внутри себя.

Справившись с последним сапогом, Игруля встревоженно прислушалась к непрерывному потоку воды в раковине. Я не сразу заметил, что монотонный шум стал — громче.

— Аня!

Мы вместе забежали во внутренности квартиры. Ванная комната была открыта. Игруля рефлекторно побежала на балкон, а я—

Нашел Аню в своей комнате.

Она держала в своих руках тот самый диск, что остался от ее призрака, и молчаливо разглядывала его кислотные отблески.

Мне казалось, что я его надежно спрятал. Глупо. Разве я не догадывался о том, что их должно подсознательно тянуть друг к другу?

Я видел перед собой прежнюю Аню.

Острый взгляд ее глаз, который я так желал увидеть вновь.

Кажется, мое чувство в тот момент равносильно запретному плоду в силу своей парадоксальности. Эйфория и отчаяние, они слились воедино в моих нейронных связях в нечто противоестественное.

Реальность не могла вытерпеть этого оскорбления. Хлипкие стены панельного дома, нагнетая саспенс, затряслись в преддверии землетрясения. Или же это меня болезненно трясло от волнения так, что я с трудом мог удерживать равновесие?

Разве это возможно—

испытывать столь противоречивые чувства?

Все стихло, когда Аня сказала мне:

— Иногда, я слышу детский плач.

***

У меня не было иного выхода.

Всю ночь в моем воображении вершился страшный суд. Несколько раз я вскакивал, торопясь совершить приговор присяжных, но пока я обувался, подсознательный адвокат, заикаясь, начинал нашептывать мне свои смутные аргументы. Я снова возвращался в свою комнату.

Пойми—

у меня нет иного выхода.

А что, если мой призрак не о том, чтобы искать?

Может, он о том, чтобы найти, а после умертвить и всегда помнить?

И не ангел смерти, а просто — угрюмый гробовщик.

Намертво вцепившись взглядом, я тревожно наблюдал за тем, как в самодельном костре на окраине дороги догорает СД-диск. Пластик пугающе шипел в потоке огня, и кажется, обращался ко мне.

Обычно, на похоронах люди плачут.