18

Он действительно старался и горел черным пламенем из-за того, что делал. Чувствовал, что нашёл свое последнее призвание, ради которого и жизни не жаль. Он действовал по спонтанной задумке. Вот дочеркал последнюю строчку, сложил листок в карман штанов, встал со стула и на мгновение бросил взгляд в окно. Солнца уже почти не видно. Значит надо поторопиться: он слышал, что Николай просил пригласить врача вечером, да и как раз праздник должен быть в самом разгаре. Он открыл шкаф и достал оттуда черную накидку, в которой когда-то стоял над могилой Веры, надел её и накинул капюшон на голову. Не забыл и лютню, и предварительно подготовленный лоскут окровавленной ткани, оторванный от того, чем была перевязана его голова. После тихо, но быстро перебирая ногами, дошёл до склада продуктов и взял морозную колбочку. Бесшумно добрался до выхода из дома и направился к воротам. По пути увидел, что дверь в дом Маи была нараспашку. Но не это заинтересовало его. Он зашёл в домик и увидел на столе то, что искал: тот самый подаренный Алексеем серебряный сосуд. Жутко улыбнувшись, он забрал его и после продолжил путь к воротам. У них не оказалось охраны. Как и ожидалось, никто из этой пары человек не стал утруждать себя работой на совесть в день праздника. И куда смотрит старик? И где он вообще? Видимо, тоже в этом году решил пойти на фестиваль. Замечательно…

Фигура в черной накидке с топотом двигалась по улочкам городка, и плащ угрожающе развевался позади неё. Редко кто оглядывался на этого человека, потому что все были поглощены общим приподнятым настроением. Глаза из тени капюшона с презрением и ненавистью всматривались в происходящее вокруг, будто бы угрожая. Взгляд выцепил лежащего между домов пьянющего мужчину, который странными движениями пытался подняться на ноги. Никто больше не видел или не хотел видеть этого. Когда же фигура дошла до плотного скопления людей, – рядом с которым, видимо, проходили танцы – то резким движением достала из кармана штанов лист бумаги и встряхнула, заставив его громко, словно крича от боли, зашелестеть. Могло показаться, что он сжимает в руке не бумагу, а массивную косу.

***

Это был тяжелый год (да-да, настолько долго не притрагивалась к дневнику). То есть действительно тяжелый, но все же я чувствую, что все старания были не напрасны. Онуфрий считает так же, да и тем более вскоре начнётся настоящая служба, и это, как минимум, показатель. Наше отделение из 6 прошедших подготовку человек присоединят к какому-то небольшому взводу. Думаю, начнём с малого: мы же новички все-таки. Каких-нибудь подпольных торговцев оружием прикроем, например. Вообще, все ещё до конца не понимаю, насколько широк круг дел, на которые назначают специальные мобильные отряды. Скорее всего, нас смогут посылать почти куда угодно. Поживём – увидим.

(Следующую пару предложений пишет Онуфрий, то есть я, потому что его заставили «хоть что-нибудь» написать здесь. Рад, что этот ад закончился. Дальше ещё большее пекло. Хотя бы Вера рядом)

Ну он хоть бы одно позитивное слово написал что ли… не считаю последнее предложение, естественно

8 января 1549 год. Вера Потеря