Перевод: Astarmina

При слове «приют» моё сердце сжалось, будто провалилось вниз.

Его холодный взгляд снова обратился ко мне.

— Я прикажу подготовить карету. Выгони этого ребёнка до конца сегодняшнего дня. Если завтра утром, когда я вернусь, она всё ещё будет в этом доме, ответственность ляжет на тебя.

От его приказа и у меня, и у Эллен беспомощно задрожали зрачки.

Я думала, что у нас будет хотя бы неделя. Но сегодня? Так быстро?..

Я ещё не готова!

Эллен, казалось, хотела умолять Персиса, но, увидев его ледяное, почти жестокое выражение лица, так и не смогла разжать губы.

В конце концов она крепко зажмурилась и ответила:

— Хорошо. Я поняла...

Как только Персис, услышав ответ, собрался уходить, в тот момент, когда он повернулся ко мне спиной, я схватила его за рукав. Будто от этого зависела моя жизнь, мои руки слегка дрожали, а слова путались.

— Д-до завтра!..

Он обернулся. Хотя его лицо не выражало ничего, в глазах читалось раздражение.

— Я докажу... что я вам действительно нужна.

Он молча смотрел на меня сверху вниз, и я продолжила:

— Если не смогу доказать... я уйду из этого дома без лишних слов.

Я хваталась за соломинку.

«Пожалуйста. Пожалуйста. Скажи, что согласен. У меня же может быть хотя бы один шанс, правда?..»

Я так отчаянно цеплялась за его рукав, что пальцы дрожали от напряжения.

Наконец он ответил:

— Ладно. Попробуй.

Это было согласие.

Всего одно слово — и я уже готова была расплакаться от благодарности.

— Спасибо!..

Как же это было жалко. За что благодарить?

Но чтобы выжить, приходилось быть благодарной даже за это.

Он освободил свою руку и вышел из сада.

***

После разговора с Мэй Персис вернулся в свою гостиную.

Там его уже ждал мужчина.

Это был его единственный друг — Хайнд Назетт. Они были близки с самого детства.

— Ты по-прежнему приходишь без предупреждения, Хайнд.

Персис сел в кресло.

Солнечный свет, падающий из большого окна, освещал серебристые волосы Хайнда и вишнёвые глаза.

— Просто хотел повидаться. Давно не заходил — всё был занят.

Вскоре служанки подали кофе и десерт. Хайнд поднял чашку.

— И ещё... хотел поделиться одной проблемой.

— Какая проблема?

— Из-за дочери моего брата.

Хайнд недавно унаследовал титул маркиза после смерти своего старшего брата Антонио, прежнего главы семьи Назетт.

У Антонио была незаконнорождённая дочь, и, похоже, Хайнд хотел поговорить именно о ней.

— Кажется, я уже рассказывал тебе. Её имя...

— Стелла.

— Да, точно, такое, — Хайнд тяжело вздохнул и начал жаловаться: — не понимаю, о чём думал мой брат...

Перед смертью Антонио забрал дочь у бывшей жены, с которой расстался на плохой ноте.

Он взял её не из любви, а просто чтобы лишить бывшую супругу алиментов — та тратила их на свои прихоти.

Антонио не особо любил дочь, но обеспечил ей роскошную жизнь в доме Назетт.

После его смерти Хайнд, став главой семьи, естественно, проверил семейные записи. И был шокирован: имени Стеллы там не оказалось.

— Брат не внёс её в семейный реестр. Не понимаю, что у него в голове...

Более того, девочки не было и в записях её матери.

Она была «человеком без статуса» — юридически считалась сиротой.

— Брата уже нет в живых, а мать заявила, что не хочет её воспитывать, и запретила искать её... Если её никто не усыновит, она так и останется «никем».

Персису его рассказ почему-то напомнил его собственную ситуацию.

— Похоже на мою историю...

— На твою?

— Сейчас дочь Виче находится в моём доме.

— Что?!

Персис равнодушно рассказал о Мэй и о том, что произошло совсем недавно. Хайнд слушал, не веря своим ушам, и рот его оставался открытым до конца рассказа.

Он поставил чашку и спросил спокойно:

— То есть... ты отправишь Мэй в детский дом?

— Да.

— Ты серьёзно? Правда хочешь отдать ребёнка в приют?

Он пытался сохранять хладнокровие, но незаметно для себя уже начал волноваться. По его убеждениям, отправить ребёнка в приют было немыслимо.

Персис твёрдо повторил:

— Я не хочу её воспитывать.

Он вспомнил, как Мэй, не боясь, схватила его за рукав.

«Я докажу... что я вам действительно нужна».

Как глупо было соглашаться. Разве он уже не решил, что она ему не нужна?

И всё же дал ей шанс. Как тогда, когда та женщина пришла к нему беременной.

