15

Даже когда было уже за полночь, Николай продолжал сидеть у кровати внука, уткнувшись больной головой в сжатые в кулаки руки. Изменилось только то, что теперь у стула печально и бессильно лежала пустая изысканно резная бутылка. Из приоткрытого окна ночной могильной прохладой просвистывал ветерок, раздувая смертно белую занавеску, так и норовя ей дотронуться до лица Новмира. Старик же старался не допустить этого, изредка прижимая надоедливую ткань к подоконнику, продолжая в голове прокручивать слова доктора о том, что удар был очень сильным, и неизвестно, когда больной очнется. А что если эта травма как-то негативно повлияет на будущую жизнь Новмира? При таких мыслях старик боялся взглянуть на внука. Но боялся он не только за его судьбу, но и того пожирающего чувства вины, бьющего с новой силой каждый раз, как Николай хотя бы касался взглядом Новмира. Если бы ему позволяла гордость, то он бы разрыдался сейчас же, но нет, старик продолжал сидеть, забыв о еде и неотложных делах в ожидании пробуждения внука, иногда невольно прокручивая счастливые, и не очень, воспоминания из прошлого. Он чувствовал вину так же и перед женой с Верой за то, что своими вынужденными действиями довёл Новмира до такого состояния.

Из самобичевательного транса его вывело неожиданное по-природному зелёное свечение, прорывающееся сквозь закрытые веки. Когда же он открыл глаза, то с обезумевшим взглядом отпрянул в тёмный угол комнаты. Николай смотрел на светящуюся девочку в белом платье из лепестков, которая медленно, с жалостью и душевной болью смотря на юношу, пододвигалась по воздуху к Новмиру. Затуманенная алкоголем голова Николая была не в силах сообразить, что происходит. Но частичка разума подсказала ему то, что это лишь галлюцинация из-за пьянства, ведь он никак не мог поверить в то, что увидел в этой девочке... А именно почти копию человека, который всем сердцем любил играть в саду и смотреть на цветущую вишню. Девочку, приносившую в этот дом радость и любовь, и которая так любила сбегать по ночам в дом к Мае, чтобы та почитала ей еще одну книжку. И, конечно, ту непослушную проказницу, которая в более зрелом возрасте устраивала ночные чаепития со служанкой, думая, что старик не замечает этого. Николай обессилел. Он больше не мог сдерживать эмоции, и, даже будучи уверенным, что это все лишь галлюцинация, он упал на колени. Все ещё находясь в углу, он закрыл руками лицо и силился не зареветь, словно помешанный шепча: «Простите…простите…простите…..»

Тем временем Ана приложила руку к перебинтованной голове Новмира. Свечение на ладони сгустилось и начало будто бы втекать внутрь юноши. Через полминуты она нежно погладила друга по голове и просидела еще несколько минут на кровати. Затем подплыла к почему-то стоящему на коленях старику и погладила и его. Николай боязливо убрал руки от лица, из-под лба смотря влажными глазами наверх. И когда снова увидел девочку - протяжно простонал:

- В… - Не успев договорить, старик потерял сознание и уткнулся головой в стену. Веки его с силой зажмурились.

Ана же не ожидала такого, поэтому суетливо, но аккуратно, положила человека на пол. После чего перевоплотилась в светящуюся сферку и вылетела в окно.

***

Далее шарик света поплыл по саду, стараясь приостановиться у каждой клумбочки, будто бы рассматривая выращенные в неволе цветы. Просмаковал каждое вишневое дерево аллеи и другие фруктовые деревья. Бывало, Ана с аккуратным интересом заглядывала в окна некоторых домиков. Но, в конце концов, она все равно возвращалась к клочку близкой ей природы. Вот только теперь в её голове все чаще стали проплывать тревожные мысли насчёт этого места. Первые из них появились ещё тогда, когда с утра Мая работала в погребе, а именно что-то считала. Ана чувствовала себя в этой комнате тревожно, ведь ощущала явное присутствие магической энергии, несмотря на то, что ни в одном человеке на протяжении остального дня она не чуяла способности управлять магией. Только в других зданиях или, в редких случаях, от некоторых предметов Ана улавливала магические веяния. Откуда же люди берут переработанный эфир? Все больше накручивал мрачные подозрения разум девочки. Позже Ана повисла над крышей какого-то домика. И, она сама не знала точной причины (но ей явно стало свободнее от этого), Ана приняла человеческую форму и села на край крыши, свесив ноги. Она видела достаточно далекие редкие источники света из поселения, на которые теперь девочка смотрела не с тем чистым восхищением, который испытывала, глядя на поселение с родного склона. Далее ее взгляд перетёк за Светлое, на еле заметный силуэт того самого склона и темную стену края леса в глубине его верхушки. Ана действительно начала скучать по дому, но все же не собиралась покидать мир людей, пока не узнает все, что её интересует.

С этими мыслями она влетела в окошко Маи, которая страшно нервная ждала девочку, убедившую обеспокоенную женщину в своей способности вылечить травму Новмира. Мая закрыла окно за влетевшей, после чего та приняла человеческую форму. Они без слов посмотрели друг на друга, кивнули. И, так же, как и в прошлую ночь обнявшись, но теперь будто бы с целью поддержать друг друга, героини легли спать. Точнее, Мая легла спать. Ана же посреди ночи аккуратно вылетела из-под объятий своей подруги и, подплыв к полкам с книгами, стала тихо перебирать одновременно отпугивающие и манящие томики…

***

Я… даже не знаю, как это описывать. Ещё сама ничего не поняла. В общем, я поговорила с Онуфрием, высказала ему все, что думаю. Он смотрел на меня странно – хмуро, но ещё с какой-то подозрительной хитрецой –, будто бы размышлял насчёт чего-то. Потом помолчал с минуту и сказал: «Я подумаю». Тогда это меня выбило из колеи, то есть я была рада, что он задумался насчёт своего поведения, но это «я подумаю»… Да ещё с такой интонацией, будто бы он сразу начал взвешивать все «за» и «против». Но, опять же, я хоть и была рада, но так просто? Ладно, это уже прошлое. Сегодня он подошёл и сказал мне, что согласен. И начал меня… слушаться? Такое ощущение, словно он мой авторитет выше начальства поставил. Ещё и тех, кто вместе с ним выражал недовольство начал потихоньку приструнивать. Я, конечно, спросила у него, почему так. Онуфрий ответил, что «во-первых» ему стало страшно попасть в списанные, и «во-вторых» побоялся последствий разлада в будущих спец.отрядах. Звучит убедительно, и я даже почувствовала какую-то ответственность за него, вот только все равно я ему не доверяю пока. Скользкий какой-то…

По моим расчетам, лютня и флейта уже должны были доехать до Новмира, надеюсь, ему понравится.

18 января 1548 год. Вера Потеря