Стерлингу притащили расчленённое тело Капитана Калифорнии. Два солдата в форме Организации Героев молча опустили носилки на пол в лаборатории простой металлический стол, холодный, без единого пятнышка. На носилках лежало то, что осталось от человека: куски плоти, обрывки костюма, осколки костей. Техасик потрудился на славу. От Калифорнии осталось ровно столько, чтобы можно было понять: это был человек, а не груда мусора.

Орбан стоял над останками, скрестив руки на груди. Его лицо было мрачным. Он видел много дерьма за свою жизнь и на фронте, и в Пентагоне, и в той камере, где он сам сидел в цепях, но каждый раз, когда он смотрел на результат работы Техасика, что-то внутри него сжималось. Не от страха. От понимания: этот человек был его союзником. Пусть не другом, но боевым товарищем. А теперь он пазл, который нужно собирать по кускам.

— И что нам делать с ним? — произнёс Орбан, не отрывая взгляда от носилок. Его голос звучал глухо, с той особой тяжестью, которая появляется у людей, привыкших задавать вопросы, на которые нет хороших ответов. — Он же супергерой со старыми препаратами. Просто так не воскресишь.

Стерлинг стоял рядом. Его коричневое пальто было, как всегда, безупречно. Он смотрел на останки с тем же выражением, с каким смотрел на отчёты, сводки и списки погибших холодно, аналитически, без тени эмоций. Но в его неподвижности было что-то почти человеческое. Может быть, усталость. Может быть, что-то ещё.

— Мы воскресим его, — сказал он ровно, без колебаний. — Как и тех супергероев, которых мы воскрешали в Войне Клонов.

Орбан перевёл взгляд на него. Одна бровь чуть приподнялась единственный признак того, что он удивлён.

— Ты уверен? Технологии простаивали. Никого не воскрешали с тех пор, как ОмниСтар взял власть.

— Именно поэтому пора их снова использовать.

Стерлинг развернулся и отдал приказ коротко, сухо. Солдаты кивнули и исчезли за дверью. Через несколько минут лаборатория ожила. Врачи и техники, вызванные по срочному вызову, начали собираться вокруг стола. Их движения были точными, отточенными годами практики. Они работали молча, обмениваясь только короткими, рублеными фразами, понятными только им.

Они зашивали части тела. Стягивали края ран специальными нитями, которые растворялись в тканях и ускоряли регенерацию. Подсоединяли трубки, провода, датчики. Заставляли органы работать сердце, лёгкие, печень, почки. Всё, что было разорвано, сшивалось заново. Всё, что было уничтожено, заменялось искусственными аналогами, напитанными теми же старыми препаратами, которые текли в крови Калифорнии при жизни.

Прошло несколько часов. На столе лежал человек. Не груда мяса человек. Его сердце начало биться сначала слабо, неуверенно, потом всё ровнее, громче. Мониторы запищали, отображая ритм. Но он не пришёл в себя. Глаза оставались закрытыми. Лицо было неподвижным, как восковая маска.

Стерлинг стоял у окна, глядя на своё отражение в стекле. За его спиной Орбан мерил шагами лабораторию.

— Давно же супергероев не воскрешали, — произнёс Стерлинг, и в его голосе прозвучало что-то похожее на задумчивость. Он говорил не столько с Орбаном, сколько с самим собой, вспоминая времена, когда воскрешения были рутиной, а не исключением.

— Мы будем использовать особые методы, — отозвался врач, не отрываясь от мониторов. — Чтобы тело восстановилось за день.

Стерлинг повернулся к нему. Его глаза сузились.

— Напичкать разными препаратами опасно. Но можно попробовать.

— А это разве не опасно? — Орбан резко остановился и посмотрел на Стерлинга в упор. Его голос зазвучал громче, жёстче. — Есть шанс, что он умрёт. И этот шанс огромный. Ты же знаешь, что бывает, когда старые препараты конфликтуют с новыми. Мы теряли так людей.

— Там мы напичкаем его обычными препаратами, — ответил Стерлинг, подняв руку в успокаивающем жесте. — Не теми, которые дают суперсилу. Просто медицинские стимуляторы. Они запустят регенерацию, но не перегрузят организм. Шанс смерти — минимальный.

