13

Все то время, пока Мая занималась своими делами, Ана сидела у неё в переднем кармане платья и старалась не мешать. Даже когда ей было очень интересно. И если поначалу маленький дух смиренно принимал своё положение, то через некоторое время ей стало невыносимо скучно. Заключение в кармане для Аны почти ничем не отличалось от безвылазного сидения в лесу. Но все же она не могла нарушить данное Новмиру обещание о послушании, тем более она все ещё чувствовала себя виноватой перед ним и перед Ивой за побег из леса.

Мысли о родном доме натолкнули разум Аны на воспоминания о прошлом. Думала девочка о том радостном моменте, когда она почувствовала в себе возможность впервые перевоплотиться в гуманоидную форму. Как она была счастлива, когда при пробуждении ощущала в себе силы для того, чтобы продвинуться ещё дальше от Ивы, которая своей насыщенной эфирной аурой с любовью питала маленького духа. Девочка вспоминала свои бесконечные и захватывающие исследования леса, от которого Ана чувствовала глубокую любовь. Каждое деревце, каждая травиночка и даже жучок выражали по отношению к феечке заботливый трепет. Но беззаботное время должно было рано или поздно закончиться. В один день, на свою шестую зиму, Ана почувствовала зов. Это была Ива, которая хотела сделать или сказать что-то очень важное. И когда Ана обняла ствол своей матери в знак приветствия, последняя… затянула девочку в себя. Ана не могла воспроизвести в голове произошедшее в деталях, но она точно помнила, как её вихрем окружали зеленые и синие цвета. И когда Ана очнулась под ветвями Ивы, то почувствовала в себе… мощь. Увеличение магических возможностей, которые до этого были очень слабыми. Так же Ана стала ощущать себя взрослее, да и прошлое тело шести-зимнего духа заменило другое, явно на несколько зим постарше. Но изменилось не только это. Отношение леса и Ивы к Ане тоже поменялось. Теперь растения и животные испытывали к девочке в основном не любовный трепет, а уважительный. Будто бы отдаваясь в её власть, лес в то же время вставал под защиту Аны. Ива же все ещё выражала материнскую заботу, но теперь подавляюще преобладала какая-то надежда и возлагающаяся на Ану ответственность. Что испугало девочку. Маленькая фея могла почувствовать все, что происходит в лесу. Стала чуть ли не хозяйкой леса, которой ко всему прочему предстояло воспитать и следующее поколение уже формировавшихся духов. В конце концов, Ане стало тесно в этих рамках, ей захотелось видеть и знать больше. Но Ива была непреклонна. Она запрещала дочери покидать дом до того момента, пока у него не появится достаточно защитников помимо Аны. Вот только встреча с Новмиром стала катализатором для возгорания любопытства девочки, что и привело её сюда, в карман Маи. И, несмотря на уже зародившуюся тоску по дому, Ана не собиралась возвращаться в лес, пока сама того не захочет, тем более завтра должен был состояться фестиваль, о котором она слышала впервые, и на который, Ана надеялась, Новмир её отпустит. Хотя бы с маскировкой.

***

Пока Ана размышляла о прошлом, настоящем и предстоящем, Мая решила взять небольшой перерыв перед тем как проведать Любовь. Женщина села на одну из скамеек в вишневой аллее. И стала думать о завтра. О будущем времени с Алексеем и танцах с ним. Пытаясь отогнать тревожно-печальные мысли насчет того, как проводила каждый фестиваль с Верой и маленьким Новмиром, она вслушалась в шелест вишневых деревьев, ласково укрывающих аллею от солнца. Под которыми любила прогуливаться взрослая и играть, но уже маленькая, Вера… Сердце Маи неприятно сжалось. Это была вина. Мая, душевно изранившись, как можно скорее отбросила это чувство...

Изо дня в день её скребла и пропажа Веры. Мае было бы в каком-то смысле спокойнее, если бы она точно знала, что именно случилось с её подругой и воспитанницей. А вдруг она попала в какую-то передрягу и не может выбраться из неё? Каким-то образом недоброжелатели взяли в плен? И ещё множество накрученных воспаленной от горя душой причин исчезновения девушки. Вдруг Мая почувствовала, как ветерок стал неестественно скользить по её лицу, будто бы собираясь сбоку от неё в одну точку. Когда женщина раскрыла глаза, рядом с ней уже сидела девочка с глазами глубоко-зелёного цвета. И, казалось, Ана сейчас заплачет. Её лицо чуть сморщилось, а у ресниц уже собрались небольшие капельки света, так и норовящие скатиться.

