19

У Аны все прошло без значительных осечек. Разве что пришлось силой, с помощью ветра, выдавить дверь, и плащ оказался не плащом, а белой накидкой, но довольно большой, – Ана могла бы укутаться в нём как в коконе – но от задумки обмотать тело бинтами она не отказалась. Свечение хоть и можно было подавить, но лишь немного, так что скрыть его все равно надо было. Бинтовать себя полностью оказалось до жути неудобно, и все-таки результат оказался лучше, чем ожидалось. Лишь кое-где сквозь бинты пробивались единичные еле заметные чуть светящиеся волоски на голове. Но это скроет капюшон накидки, без которой Ана выглядела словно мумия. В бинтах у глаз были проделаны узкие отверстие, через которые совсем немного пробивалось зеленоватое свечение, легко прикрываемое капюшоном.

В накидке она тихо пробежала к ограждению усадьбы и перелетела её. При приземлении накидка раздулась по сторонам так, что их с уверенностью можно было бы сравнить с парой ангельских крылышек.

Впервые Ана свободно шагала по интересующей её территории. Она старалась держать такой темп, чтобы не опоздать, но и успеть насладиться в дали светящимся различными огоньками поселением, шептанием растений и полей, за которыми до этого могла наблюдать лишь издалека. Солнце же в больном жаре пылало у горизонта за Светлым. Навстречу Ане изредка шли люди, которые лишь капельку удивлялись внешнему виду девочки: на Июньский день некоторые любили наряжаться в необычные наряды. Больше в Ане смущали временами выступающие из-под краями волочащейся по земле накидки босые перебинтованные ступни, но это быстро забывалось. Мало ли, может девочка просто без разрешения родителей решила сделать себе необычный костюм?

Когда Ана уже прошла через пустовавшие окраины Светлого и начала приближаться к местам празднования, то внутренне обомлела. Столько народа она ни разу в жизни не видела. Ещё из далека смотря на множество фонарей и вслушиваясь в приближавшийся гул радостных голосов, девочка начала чувствовать, как ей захватывает дух. Но не только из-за радости, но и из-за подступающего страха. Лишь бы маскировка не раскрылась, иначе – конец. Она больше никогда не сможет увидеться ни с Новмиром, ни с Маей.

Ана заинтересовано, но аккуратными движениями, вертела головой, рассматривая заполненные улицы. Они были приятно освещены на подвешенных между домами тросах лампами и фонарями. На таких же веревках красовались цветные бумажные флажки, тканевые ленты. Кое-где на крышах развевались полноценные флаги с различными гербами и символами, чаще встречалось полотно с зеленым знаком «Чур». Слышались разговоры, топот, смех и легкая танцевальная инструментальная музыка вдали. У домов, по краям улиц, стояли различные лавки, за которыми задорно зазывали продавцы. Ана обращала внимание и на людей. Вот какие-то дети в масках зверей тянут куда-то, видимо своего папу, за руки; влюбленная пара тихонько стоит у стены дома и о чем-то шепчется.

Посреди толпы Ана заметила маленького мальчика, который в страхе оглядывался по сторонам, никто не останавливался перед ним. Потерялся. Ана без раздумий подошла к нему и отвела в сторонку, после присев перед ним на корточки. Мальчик ещё больше испугался, - особенно когда увидел под капюшоном полностью перебинтованное лицо – но начал успокаиваться, когда Ана погладила его по рукам.

- Я-я… потерял маму и папу... – Он шмыгнул. – Я с-с-совсем немножечко отбежал, а-а их уже нет...

Ана заботливо положила ему кисть на макушку, легонько похлопала и повела за руку через толпу.

- Меня Ваня зовут, а тебя? – Еще больше успокоившись, спросил мальчик.

Ана обернулась и покрутила головой, показав пальцем на место, где должен быть рот.

- А ты не умеешь говорить?! – Ваня искренне удивился, когда ему в ответ утвердительно кивнули.

Так они шли, иногда сталкиваясь с кем-то по пути, у кого мальчик и спрашивал про своих родителей, неумело описывая внешность. В конце концов, по разным наводкам они дошли до примечательного места, где играли уличные музыканты. Под их музыку кружилось несколько пар, но в основном никто из толпы сильно не интересовался происходящим. То же можно было сказать и про играющих, которые, совершенно потеряв надежду, без энтузиазма выдавливали звуки из инструментов. Даже Ане стало скучно. Тогда идея сама пришла в голову. И привлечь внимание, и повеселиться.