Орбан хмыкнул. Он не был убеждён, но спорить не стал.

Стерлинг снова повернулся к окну. В отражении он видел себя безупречное пальто, прямая осанка, лицо без возраста. И Орбана за своей спиной высокого, широкоплечего, с тяжёлым взглядом человека, который слишком много пережил. Два старых солдата в мире, который продолжал рушиться.

— Кстати, — произнёс Стерлинг, не оборачиваясь, — а ты смог найти Грэга? Или о нём вообще информации нет?

Орбан опустил плечи. Его голос стал тише, глубже. В нём появилась та особая боль, которую он носил в себе уже несколько месяцев, с тех пор как его сын или тот, кого он считал сыном, исчез из поля зрения.

— Он просто исчез. Я не знаю, где он.

Стерлинг ничего не ответил. Он продолжал смотреть в окно. И в тишине лаборатории, нарушаемой только писком мониторов и шипением аппаратов, повисло невысказанное: Мы теряем их всех.

Тем временем где-то в Нью-Йорке очень быстро разгонялся человек.

Это был Турбина супергерой на новых препаратах, который болел вирусом и смог выжить. Один из немногих. Его способность была проста: суперскорость. Не на уровне Спидтайма, который бегал по галактикам, и не на уровне Квикнесса, который разгонялся до скорости пули. Но достаточно быстрая, чтобы пересечь город за минуты. Он бежал, и ветер свистел в ушах, асфальт мелькал под ногами, прохожие шарахались в стороны, не успевая понять, что мимо них только что пронеслось.

Он прибежал в студию. Дверь распахнулась, и он влетел внутрь, запыхавшийся, с взъерошенными волосами и каплями пота на лбу. Его костюм облегающий, тёмно-зелёный с серебряными полосами был слегка помят после забега.

— О, вы успели! — Телеведущий, уже сидевший за столом, оживился и махнул рукой. — Мы как раз-таки начинаем.

Турбина отдышался и сел в кресло. Телеведущий тот самый Тревор, который недавно признался в прямом эфире, что имеет суперсилы, поправил галстук и повернулся к камере. Красная лампочка загорелась.

— Здравствуйте, дорогие зрители! — Его голос звучал бодро, профессионально, но в нём появилась какая-то новая теплота, которой не было раньше. — И сегодня со мной Турбина. Можешь сказать, какой ты национальности?

Турбина улыбнулся открыто, искренне. Он вообще производил впечатление человека, который не привык ничего скрывать.

— Я венгр. Как и Камера Митрин. Жаль, что он ушёл из Организации Героев. Он был очень хорошим.

— Турбина, — телеведущий наклонился чуть вперёд, — а вы можете сказать, кого вы больше всего уважаете из супергероев?

Турбина не задумался ни на секунду. Его ответ прозвучал твёрдо, без колебаний:

— Из всех я уважаю очень сильно ОмниСтара. Это, наверное, единственный добрый, адекватный и уважаемый герой, которого я знаю. И я так и думал, что его подменили. Когда его заменял брат, я сразу понял, что с ОмниСтаром что-то не то. Он вёл себя по-другому. Слишком злой. Слишком... чужой.

Он помолчал, глядя в камеру, словно обращаясь напрямую к тысячам зрителей:

— Я рад, что настоящий вернулся.

Турбина перевёл взгляд на телеведущего, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Кстати, ты же говорил, что ты тоже супергерой. Скажи, а как это приняли другие люди?

Телеведущий чуть заметно усмехнулся уголком губ, почти незаметно, но в этой усмешке было что-то тёплое.

— Очень хорошо. Люди нашли во мне надежду.

— Надеюсь, не подведёшь людей, — сказал Турбина, и это прозвучало не как пожелание, а как наказ. Словно он сам, переживший вирус, знал цену надежде.

Телеведущий посмотрел ему прямо в глаза. Его голос стал тише, но твёрже:

— Само собой. Я покажу им, каким героем нужно быть.

И в этот момент они услышали шаги. Постепенные. Тяжёлые. Кто-то поднимался по лестнице студии, и каждый шаг отдавался глухим эхом в коридоре. Турбина напрягся. Телеведущий замер, прислушиваясь.