- Что с тобой…? – Отбросив мысли о том, чтобы приказать девочке спрятаться, спросила Мая.  – Эй… Ну ты чего… - У заботливой женщины перехватило дух, когда у Аны из глаз обильно полились светящиеся слезы, и она уткнулась в грудь своей новой подруги.

И когда они обе сжали друг друга в крепких объятиях, Мая шестым чувством поняла, что случилось. Ана каким-то образом ощутила её надломленное состояние, прониклась глубокой эмпатией к ней. Ощутила эту тоску по прошлому и вину так же сильно, хоть и по другим причинам. В голове Аны же, в дополнение к прошлым мыслям, ещё пронеслись воспоминания того, как похожее происходило и с Новмиром. Тогда он был сам не свой весь день, будто бы случилось что-то, что в кардинально худшую сторону поменяло его жизнь. Или, лучше сказать, он больше не мог терпеть то, что отравляло его душу долгое предолгое время… Тогда Ана так же, как и сейчас с Маей, обнималась с юношей под тенью дерева, Ивы. Он рыдал, и она рыдала в ответ от нахлынувшей печали, не зная почему. Она просто чувствовала, – как и сейчас – что понимает этого человека рядом с собой. Была готова разделить с ним всю черноту, которая безжалостно заполняла душу страдающего. И это помогало. Вот и Мая тоже, неожиданно для себя, зарыдала вместе с маленькой девочкой. Без слов, без громких звуков. Для себя и для добрейшей девочки перед собой. Когда им обоим стало легче, Мая попросила Ану спрятаться в карман, после чего пошла, улыбаясь и вытирая слезы, навестить Любовь.

Уже у неё в комнате, слушая будто бы зацикленные упоминания имени внучки, когда служанка покормила Любовь и закончила различные гигиенические процедуры по отношению к старушке, Мая снова капельку передохнула, и отправилась на кухню, готовить ужин. Ведь дело уже близилось к закату, и скоро Новмир с Николаем должны были вернуться (откуда, женщина не знала). При сборе нужной посуды Мая стала напевать приятный мотив, похожий на тот, который с утра наигрывала Ана. Эта ассоциация подтолкнула Маю на идею приготовить ужин вместе с девочкой. Все равно Господина с Новмиром дома пока нет, а когда прибудут, их можно будет услышать заранее.

- Ана, не поможешь мне? – Ответа не последовало. – Ана...? – Мая аккуратно пошлепала по карману, но ответа все ещё не было.

Тогда служанка в нарастающей панике перестала греметь посудой, и прислушалась. Еле слышимые мелодичные переливы коснулись уха Маи. Та музыка, которой женщина, не замечая источника, начала подпевать, на цыпочках шла откуда-то сверху. Понадобились доли секунды, чтобы Мая поняла, откуда и кто издает эти звуки. Бросив всё, она побежала наверх, в комнату старушки. Быстрее. Лишь бы хозяева не вернулись в неподходящий момент. Хоть бы окно в комнате было закрыто. Никто не должен услышать. Женщина рывком открыла дверь… и обомлела.

Сидя лицом к опершийся спиной на изголовье кровати старушке, Ана с закрытыми глазами и c серьёзным, но в то же время ласковым, выражением лица играла на флейте. Любовь же спокойно, даже радостно сморщив лицо и разгладив от тех же морщин лоб, слушала и еле заметными плавными движениями покачивала головой из стороны в сторону. Мягкий, уютно красноватый свет кротко проходил сквозь прозрачную оконную занавеску у кровати Любови. Шелком обволакивая фигуры на кровати, теплые цвета создавали атмосферу внутреннего спокойствия. Словно это было именно то, чего не хватало этой комнате и её обитательнице.

Когда же Мая тихо взяла стульчик у дверного проема и подсела к парочке, то Любовь неожиданно открыла глаза. Её взгляд все ещё был потерянным, но теперь в нём проблескивала и ясность. Тут старушка подняла морщинистую руку и указала на девочку перед собой.

- Вера… – И опустила кисть, снова закрыв глаза.

