27

Дрожавшие руки Новмира не могли осмелиться перелистнуть на следующую страницу. Все внутри сжалось. Особенно это ощущение усиливалось на фоне воспоминаний, взгляд со стороны сестры на которые Новмир, предчувствуя ещё большие душевные муки, искал в дневнике.

Наконец, листок медленно упал на противоположную сторону томика.

---

«Увидела закладку в записях того безумного ученого. До того, как я отдала их, её не было. Прочитала с неё и до конца – теперь понимаю, почему Онуфрий так долго не возвращал мне эту тетрадь. Этими безумными теориями про перерождение души и связанную с ними магию можно обрушить доверие населения к правительству в два счёта. Не знаю, можно ли верить всему, что здесь написано. Тот исследователь выглядел достаточно сумасшедшим для того, чтобы ему начало мерещиться всякое. Может быть, он просто искренне поверил в свои же выдумки и записал их в тетрадь, а того духа больной мозг решил приютить для уверенности в собственных суждениях. Или нет. Я уже ни в чем не уверена. Я устала что-либо делать. Устала стоять на каких-либо идеях твердо. Среди моих заклятых врагов вдруг оказалась моя любовь. И теперь ненависть по большей части направлена не на них, а на моих товарищей, из-за которых мне пришлось своими же руками все оборвать. Или я не испытываю никакой злобы… Забавно. Как только я заговорила об этом, во мне поднялось какое-то безразличие и… ирония? Почему мне вдруг стало смешно? Не знаю. Не хочу думать об этом. Знаю я только то, что сейчас еду в скрипучей машине домой. Столько лет не писала туда ни одного подробного письма. От внешности Маи, бабушки, Новмира и дедушки в моей голове остались лишь общие, да и то смутные, черты. В какой-то момент мне вдруг стало некогда отвечать на подробные письма Маи и брата. В итоге, они просто перестали писать. И я все думала, что вот-вот освобожусь и поеду домой, чтобы каждому все рассказать. Возможно даже и Онуфрия бы познакомила со всеми. Не успела… Если подумать, то я вообще не могу вспомнить многое из того, что происходило за последние почти шесть лет. Есть только ощущение, что я была в это время, а также помню несколько писем, мгновения один на один с Онуфрием и все, что было до начала подготовки к настоящей службе. Будто бы я перелистала отрывок своей жизни, подробно рассматривая лишь несколько моментов. Смешно и глупо. Все, что у меня осталось – это надежда на то, что меня примут в доме… Смешно и глупо.»

***

«Я… я заслужила все это. Все, что я перенесла было наказанием.