Дверь открылась.

На пороге стоял Кратер герой номер два. Бывший герой номер один, смещённый с вершины рейтинга после возвращения настоящего ОмниСтара и всех событий, что за этим последовали. Он стоял в своём костюме, и этот костюм выглядел так, будто его собирали в спешке из того, что попалось под руку. Огромный чёрный крест на груди, растянутый на синей ткани. Серые штаны, местами протёртые до дыр. Маска американский флаг, обмотанный вокруг головы, с прорезями для глаз, в которые были вставлены тёмные линзы. Белый плащ, небрежно накинутый на плечи, волочился по полу. Этот костюм выглядел хаотично, почти нелепо но в этой нелепости было что-то пугающее. Как будто человек, который его носил, давно перестал заботиться о том, как он выглядит.

— Здравствуйте, — произнёс Кратер, и его голос звучал спокойно, даже дружелюбно. — Надеюсь, я вам не помешал.

Турбина поднялся с кресла. Его лицо напряглось. Он не ждал ничего хорошего от этой встречи.

— О, бывший герой номер один явился. И чё тебе надо?

Кратер не ответил. Он поднял голову, и его линзы засветились красным. Он готовился выстрелить лазерами прямо в Турбину, прямо в студии, не заботясь о камерах, о зрителях, о последствиях.

Телеведущий вскочил и встал между ними, раскинув руки.

— Стой! — Его голос прозвучал громко, но без страха. — Могу ли я сесть с вами?

Кратер замер. Красное свечение в линзах погасло. Он опустил голову, потом медленно, очень медленно, пожал плечами.

— Конечно. Само собой.

Он прошёл к столу и сел на свободный стул. Его плащ зацепился за подлокотник, но он не обратил на это внимания. Турбина опустился обратно в кресло, но его плечи оставались напряжены. Телеведущий сел между ними — как буфер, как миротворец.

Кратер обвёл взглядом студию, камеру, красную лампочку. Потом заговорил и его голос был полон яда:

— Этот ОмниСтар... или кто он там, я его особо не знаю... вообще не достоин быть лидером. И вообще, каким хером он лидер, если супергероям запрещено становиться лидером Организации Героев? — Он сделал паузу, обводя взглядом Турбину и телеведущего, и его голос стал громче. — Да и вообще, вы не думаете о том, что он мог обмануть вас про то, что у него есть брат-близнец? И каким хуем вы ему верите?

Телеведущий вскочил. Его лицо побледнело. Он махнул рукой оператору за стеклом:

— Эй! Выключайте эфир! Немедленно!

Кратер даже не посмотрел на него. Его голос прозвучал тихо, но весомо:

— Если посмеешь — я убью тебя.

В студии повисла тишина. Оператор за стеклом замер, не решаясь нажать кнопку. Турбина смотрел на Кратера, и его лицо было напряжённым, но не испуганным. Телеведущий медленно опустился обратно в кресло.

Кратер продолжил, наслаждаясь моментом. Его голос звучал громко, уверенно, почти весело:

— Нет у него никакого брата-близнеца! Он вас просто наебал, как идиотов! И вы ему поверили!

— Кратер, — Турбина заговорил спокойно, но в его голосе звенела сталь, — ты же ведь не уверен в своих словах.

Кратер повернулся к нему. Его линзы блеснули.

— Не, ну ты, сука, подумай! — Он всплеснул руками. — Просто брат-близнец, это же ведь звучит пиздец тупо!

Эфир был завершён. Красная лампочка погасла.

Кратер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его губы растянулись в ухмылке холодной, жестокой, предвкушающей.

— Этому ОмниСтару будет лютый пиздец.

Тем временем в Пентагоне Альтер смотрел этот эфир.

Он сидел в своей комнате, на старом продавленном диване, и держал в руках банку пива. Телевизор висел на стене старый, с потрескавшимся экраном, но работающий. Когда Кратер начал говорить, Альтер сначала просто слушал. Потом подался вперёд. Потом поставил банку на стол медленно, осторожно, как будто она могла взорваться.

Когда эфир прервался, он выдохнул длинно, тяжело, с присвистом.

— Ох, чёрт... — прошептал он. — Хоть это и неправда... но это может плохо кончиться.

