17

До судьбоносного праздника оставалось несколько часов, поэтому Мая работала на предельной скорости. Не может же она позволить себе невыполнения своих обязанностей только из-за фестиваля. В тот момент она на улице развешивала только что постиранную одежду, предвкушая встречу с Алексеем. Все ещё неприятный желтоватый свет почему-то, на удивление, совсем не повлиял на настроение Маи. Даже наоборот: на её улыбающемся лице он ласково играл тенями от чуть заметных морщинок у уголков глаз. Этот вечер должен стать незабываемым. Но внезапно умиротворенный ручеек мыслей встретил валун – неожиданную, но в то же время и очевидную проблему. Что делать с Аной? Нельзя же взять её с собой, тем более на такую личную встречу… Попрошу её остаться дома – буду следить за тем, чтобы она не вылетела следом. На этом и порешила.

***

В то же время Ана снова сидела у подруги в кармане, прокручивая в голове дальнейший план действий. Ей нужна была маскировка на фестиваль, и очень хорошая, чтобы закрывала все тело. Девочка вспомнила, что видела в корзинке постиранной одежды какой-то плащ, но одного его будет недостаточно. Какие-нибудь обмотки...? Мая же чем-то тогда перевязала путь из своего кармана. Тогда нужно будет делать все это быстро. Как только Мая уйдет, Ана вылетит наружу, заберет плащ. В доме Новмира же найдет те бинты и по-быстрому обмотает все тело. Будет не очень удобно, но это же всего на несколько часов. На этом и порешила.

***

Пока парочка думала о том, как безопасно провернуть свои задумки, к Мае подошёл Николай. Он без лишних слов протянул какой-то толстенький блокнот в кожаном переплете и сказал передать Новмиру, когда тот очнется. Только попросил женщину самой не читать. Сам же старик собирался во время фестиваля уехать в столицу по делам. Мая удивилась этой новости, поскольку господин ездил в столицу очень редко, и всегда перед поездкой следовало длинное приготовление. Сегодня же Николай ошарашил служанку своим вечерним отъездом. Мая объяснила себе это визитом к тому другу из столицы, видимо, что-то срочно понадобилось.

Мая поклонилась и продолжила работать.

Что может отвлечь увлеченные умы влюбленной женщины и наивной девочки от мечтаний? Точно не обычная смена привычного распорядка дня, а тем более не мертвенно желтый уходящий к горизонту свет, постепенно переходящий в пылающий смертоносным пожаром закат.

***

Когда пожар на горизонте потихоньку пошёл на убыль, предвещая скорый приход угрожающе черного, будто бы дотла выгоревшего неба, Мая во всю собиралась у себя в домике. Опаздывала и нервничала, поэтому быстро достала из забытой глубины скромного гардероба бежевое платье. Надела его и встала перед зеркалом, расчесывая пышные волнистые локоны темно-русых волос. Платье ниспадало до щиколоток и сидело как влитое, плотно прилегая к талии. Несколько нешироких оборок по-простому, скромно опоясывали фигуру: одна по груди, другая по бедрам, последняя же у коленей. На руках им же в такт покачивались рукава в форме двойного фонарика. Глаза Маи блестели сочными радостными бликами. И вот она уже у двери, прощается со смирно сидящей на кровати Аной. Женщину приятно удивило то, что девочка нисколько не обиделась и даже с каким-то особым послушанием согласилась остаться дома. Но Мая все равно не могла не извиниться. После, положив данный ей Николаем дневник на столик, она выпорхнула из домика, заперла дверь на ключ и спрятала его под лестницу.

Ана же начала выжидать подходящий момент для начала действий.

***

Все, это конец. С этого вечера я чувствую себя совершенно другой. То есть… Я не знаю, как это описать и с чего начать. Так. Ну, нас позавчера отпустили на несколько дней всем отрядом в ближайший городок. Весь заснеженный – под ногами мягко и так и скрепит… Конечно, без старшего нас никто никуда не отправил, но мы можем в свободное время ходить по городку. Все равно бежать отсюда некуда: за сотню километров по морозу вряд ли найдешь хоть одну деревушку. Сегодня же с утра Онуфрий странно на меня смотрел. Ощущала от него какую-то… неопределённость? Разговор не вязался, даже казалось, что он обиделся на что-то. Попытка обсудить это лишь ещё больше его закрыла, и я начала переживать. Как же я изнервничалась за этот день! Но вечером, или уже даже ближе к ночи, он зашел ко мне в номер(да, с будущими элитными отрядами относительно хорошо обходятся) и попросил, перед этим сказав надеть что-то будничное(сам он был одет в подобное), пойти с ним. Куда? А я даже и не спросила. Просто вышла за ним, причитая, что старшой накажет. Онуфрий на это ответил, что уже обо всем договорился… И мы молча шли с ним, ступая в пушистом толстом слое снега. Было тепло. Ветра нет, а с неба, не спеша, спускаются хлопья-снежинки… Он привёл меня в, как я позже узнала, лучшую таверну. Там было не так много людей, и музыканты играли какую-то ненавязчивую мелодию. Я тогда смутилась, ведь впервые была в подобном месте. Мы сели за столик. Над ним тепло и не особо ярко светила лампа, и из-за этого все вокруг сразу начало казаться таким уютным. Мы продолжали молчание ещё с минуту, пока он не завёл привычный разговор. Другой была лишь одна вещь: его интонация и эмоции. Раньше он был более холодным в разговоре, и более скупым на мимику что ли. В тот момент же он прям, можно сказать, нервно оживился. Я тогда все ещё почему-то не подозревала об истиной цели этой встречи. До того самого момента.

Когда мы уже, как день назад, близко разобщались, он подал какой-то странный сигнал рукой музыкантам. И фоновая мелодия изменилась. Вместо неё зал потихоньку начала заполнять плавная танцевальная музыка. Тут Онуфрий встал и пригласил меня «на танец». Казалось, что я вечность смотрела в никуда, пока не заметила, что он стал нервничать, а по его лицу принялись расползаться черты тревоги. Вот в этот момент я все поняла и… согласилась. Мы медленно, как те снежинки, кружились по деревянному полу. Единственное отличие было в том, как сказал Онуфрий: «Мы, оказывается, вдвоем не умеем танцевать». К танцу подключилось ещё несколько пар, но это было не важно. Мы одни. Поняли друг друга в молчаливом танце. А зачем в тот момент нужны были лишние слова…?

25 февраля 1548 год. Вера Потеря