Во время паузы между композициями Ана под плащом создала свирель и вышла вместе с Ваней в круг, где недавно кружились парочки. Девочка просунула флейту между бинтами ко рту и заиграла. Сначала аккуратно и спокойно. Так, что мало кто посмотрел в её сторону. Даже музыканты лишь похлопали глазами и после с ухмылкой отвернули взгляд, но мешать не стали. Только завороженный Ваня слушал мелодию и рассматривал, как умело Ана переливает пальцы по флейте. Тонкие перебинтованные руки полностью показались из-под накидки, обмотанное по-детски худое тело тоже стало видно. В один момент Ана взяла небольшую паузу… и музыка из спокойного меланхоличного ручейка превратилась в радостно бушующую реку. Фея подскоками, словно пытаясь взлететь, начала двигаться вокруг Вани, вызывая тем самым у мальчика неудержимую улыбку. Он взялся за крыльями развевающуюся позади накидку и начал подскакивать за Аной. После Ана резко остановилась, и будто бы ветерком раскачиваясь повернулась вокруг своей оси. Дальше танец превратился в плавную связку различных ритмичных шагов, движений головы, коротких приседов и подскоков. Иногда могло показаться, что девочка на мгновения чуть ли не подлетает в воздух… А музыка продолжала изливаться иногда короткими нотками, переходя после в протяжные, и обратно. Мелодия подпрыгивала, перешагивала и порхала вместе с исполнительницей, своим пением даря ощущение душевной свободы всем слушателям. Хоть никто и не видел лица девочки, но однозначно можно было сказать, что она получает истинное удовольствие от происходящего. Но никто и подумать не мог, что сейчас в голове у странной девочки бушевали не только радость и любовь ко всему во круг, но и страх. Страх за искалеченного Новмира; за скрывающую боль Маю; за ту старушку, будто бы потерявшую саму себя; даже за Ваню, который остался один посреди толпы. Все эмоции: положительные и отрицательные – схлестнулись во внутреннем мире Аны. И, в итоге, смешались в надежду на лучшее. Именно это чувство, внезапно вернувшееся к ней, девочка решила подарить всем вокруг.  К этому времени Ване оставалось только лишь пытаться поспевать за Аной, неуклюже двигая тельцем. Но это и не важно, ведь самый главный танец происходил в душе, всеми красками рисуясь на лице мальчика. Некоторые мужчины и женщины в парах активно присоединились, выплясывая друг перед другом. Из гущи людей, пришедшие на общую суматоху, протиснулось два человека, сразу подбежавшие к веселящемуся Ване. Тот лишь показал пальчиком на музыкантшу и снова взял за руки совершенно незнакомую ему девушку, в порыве эмоций закружившую его. Толпа вокруг сгустилась, и в её центре, как на сцене, в развевающихся белых, будто бы светящихся, одеждах Ана продолжала устраивать праздник жизни.

***

Что ж, первое задание хоть и могло показаться скучным, но на то оно и первое. И я все равно все ещё в каком-то призрачном восторге что ли. В общем, мы должны были сопроводить важный для государства груз из точки «А» в точку «Б». Не знаю, что именно за груз, да и это не важно. Наш взводик распределили по 5 машинам (2 ехали за охраняемым объектом, другие перед), и водители везли нас рядом с грузовой и массивной махиной, похожей на ту, в которой нас год назад доставили на подготовку. Ехали медленно и долго: похоже груз был хрупкий, а может и взрывоопасный… Зато по красивым местам проезжали, которые напомнили мне о доме. Что-то я совсем забыла про него – нужно будет при возможности приехать в гости. Так, дальше. Все чуть ли не умирали со скуки, поэтому я решила разбавить эту гнетущую атмосферу. Вспомнила песенку из детства, которую мне бабушка и Мая попеременно перед сном часто пели. Да и вообще, я думаю, почти каждый ее слышал. Сначала я запела тихо, чтобы размять горло, потом чуть погромче. Здесь это услышал Онуфрий и в недоумении посмотрел на меня. Дальше я прибавила голос так, чтобы все заметили, и Онуфрий сдался, поддержал меня. Постепенно подключились все из оставшихся – наша машина превратилась в полускладный, но уютный хор. Забыла сказать, что в нашем взводе не только мои сверстники, есть и старше (20 с лишним лет, например), но все равно все после совместного пения колыбельной раскрепостились, и разговор потек очень даже живо. Неудобно было только то, что все в машине часто обращались именно ко мне, будто бы подсознательно меня своим лидером выбрали. Подобное продолжается уже и после задания. Ладно, грех жаловаться.

15 января 1549 год. Вера Потеря