День близился к вечеру, но меня никто не встретил: я вошла, как думала, в пустое поместье. Обходила все комнаты одну за одной, ничего не изменилось, за исключением того, что все вокруг стало казаться бездушным. Даже вид из окна на сад будто бы посерел. Скорее всего, это лишь моё восприятия, но все же… Когда я подошла к двери в комнату дедушки, то мысли, которые раньше были лишь блеклым фоном заполонили мой разум. Бабушка… Я зашла в комнату и увидела её. Она сидела в кресле-качалке и, кажется, узнала меня. Точнее вспомнила, что должна знать меня. Сказала, что дедушка с Новмиром должны скоро вернуться. Вот только говорила она рассеяно и неуверенно, словно пытаясь всеми силами зацепиться за обрывки воспоминаний. Я не знаю, как я выглядела со стороны, я просто села рядом, поздоровалась и сразу заплакала у бабушки на груди. Скорее всего, она ничего не поняла, но все-таки начала гладить меня по голове: несмотря ни на что, такая же добрая, какой и была… Уже настал вечер, когда снизу послышались шаги. Я спустилась и встретила на лестнице убитого Новмира. Он еле как поднимал ноги на ступеньки и, сгорбившись, смотрел в пол. Когда проходил мимо меня, то по-звериному вскинул голову вверх. Его красные опухшие глаза встретились с моим взглядом и сначала удивились, но после пробили меня ненавистью… Он ускорил шаг. Через несколько секунд я могла лишь услышать, как хлопнула дверь в его комнату. Я испугалась. Побежала вниз. И увидела раскладывающую на кухне корзинку продуктов Маю. Помню, что мы недолго ревели друг у друга в объятиях, будто бы пытаясь поделиться друг с другом всем, что пережили за эти годы. Она совершенно не злилась на меня, но явно что-то скрывала и почему-то чувствовала себя виноватой, как мне показалось. Мы молча готовили ужин, и так до конца дня и не успели хорошо поговорить. Я чувствовала, что она сейчас сломлена и пока не в состоянии поддержать длительный разговор. На мои вопросы о том, что происходит, она ответила, что не знает. Добавила, что дедушка не выйдет из кабинета до ужина. По её словам, такое и с ним, и с Новмиром происходит всегда после их недолгих совместных поездок на «учебные прогулки», как их называет дедушка. Мы с ним долго не могли насмотреться друг на друга, когда он все-таки вышел. Вот только я ощущала в нем скрываемую ярость, но не на меня. Такое случалось, когда они с Новмиром сорились, но не настолько ведь сильно… За ужином все молчали. Было тяжело находиться в такой атмосфере, где брат и дедушка изредка бросали друг на друга взгляд и сразу отводили его. Подобный я замечала и на себе, от Новмира. Нам с Маей оставалось лишь мучить себя изнутри. Поздно ночью дедушка позвал меня к себе. Мы недолго поговорили обо мне и обо всем, что происходило последние годы. Потому что и я не могла выговориться и без слёз об этом рассказать, и он не был разговорчив. В конце концов, он решился потребовать от меня… чтобы я убедила Новмира в правильности практики со списанными. Тогда я просто вывалилась из его кабинета и потерянная рванула в комнату к Новмиру. Он лежал на кровати, закрыв сверху голову подушкой. Я бросилась ему в ноги и стала молить прощения. Он ведь точно хотел написать мне об этом, попросить помощи. Но думал, что я не отвечу. И был прав… Я билась у него в ногах, проклиная себя, и когда подняла зареванное лицо, то встретила лишь полные обиды и ненависти глаза. Он взглянул на мои руки. И со взглядом, обвиняющим меня во всем, что случилось, вырвал ноги из-под моей головы и вышел из комнаты. Хлопок входной двери снизу. Я тоже посмотрела на них. Браслет… Я потеряла его! Когда? Я не знаю, не помню. Он мог просто слететь, а я не уследила. Даже не обратила внимания. Все сломано. Ещё больше я в этом убедилась, когда заметила на столе подпаленный огнем его браслет… Я была будто бы в бреду и очнулась уже в своей старой комнате. В ней и пишу эти последние строки. Я описываю это все так подробно, чтобы после отдать дневники моему дедушке и сделать хоть что-то полезное в своей жизни. Может быть это поможет ему одуматься. Я же больше не могу. Я презираю себя и не готова с собой мириться. Это непередаваемое отчаяние, которое ты испытываешь, когда понимаешь, что все твои действия последнюю часть твоей жизни лишь рушили судьбы людей. А если допустить, что исследования того ученого – правда, то становится еще страшнее… Меня трясет. И от тихого смеха, страха, и от злобы, и от неконтролируемых слез. Может быть, я просто сошла с ума. И ладно! Никому уже не будет дела, а особенно мне – я уже, кажется, ничего не жду от этого мира – когда это все закончится. Надо хотя бы избавиться от самой же себя, чтобы очиститься. Все остальные дневники находятся в моей сумке. Записи того ученого я вклеила, может кому понадобится. Дедушка, извинись за меня перед всеми. И сам меня прости. Думаю, наш с Новмиром лес станет идеальной могилой. Закончу с собой так же, как закончила жизнь своей же любви. Меч в сердце – до смешного символично…