Мая сначала удивилась, но потом поняла настроение Любови. Женщина сама в мыслях не раз сравнивала Ану с Верой, а именно с тем отношением к людям, за которое все в доме – раньше в нем было больше работников – любили внучку Николая. Именно эта параллель и позволила Мае так быстро принять неожиданную гостью её жизни. Женщина не задавалась вопросами о том, как старушка почувствовала нахождение Аны в доме. Она просто приняла этот факт, и решила насладиться этим небольшим концертом маленькой, доброй девочки…

***

Но спокойствие было нарушено. Отдаленные надрывистые крики ворвались в комнату через закрытое окно, и теперь остатки красноватых оттенков перестали казаться теплыми. Их остаточные кровавые смеси все больше поглощались поздневечерним полумраком. Мая схватила Ану за плечо и приказала ей спрятаться в кармане. Тяжелое предчувствие начало давить в области живота, и Мая на самой возможной в доме скорости побежала вниз, к входной двери поместья, после заката зиявшей бездной в проёме. Когда Мая подбегала, снаружи уже слышался командный крик Николая. Страх так и сочился из его голоса.

- ОТКРОЙ! – Рявкнул старик кому-то, кто бежал впереди него. – Чего ты медлишь, ну!

Дверь резко распахнулась и в неё на скорости вступил Николай, держащий на своих старых дрожащих от слабости руках Новмира без сознания с обмотанной черными оборванными лоскутами головой. От рукавов фрака Николая были оторваны куски, из-за чего они, словно с одежки бродяги-алкоголика, свисали с рук старика. Николай зажимал область травмы внука, где, на затылке, угрожающе темнело кровавое, обширное пятно.

- Мая, быстро наверх бинты, жгуты! Все, что поможет! – Продолжал в страхе кричать старик, чуть ли не бегом поднимаясь на второй этаж. – А ты, - Спиной обратился он к идущему за ним бугаю – быстро за доктором! Не видишь что ли, что уже не успеваем сами дойти! – И бугай рванул вниз, и скрылся за дверью.

Тем временем Мая с ошалелыми глазами бросилась на кухню, к аптечке. Набрала бинтов и тугих повязок. На момент застопорилась, отгрызла от мотка тугой повязки линию и обмотала её вокруг брюха так, чтобы в её карман нельзя было никаким образом залезть… Все это произошло чуть меньше чем за пятнадцать секунд, после чего женщина рванула в комнату Новмира, пока слезы рваной волной катились по её щекам. Вбежав в комнату, она заметила, как Николай, все ещё зажимая рану лежащего на кровати внука, делал тому искусственное дыхание. Услышав, как вошла служанка, он рявкнул:

- Повязки и бинты сюда!

Без лишних слов Мая подала старику только что отгрызенные лоскуты. Николай ловкими движениями размотал тряпьё и обложил рану бинтом, после чего туго замотал голову повязкой и устойчиво расположил Новмира на кровати. Когда он сделал все, что смог, сел на стул и облокотил голову на трясущиеся руки.

- Обморок… Он упал головой на чертов камень… – Едва дрожащим голосом медленно проговорил старик. И замолчал.

Мае оставалось лишь бороться с паникой и грызущей виной, мысли о причине которой она всегда старалась отогнать. Поступила она так и сейчас.

Она смотрела на до жути бледного юношу, нервными движениями теребила руки и думала о прошлом и о том, в каком состоянии сейчас находится бедная девочка у неё в кармане…

***

Я получила письмо от Маи. И что-то мне не по себе… Новмир стал более капризным, особенно по отношению к дедушке. Хоть тот и пытается доказать брату важность владения оружием, Новмир, «рыдая», говорит, что это неправильно. Брат ссылается на какие-то бабушкины притчи, и прячется за неё, когда дедушка злится. Из-за этого перепалки иногда случаются и между бабушкой с дедом. Мне страшно. Потому что боюсь того, что Новмир может столкнуться с практикой со «списанными». Лишь бы дедушка не прибегнул к ней рано или поздно… Ему ведь только вот-вот должно исполниться 6. Лучше напишу брату письмо с просьбой быть послушным. Тем более оружие и правда важно для Империи.

И я поссорилась с частью из моих сослуживцев. Ну невозможно было уже терпеть это нытьё. А когда я услышала в их словах какие-то агрессивные нотки, то я встряла в разговор. Слово за слово, и с одним я чуть не обменялась ударами, но нас разняли. Я уверена, что это расслоение идет из тени от Онуфрия. Зачем он это делает? Мне придется наедине переговорить с ним. Возможно, смогу убедить его успокоиться, иначе я буду вынуждена доложить обо всем этом.

16 января 1548 год. Вера Потеря