Он встал. Банка осталась на столе. Он вышел из комнаты и побежал по коридорам Пентагона тем самым, по которым ещё недавно ходил Техасик, оставляя за собой запах пива и сигарет. Его шаги гулко разносились по пустым коридорам. Он бежал к ОмниСтару.

Дверь в кабинет распахнулась. ОмниСтар сидел за столом, перебирая бумаги отчёты, сводки, списки. Он поднял голову, и его взгляд был спокоен.

— Эй, ОмниСтар! — Альтер запыхался. Его грудь вздымалась, он опёрся рукой о дверной косяк. — Там просто такой пиздец в эфире был! Короче, туда пришёл Кратер и много херни про тебя наговорил! Что у тебя нет брата-близнеца, и другое! И ты типа людей обманул!

ОмниСтар отложил ручку. Его лицо не изменилось. Только пальцы, сжимавшие бумагу, чуть сильнее стиснули лист.

— Опять этот осёл хочет испортить мне репутацию.

— Но ведь твоей репутации будет пиздец! — Альтер шагнул вперёд, его голос звучал громко, взволнованно. — Тебя свергнут!

ОмниСтар посмотрел на фотографию, стоявшую на столе. Его мать. Старая, пожелтевшая, с потрескавшимися краями. Он взял её в руки аккуратно, почти нежно, и убрал в ящик стола.

— Что-нибудь придумаем, — произнёс он, и в его голосе не было эмоций. Только усталость.

День спустя.

Капитан Калифорния открыл глаза.

Белый потолок. Лампа. Писк мониторов. Он лежал на кровати, и его тело чувствовалось чужим как будто его собрали заново из запчастей, что, собственно, и было правдой. Он попытался пошевелить пальцами. Получилось. Попытался поднять руку. Тоже получилось. Медленно, очень медленно, он повернул голову.

У кровати стоял Орбан.

— Орбан, — голос Калифорнии прозвучал хрипло, как будто он не говорил несколько лет, хотя прошёл всего месяц. — Скажи... сколько меня не было в сознании?

— Тебя убили месяц назад, — ответил Стерлинг, выходя из тени. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Калифорнию с тем же аналитическим интересом, с каким смотрел на любой успешный эксперимент. — А потом тебя воскресили технологиями.

Калифорния медленно сел на кровати. Его мышцы слушались не идеально, но достаточно, чтобы двигаться. Он откинул одеяло, спустил ноги на пол и встал. Пошатнулся один раз, но удержался на ногах.

— Мне надо идти к сыну, — произнёс он, и его голос стал твёрже. — А вы не идите за мной.

Он вышел из Пентагона через боковой выход, миновал посты охраны, которые даже не попытались его остановить то ли потому что знали, кто он, то ли потому что им было приказано не вмешиваться. Он взмыл в воздух и полетел.

Спустя небольшое время он приземлился у дома в Нью-Йорке. Того самого, который он купил для Ривера, чтобы спрятать его от Техасика. Дом был цел. Сад немного зарос, но яблоня стояла на месте.

Он постучал в дверь.

Дверь открылась. Ривер стоял на пороге, и его глаза расширились. Он не говорил ни слова просто бросился вперёд и обнял отца так крепко, что у Калифорнии затрещали рёбра.

— Прости, что меня так долго не было, — прошептал он, прижимая сына к себе.

Ривер отстранился, вытер глаза рукавом и посмотрел на отца на его лицо, на его руки, на его пустые ножны, где раньше висел щит.

— Отец... а где твой щит? Неужели Техасик его забрал?

Капитан Калифорния опустил глаза. Его голос стал тихим, горьким:

— К сожалению, да. Он смог забрать щит.

Ривер помолчал. Потом его лицо изменилось что-то новое появилось в нём. Не страх. Не гнев. Решимость.

— Отец... я бы кое-что хотел сказать тебе.

— Что ты хочешь сказать, сын?

Ривер глубоко вздохнул.

— Я стал супером.

И взлетел. Прямо на глазах у отца. Без костюма, без подготовки просто оторвался от земли и завис в воздухе, глядя на отца сверху вниз. Его лицо было серьёзным. Взрослым.

Продолжение следует.