28

Ослабшие ноги кое-как перебирали по дороге, таща на себе такое же уставшее от всего тело. Небо укрылось за тучами, а звуки копошащейся пыли на дороге и шелест растений сливались в один непрекращающийся белый шум, плотно заполняющий слух. Новмир шёл в обратную сторону, в сторону покинутого им дома, но не он ему был нужен. Услышав рвущуюся куда-то воду, юноша направился к этому звуку. Теперь он стоял на местами осыпавшемся крутом береге не слишком узкой, но и не слишком широкой, реки.

Подозрения Новмира оправдались. Как только он вспомнил о своей последней встрече с сестрой, о её истерике и о своём поведении в тот момент, юноша связал это с пропажей Веры.

И тут я все сломал. Тогда я был зол, но она раскаялась и уже была готова помочь – я же отопнул её и не захотел поддержать её в ответ. Как она тогда билась у меня в ногах… Зачем мне вообще стараться спасти свою шкуру. …я и правда хотел спасти лишь себя все это время? Неужели вся эта борьба за «справедливость», «сострадание» была лишь прикрытием от собственной совести? А сбежал я почему? Чтобы начать где-то жизнь с нуля, видимо, там, где меня никто бы не заставил страдать, где я мог бы, забыв всех тех, кого оставил позади, продолжать существовать. То есть с самого начала я хотел лишь благополучия только для себя… Да даже попытка взорвать себя, если так посмотреть, в своей сути оказывается лишь способом к побегу. Может, я и правда настолько безнадёжен. Хотя бы в одном был прав: без меня тут в любом случае будет лучше.

С этими словами он положил у берега лютню и дневник и прыгнул в реку.

***

Новмир нырнул и отдался потоку. Оказалось, что течение было намного слабее, чем можно было сказать со стороны. Осталось лишь подождать, когда закончится воздух. Воды тело уже наглотается само. Глаза оставались закрытыми, чтобы уж точно ни о чем не начать думать.

Ожидание было слишком долгим. Настолько, что юношу это стало подбешивать. Вот только выдохнуть остатки воздуха он почему-то не решался. Наконец, в груди начало сдавливать; закружилась голова, будто бы вся кровь собралась в ней. Последний, может, десяток секунд. И конец. Больше ничего. Чуть потерпеть. Ещё совсем…

Вдруг легкие сдавило ещё сильнее. Так, что Новмир поневоле открыл глаза.

За мгновения он рассмотрел сквозь прозрачную теплую воду до этого скрытый от него мир. Лунный свет спасительными стрелами пронзал толщу воды, давая увидеть, как умиротворенно покачиваются в ней водоросли, будто бы пытаясь оторваться ото дна. Серебром чешуек отражали лучи спящие рыбы. Некоторые из них почти лежали на мягком, в водорослях, местами с камнями, дне; другие, тоже у дна, не двигаясь, умиротворенно доверились тому, куда их несёт. Так спокойно. Кое-где виднелись речные моллюски, так же чуть поблескивающие в лунном свете. Множество очень маленьких пузырьков воздуха поднималось откуда-то со дна, придавая подводному пейзажу ещё более волшебный вид. Словно разбросанные до этого внизу микроскопические жемчужинки решили все вместе всплыть наверх, как бы зазывая каждого встречного присоединиться к ним. И все эти разрозненные детали составляли одну завораживающую картину.

Новмира вдруг понесло в сторону пробивающегося света. Казалось, сама вода выталкивала его. Пока он вяло прорезал себе путь наверх и еле как сдерживал рефлексы, чтобы не вдохнуть воды, в его голове проносились другие воспоминания из детства.

Он вдруг вспомнил, как помогал Вере и садовнику искать потерянную собаку. И как переживал, когда ей пришлось перебинтовывать раненную где-то лапу. Как он ухаживал за постепенно теряющей память бабушкой, не забывая подбодрить её лично сочинённой музыкой и уверениями, что с Верой все хорошо, и она просто занята, поэтому и не отвечает на письма. Да и с Маей у Новмира когда-то были теплые отношения: в далёком детстве он любил слушать её истории. И ещё множество сияющих добром моментов. Только вот юноша не мог проследить ту цепочку событий, которая вдруг заставила его закрыться ото всех. Конечно, главным факторам стало первое убийство с последующей обидой на весь мир, но все-таки происходило нарастание проблемы настолько незаметно и долго, что Новмир и забыл – а и если помнил отдельные отрезки, то они приносили лишь боль – что когда-то всё было… нормально. Что он когда-то не испытывал отвращения к себе, понимал окружающих. Был хорошим?

Если я был таким хорошим, то куда же это все делось? Оно не могло просто исчезнуть, значит оно просто где-то там? Внутри. Такое же произошло и с дедушкой? Видимо, да… Погоди. Я же ведь тогда сказал Мае, если что, то скидывать всю вину на меня! Даже не задумываясь о словах! Испытывал сочувствие к деду… Значит, я не так уж и безнадежен. Оно и правда внутри? Ведь были проблески! И в каждом есть. Точно. Если каждый в этом мире способен потерять себя, то он может и найти. И если каждый будет пытаться удерживать в себе «хорошее», то многим может стать… хорошо? Нужно лишь вытянуть и заставить людей раскрыть тот сокрытый в каждом свет.

В это время Новмир лежал на поверхности воды. За ним тянулся бесконечный и не собирающийся уходить на спад тонкий красный шлейф, исходящий от пропитанных кровью волос. Он решительно смотрел вверх после того, как окунулся в ту реку, которую ещё совсем недавно считал серой и безнадежно безжизненной и благодарил неизвестно кого за то, что не успел наложить на себя руки.

Новмиру казалось, что мир вокруг требует насильного вмешательства. Его слепило исходящее от луны и звезд сияние, и поэтому юноша с силой зажмурил глаза не в силах его воспринять.