12

Новмир успел задремать, но, как он сам подметил позже, лучше бы этого не делал. Возможно, было бы даже лучше, если бы он заснул полностью, а не находился в полудрёме, ведь разумной части нашего героя пришлось в прямом эфире осмыслять поток сознания, увеличившийся в напоре из-за сонного состояния владельца. Беззаботные воспоминания из далекого детства сливались в единую вязкую массу с пережитыми моральными потрясениями от потери сестры и бабушки и ситуацией со «списанными», пережить которую ему помогла только лишь встреча с Аной. Вся эта жижа из воспоминаний кипела на огне потаённого безумия и ненависти, приправленная отборными специями из чувств беспомощности и ненависти к себе за неё. Его бесило в себе и то, что он не может отправить Ану домой. «Здесь ей явно небезопасно». Да даже бессилие перед собственной усталостью, которая не давала Новмиру разомкнуть веки, возбуждала в нем эту самую ненависть к себе.

Наконец, в кабинет вошёл Николай, лицо которого приобрело ещё более измученное выражение чем до перерыва. Хлопок двери заставил Новмира поднять глаза и выпрямить спину в ожидании следующего приказа. Но старик лишь сгорбленно сел на жесткую табуретку рядом с внуком и уставился на того полузакрытыми глазами. Таким же взглядом на Николая смотрел и Новмир. Исходящая от них энергетика была настолько одинаковой, что можно было подумать об этом обоюдном сверлении взглядами как о пристальном наблюдении себя же в возрастное зеркало.

- Ты… – Тихо, как бы из глубины, начал Николай. Он кинул взгляд с пытающейся скрыться ноткой виноватости в глаза своего внука, но врезался в потаённую ненависть. И не продолжил говорить…

Николай встал и указал Новмиру на дверь. Юноша понял, что тот момент, жуткое ожидание которого выжигало его внутренний мир, настал. Они едут на полигон.

***

Новмир не помнил ни обеда, ни как долго они добирались на мана-карете до пустыря, называемого полигоном. Юноша мог припомнить в подробностях только то, как бессильно, с надетым на неё мешком, болталась голова списанного, который был связан по рукам и ногам, и которого привели откуда-то с территории поместья. Этот мужчина, или женщина (из-за грязных лохмотьев на этом человеке было не разглядеть), сидел, будто бы специально, перед Новмиром, пока его придерживал рядом сидящий бугай, работающий в поместье одним из охранников. Николай, все такой же измученный и постоянно ёрзающий, нервно дергающий манжеты своего черного дорогого фрака, разместился рядом с внуком. Он то и дело вздыхал, но, если не обращать внимания на детали, оставался спокойным, или хотел казаться таковым…

Солнце уже начинало подходить к закатному состоянию. Красно-бурый оттенок еле заметной пеленой занавешивал небо. Ухабистая дорога заставляла карету неприятно дергаться, словно пытаясь не пропустить устрашающе гудящую машину дальше. Но карета ехала и ехала, мучительно гудела и гудела, медленно, но верно, перевозя в себе тройку несчастных душ…

Резкая остановка. Пассажиры услышали стук водителя по крыше кареты, означающий конец пути. Четверка вывалилась наружу, и кучер закурил сигарету, уткнувшись в никуда. Бугай увел сутуловатую фигуру с тканевым мешком на голове относительно далеко от Николая и Новмира. Достав из кареты увесистый меч, старик передал его внуку, и после указал на неподалеку вкопанное в землю бревно. На нём виднелись многочисленные порезы, и кора местами была как бы сбита. Новмир подошёл к бревну и стал тренировать удар. Сначала он не вкладывался в замахи с полной силой, но, увидев на себе строгий взгляд Николая, начал бить до выступающего пота. Это продолжалось, не считая перерывов, час. Старик довольно, но сухо, хмыкал, когда изредка поправлял удар внука. В минуты отдыха юноша старался не смотреть на стоящую на коленях фигуру в грязных лохмотьях. Новмиру было страшно. Он старался выплеснуть смесь из животного и осознанного страха в хлесткие удары мечом, но эмоции накапливались быстрее чем изливались. Отдышка не прекращалась не только от усталости, но и от бурлящих эмоций, которые никоим образом не показывались снаружи. И вот, когда солнце, стараясь спрятаться, уже начинало укрываться за горизонт, окруженный кровавым ореолом, Николай поднял руку, что было приказом «стоп».  Старик пошёл рядом с внуком до списанного. Шли медленно. Причем никто из пары не старался идти быстро, и даже наоборот, если кто-то из них хоть немного замедлял шаг, второй подстраивал свою скорость под первого. И когда и Николай, и Новмир полностью останавливались, они, бывало, всматривались друг другу в глаза. Но вот только если Николай не замечал каких-либо положительных эмоций во взгляде внука по отношению к себе, потому что их там и не было, то Новмир не видел их в глазах старика из-за фильтра, что навесила ему ненависть к человеку напротив. Новмир был способен высмотреть в выражении лица Николая и сочувствие, и вину, но из-за того самого фильтра они казались юноше лишь наглой издевкой. Движение вперёд всегда продолжал Николай. Таким рваным путём – под конец которого юноша нервно пнул лежащий на пути камень, остановившийся рядом с пленным – они дошли до опущенного на согнутые ноги человека, который вообще не собирался убегать. И для Новмира это было самым малым, но утешением, ведь однажды ему пришлось догонять изо всех сил пытавшегося спастись человека. Обрывать ещё не угасшую надежду было больнее всего…

Вот. Мальчик стоит перед беззащитной жертвой и сжимает в руках ненавидимый им меч. Нервы отказались сдерживать все, поэтому руки затряслись. Что ещё хуже. Нужно закончить все с одного хорошего удара. Без мучений. Обильная вязкая слеза покатилась по щеке мальчика. Выдох. Замах. Пауза. Новмир опустил меч. Вторая слеза, ещё тяжелее прошлой. Жужжащий рой мыслей. Выдох. Замах… Удар…

Новмир уже не видел, куда бьёт. Он лишь чувствовал, как меч прорезал что-то мягкое и слабое. Только слышал мягко хрустящий звук. Что-то капнуло мальчику на лицо. И ещё раз. И ещё… Глухой стук об землю. Юноша медленно открыл глаза и в ужасе застыл. Ртом он, словно рыба, стал хватать воздух. Будто убил не он, а его. Внутри все загорелось. Новмир вперил взгляд на наискось срубленную половину тела. Кровь окрасила до этого жизнеутверждающе зелёную траву. Красное месиво чуть вывалилось из отрубленных друг от друга частей тела. Но не ужасы смерти так шокировали Новмира, нет… Такое он видел уже не раз. Мальчик вперил взгляд в лицо, с которого, в первые за всю его невыносимую практику со списанными, спал мешок. Это был худощавый мужчина с пересохшими потрескавшимися губами. Щеки болезненно осунулись, впали. Желтая кожа туго обтягивала заостренные черты лица, которые до пленения, судя по всему, были округлыми. А глаза… Жизнь ещё не покинула мужчину. Взгляд его иногда начинал бегать. Изо рта изредка вырывались нечленораздельные возгласы.

Когда же мужчина был на последнем издыхании, его глаза остановились на Новмире. И в этом положении они мутно остекленели. Стоявший до этого неподвижно юноша выронил лезвие, попытался закрыть лицо руками, но в последний момент заметил на них кровавые разводы. Ужас искривил выражение лица Новмира. И после над ним сомкнулся мрак…