2

Идиллия была остановлена отдаленным голосом.

- Ана! – Крикнул юноша в просторной белой рубахе и таких же свободных черных штанах. – Привет!

Через его плечо был перекинут ремешок, на котором, за спиной, держалась потемневшая от старости лютня, контрастировавшая с длинными волосами, пшеничной волной колыхающимися на ветру. Одной рукой он прижимал к боку какую-то книгу, пока второй махал Ане. А его мягкие, почти девичьи, черты лица расплылись в радостном выражении, какое обычно появляется у добродушного и искреннего человека при встрече с лучшим другом.

Ана посмотрела в сторону гостя, и ее лицо преобразилось точно таким же состоянием. Спрыгнув с ветки, девочка побежала к парню, попутно маша ему в ответ. Когда же Она остановилась перед другом, который был на две головы выше нее, то начала активно, и все еще без слов, указывать на свирель и прикладывать ее к губам, показывая мимикой, что произошло что-то крайне удивительное. Глазки ее блестели детским счастьем, но, при всей активной жестикуляции и буре эмоций, слышался только лёгкий шелест платьица из лепестков.

- Ты что-то придумала? – Усаживаясь в траву, спросил юноша.

Девочка активно закивала головой и тоже села, подогнув ноги под себя. Она еще раз заиграла ту, звучащую жизнью, мелодию. Парень же, отложив в сторону книгу и лютню, блаженно лег на спину, чтобы еще раз рассмотреть уже сотни раз увиденное, но каждый раз разное и все еще прекрасное, небо. Игра Аны всегда спевалась дуэтом со звуками природы, будто бы иначе и быть не могло. Осознание того, что представление закончилось, пришло только тогда, когда трава под шеей принялась целенаправленно ее щекотать.

- Понял-понял, извини, замечтался просто. – Спокойно проговорил юноша.

С немым, полным надежды, вопросом девочка невинно уставилась на слушателя. Словно младшая сестренка, она ждала похвалы от всей душой любимого старшего брата.

- Это было очень красиво. – Улыбнулся парень в ответ.

Ана будто бы засияла ярче и снова весело закивала головой, но уже в знак признательности. Ветерок благодарно скользнул по затылку понимающего слушателя.  Успокоившись, девочка силой мысли подняла положенную в траву лютню, дала ее юноше и после сделала движение, похожее на игру на этом инструменте. Её глаза снова вопросительно глядели на парня.

- Хорошо, что тебе сыграть? – Он взял лютню в удобное положение.

Девочка на этот раз отрицательно покрутила головой, указала на свирель в своих руках и затем скрепила те между собой, как бы говоря: «Вместе».

- Ну… Не знаю, я даже ни разу не пробо…

Сомнения музыканта затмила та же мелодия, которую он с наслаждением слушал минуту назад. Ана, полная уверенности, играла, бегая ожидающим взглядом то от лютни к глазам друга, то обратно. «Всегда она так» - понимающе, со снисхождением, подумал юноша. Он вспомнил, как когда-то не смог устоять перед её умоляющими глазками, просившими впервые сыграть его наработки хотя бы перед кем-то, то есть перед ней. Воспоминания были также прерваны, но не той приятной музыкой, а, будто бы недовольным, чуть неприятно задувающим в уши ветерком. Он ощутимо растрепал волосы и заставил щуриться. Продолжая вслушиваться в чарующую песнь свирели, и предварительно утерев выступившую из-за ветра слезинку, лютнист стал тихонько пощипывать струны инструмента в попытках подобрать хоть что-нибудь стоящее. Что-то, что так же войдет в гармонию со свирелью, как та спевается с каждыми, даже самыми незначительными, голосами окружающей флоры и фауны.

Период экспериментов продлился, как минимум, полчаса. Даже когда юноша подбирал неподходящие ноты, ритмы и моменты для вступления, девочка продолжала играть и улыбчиво жмурить глазки. Такая, хоть и немая, поддержка не давала ее другу бросить попытки, и поэтому, в конце концов, гармония была достигнута. Пока музыка не останавливалась, вокруг феи не спеша расцветали золотистые одуванчики, а юноша, закрыв глаза, играл и наполнялся уверенностью в своих силах, попутно начиная брать инициативу в свои руки. Девочка не противилась и пустила лютню на передний план, будто бы только этого и ожидая. Смена ролей вышла настолько аккуратной, что это могло показаться задуманным. И вот они уже вступили в чистого вида музыкальный диалог, в котором, при желании, иногда, можно было отличить по интонации вопросы, ответы и восклицания. Каждый из них мог поддержать задумку другого и позже получить то же самое в ответ. После последних нот, юноша открыл глаза и с восхищением заметил: чуть ли не весь травяной ковер пестрил золотистыми, солнечными одуванчиками. Но Ана не дала сфокусироваться на этом зрелище, ведь своими радостными припрыжками и хлопками она ненамеренно привлекала внимание к себе. Вот только хлопки эти были беззвучны, и издавали разве что едва-едва уловимые юношей невидимые волны какого-то эфира, наполнявшего пространство. Не успел лютнист насмотреться со стороны на происходящий праздник радости, как счастливица схватила его за руки и потянула на себя, заставив подняться на ноги. Она закружилась вокруг, не выпуская его кисти из своих, и, не в силах сопротивляться ей из-за переполняющих эмоций, юноша поддался. И хоть это действие со стороны и выглядело глупо, нелепо и ребячески-бессмысленно, это не волновало наших героев. В этот момент для них существовал только ветер в ушах, тихо смеющийся шелест растений, и страшный обрыв, под которым невероятно чарующе раскинулась мирная равнина с омрачающими общую картину человеческими домиками, будто желающими помощи.

***

Новмир весь день был грустный. Я пыталась поговорить с ним, но он лишь недовольно бурчал что-то себе под нос и заедал обиду своими любимыми голубцами. Ну ничего, когда он вырастет, то поймет, почему я не могла остаться жить тут навсегда. Я понимаю, что он не хочет оставаться один с дедушкой, с которым ссорится чуть ли не каждый день. Особенно это обострилось из-за начавшегося домашнего обучения. Но дедушка желает нам только самого лучшего, так что ничего страшного с братишкой не произойдет. Все это до него тоже когда-нибудь дойдет. В утешение и извинение я заказала письмом у лучшего мастера столицы свирель и лютню. Новмир очень любит музыку. Помню, как он завороженно смотрел на заехавшую к нам в глубинку бродячую труппу музыкантов. Это выглядело очень мило и забавно, потому что пришли их послушать только несколько человек. Удивляюсь стойкости невоенных и непраздничных музыкантов в нашей стране. Их почти никто не понимает, а они все равно не падают духом. Дак о чем это я, да, пусть эти два подарка служат ему утешением. Я попросила дедушку не трогать инструменты (он не особо жалует «смазливых» музыкантов), он выполнит мою просьбу. Хоть я и не смогу увидеть реакцию Новмира, т.к уеду намного раньше, но я ведь увижу его через несколько лет… Все-таки мне немного стыдно...

17 декабря 1547г. Вера Потеря