Глядя в её наивные глаза, он вдруг понял, что не сможет противостоять этому ребёнку.

— Я не передумаю... никогда.

Возможно, даже в этот момент.

Хайнд озабоченно провёл рукой по волосам.

— Я понимаю, почему ты не любишь Мэй. Я знаю, кем была для тебя Виче.

Они дружили с детства, и Хайнд знал все обстоятельства.

— Но подумай и о Мэй. Какие бы причины у тебя ни были, она — твоя дочь.

Персис равнодушно поднёс кофе к губам.

— Даже с её точки зрения, лучше расти в любящей семье, чем с родителем, который её ненавидит.

— Никто не гарантирует, что её будут любить.

— В моём доме у неё не будет и шанса на любовь.

Хайнд хотел возразить, но не нашёл слов. Было очевидно, что Персис не даст Мэй ни капли тепла. Возможно, со временем что-то изменится, но сейчас...

— Допустим, ты прав, и ей будет лучше с новой семьёй. Но что насчёт тебя?

Не пожалеешь ли ты?

— Не пожалеешь ли, что отправил свою дочь в приют?

Сожаление?

Персис почувствовал во рту горький привкус кофе.

В его жизни было лишь одно, о чём он сожалел.

То, что доверил своё сердце Виче.

Только это. Больше не о чем жалеть.

— Хайнд, мне до сих пор снятся кошмары о ней.

— Что? До сих пор?

Хайнд округлил глаза от удивления.

Прошло столько времени с тех пор, как Виче не стало, а он всё ещё видит её в кошмарах?

— Сны, в которых та, что была для меня всем, бросила меня.

Сны, в которых она ушла, зная, как ему будет больно остаться одному.

— И после этого ты говоришь о сожалении?

Сожаление — удел тех, кто держится за прошлое.

— Это бессмысленно.

В нём не осталось ни капли сожалений.

***

Я попросила Эллен оставить меня одну, чтобы подумать, и медленно бродила по саду.

«Неужели это последний выход?»

Мой крайний вариант, которого я хотела бы избежать.

Проблема в том, что даже этот отчаянный шаг может не сработать на Персисе.

Я посмотрела на небо. Вопреки моему настроению, оно было безмятежно ясным.

Почему именно Мэй? Почему я должна бояться предопределённого будущего в этом теле?

Я знаю, что Мэй ни в чём не виновата. Если подумать шире, то и Персис не виноват.

Строго говоря, виноваты мошенники, которые удочерили её, чтобы продать в рабство, и жестокая баронесса, которая издевалась над ней, пока та не умерла.

Если бы не эти отбросы, Мэй могла бы найти любящих родителей и быть счастливой.

Но потом я снова вспоминала Персиса, и злость возвращалась.

Нет, если бы он изначально взял на себя ответственность за Мэй, мне бы не пришлось об этом думать!

Я ворчала про себя, скрестив руки.

Отменяю свои слова насчёт его невиновности! Он виноват сто, нет, тысячу раз, хм!

Я высокомерно отвернулась — и встретилась взглядом с незнакомым мужчиной, выходившим из особняка.

Он тоже заметил меня, замер и уставился.

Я пригляделась. Эти вьющиеся серебристые волосы...

Хайнд Назетт!

В оригинальной истории он изредка появлялся как старый друг Персиса. Я удивилась, что у такого человека вообще есть друзья.

Я подбежала к нему и поздоровалась:

— Здравствуйте! Меня зовут Мэй.

У этого жеста была причина.

Зная характер Хайнда, если он узнает, что Персис хочет отправить дочь в приют, он будет в ужасе и попытается остановить его.

Я надеялась, что он вмешается, и потому обратила на себя внимание.

Хайнд улыбнулся мне добрым взглядом.

— Так ты Мэй? Я слышал о тебе. Дочь Персиса, верно? Я его друг, Хайнд Назетт. Приятно познакомиться.

Он протянул руку, и я улыбнулась, пожимая её. Похоже, он уже догадался, кто я, и не удивился моему появлению.

Ослепительно светлые волосы, синие, как море, глаза... Вылитая Виче.

Но вскоре мы оба незаметно погрустнели.

Хайнд печалился, потому что перед ним стояла девочка, которую могли отправить в приют.

А почему грустила я?

У него был потерянный сын. После его исчезновения жена покончила с собой, и Хайнд жил в аду.

Говорят, за самой яркой улыбкой часто скрывается самая глубокая боль.

Его теплая улыбка казалась мне такой же фальшивой, как и моя. К тому же, в оригинале он так и не нашёл сына.

Конечно, возможно, после концовки он его отыскал, но в ближайшие несколько лет — точно нет.

«Как же это грустно».

Мы оба старались улыбаться друг другу ещё ярче, потому что нам было друг друга жаль.