26

Ветер с болезненным воем рвался меж деревьев, которые закрывали тяжелыми страшными колючими лапами все небо над головой. Лишь кое-где небольшими островками пробивался лунный свет, не давая погрязнуть нервически трясущемуся тельцу у одного из стволов в вязкой жиже, в тьме. Все губы юноши были в крови – искусанные. На пальцах глубокие следы от зубов местами так же кровоточащие. Он не чувствовал боли. Лишь несознательно перекладываемые в физическое страдание душевные муки. Новмир пытался внушить себе то, что нужно как можно быстрее бежать отсюда, но ничего не выходило. Что-то глубоко вцепилось ему в сердце, и каждый шаг прочь отзывался нестерпимой болью.

- Надо успокоиться. Это для их же блага. Это для их же… Это для их же… – Словно безумец бормотал Новмир.

Кое-где слышалось глубокое рычание-скрип старых деревьев. Рваные потоки ветра растрепывали травяной покров, как бы скребя по земле в поисках чего-то. Наконец, это что-то им встретилось.

Кожаный томик несколько раз хлопнул корочками, зашелестел страницами и открылся. Неширокий поток лунного света, под которым находился дневник, осветил переплетения букв на бумаге. Взгляд Новмира выхватил с одного из листков подозрительно знакомую последовательность букв. Юноша потянулся к томику. Взял. Прочитал знакомые с детства два слова, находящиеся в конце одной из записей: Вера Потеря.

***

На время Новмир забыл, как дышать. Очнулся лишь тогда, когда у него начала болеть голова. Ему было сложно поверить своим глазам, ведь у него в руках был один из тех дневников, которые Вера вела, сколько юноша себя помнил в далеком прошлом.

Он перелистнул на первую страницу – это была самая обычная запись. В ней девочка рассказывала о том, как прошёл её учебный день и как она после него помогала Мае с работой по дому. «Успела даже немного подсобить садовнику» - говорило одно из предложений. Читавший вдруг вспомнил то, как однажды спросил, зачем Вера это делает. Ответ слово в слово он воспроизвести не мог, но она говорила про то, что не в её силах не помочь человеку, благодаря которому она может прогуливаться среди красивых вишен.

Следующий день был менее радужным. Вера рассказывала о том, как утешала поздно ночью ревущую Маю, которая вдруг вспомнила о своём ребёнке.

---

«Я не могла сказать ей много вещей «по делу», но думаю, что я поступила правильно, дав ей выплакаться в объятиях. Мы будто бы каким-то образом разделили все эмоции, и ей стало легче. Думаю, я буду всю жизнь вспоминать ту благодарную ласковую улыбку, последовавшую после долгих объятий.»

---

Новмир вдруг сам почувствовал, как у него зачесались глаза. Он утёр их и продолжил читать.

Пробежав взглядом с десяток страниц, юноша наткнулся на описание подобного разговора и с ещё маленьким ним, который сломал какую-то любимую игрушку, и с садовником, в один из дней рассказавший Вере о потерянной домашней собаке. Если это только начало последнего дневника, то сколько же такой помощи Вера оказала ещё до этого? Новмир уже и забыл о том, какой на самом деле была его сестра, и как она стремилась стать опорой чуть ли не каждому близкому ей человеку. Будто бы лучик света, не дававший забыться душам во мраке порой жестокой действительности.

Вот юноша уже на записи о завтрашнем пятнадцатилетии и скором отъезде на добровольную службу. Новмира тронуло то, как Вера больше в знак извинения заказала лютню и свирель и на самом деле переживала за его судьбу, ведь тогда ему именно сестра казалась эгоисткой, а не он. Хорошо, что вскоре мальчик её простил.

Я подарил ей в знак примирения что-то особое… Вроде парные браслеты. А где же тогда мой…? Новмиру в голову молотом ударил мираж забытых событий. О нет. Нет-нет-нет-нет!

Руки перелистывали страницу за страницей. Разумом юноша проносился по жизни сестры. Подготовка, первая любовь, первое задание, ранение. Первый приезд домой после поступления на настоящую службу. Забыла браслет, ничего, тогда все закончилось хорошо. Дальше. Возвращение на службу. Перерывы между записями становятся все более длительными. Задания. Продвижение по службе: теперь она может с позволения командовать отделением, как и её возлюбленный.

---

«Ещё ни разу меня не отправили на какое-либо мелкое задание порознь с Онуфрием. Если миссия не требует большого количества людей, и на неё отправляют отделение под моим командованием, то отделение Онуфрия подвязывают со мной. В обратную сторону это не работает. Неужели снова дела его таинственных знакомых? Это, конечно, мило, но все же неловко».

---

Напряжение внутри Новмира продолжало расти, как и количество вопросов. Почему она так спокойно описывает убийства? Второй приезд домой. Точнее, она лишь заглянула, по пути в какое-то место, в которое её отправили по службе. Не застала Новмира и Николая, поэтому повидалась только с Маей, на которую Онуфрий произвёл приятное впечатление.

Новмир дошёл до записи, в которой Вера описывала свои чувства, вызванные новостью о нарастающей болезни Любови.

---

«Должно же быть лекарство. Государство ведь выделяло деньги на изучение лечебных снадобий. Какой-нибудь из ученых точно близок к нахождению способа излечения – нужно лишь поискать… Не знаю, как я бы перенесла все это без Онуфрия, он помогает мне держать себя в руках. Я благодарна ему».

---

На странице виднелись давно засохшие точечные водяные подтеки.

Страница за страницей – и ни на одной не было упоминания о том, что Вера нашла зацепку. Новость о том, что её повысили до командира взвода. Периоды между записями стали чересчур длинными, Новмир за несколько разворотов мог перепрыгнуть через несколько лет.

---

«Появилась надежда. Прошли года, и пробился-таки её лучик. Я выкрала записи ученого, на которого мы совершили налёт, хоть их все и нужно было сжечь (хорошо, что я успела пробежаться глазами по страницам и увидеть нужные мне темы). Сожжена была только запрещенная книга про изучение магических практик и оппозиционные исследования на их почве. В маги заделался. И подонок связался с духом: когда мы ворвались в то место, где он решил спрятаться после побега, он стал защищать это как своего сына. Я много предателей перебила, но так привязаться к этим монстрам… Это ж насколько с ума сойти нужно, чтобы полюбить тех, сородичи которых на моих глазах выкашивали кучи таких солдат как я. Хотя бы до всего этого он должен был успеть хоть что-то изучить.»

---

На том же развороте, но уже коряво-злым подчерком:

---

«НЕТ! Он прервал исследование ради каких-то своих навязчивых идей. Кто-то близкий погиб, и он съехал с катушек, нет смысла и дочитывать! Сожгу эти бумажки к чертовой матери!  О, бабушка… Все будет хорошо. Я найду способ. Когда-нибудь точно… Может быть Онуфрий поможет мне разобраться. Вдруг среди его таинственных знакомых есть и ученые, способные продолжить работу по этим незаконченным записям.»

---

Ещё спустя несколько разворотов. Примерно за неделю с лишним до того, как Вера пропала:

---

«Я…я не знаю, кому теперь верить… Мир раскрошился. Мы наконец прижали террористическую группировку, докучавшую нам долгое время, осталось нанести удар по их мобильному штабу. Я долго не виделась с Онуфрием, потому что последний год-полтора мы работали порознь. И тут он глубоко ночью, растрепанный и грязный появляется в нашем лагере, в моей палатке, без лишних слов тащит за собой куда-то за его пределы и заявляет о том, что я должна бежать с ним. Даже не даёт мне ничего сказать. И лучше бы я не требовала объяснений. Он… все это время, с самого нашего первого дня знакомства, был заслан этими террористами, чтобы сливать им важную информацию и сеять смуту. Лишь описание его семьи было правдивым, а все остальное – ложь. Я не уверена даже в том, что он меня по-настоящему любит, а не просто пытается завербовать ценный кадр… Я отказалась и не смогла его убедить не идти в тот штаб. Он скрылся среди деревьев. Казалось, что я стояла на месте несколько часов. Мне кажется, что я пишу эти строчки несколько часов. Надеюсь, эта иллюзия будет длиться дольше. Надеюсь, что Онуфрий со своими успеет сбежать достаточно далеко…»

---

Следующая заляпанная кровавыми пятнами и отпечатками страница:

---

«Я убила его»

***

Запись спустя несколько дней:

---

«Нам пришлось идти по горячим следам. И мы нашли их. Была долгая перестрелка, у обеих сторон закончились боеприпасы. Пришлось продолжать на мечах. Я нашла его, истекающего кровью, уже после сражения. Он извинился и… признался ещё раз в любви. Передал мне те записки ученого, которые я когда-то ему отдала, обратившись за помощью. Он ничего не требовал, но, когда вдалеке послышались голоса моих товарищей, в его глазах промелькнул страх. Мы оба знали, что его вылечат для допроса и дальнейшей расправы, если найдут живым… я никогда не забуду этот поцелуй. Как никогда не отмоюсь от той крови, которая осталась на мне после объятия с ним, ещё теплым, проткнутое сердце которого больше никогда не будет биться…