Примерно шестидесятые годы. Техасика уже взяли Советы и заморозили в секретном бункере, а мир ещё не знал, что потерял одну из своих легенд. В это время жил репортёр обычный человек, без суперсил, без громкого имени, но именно его запомнили как того, кто первым увидел начало пути ОмниАтома. Он был свидетелем эпохи, когда супергерои ещё не стали массовым продуктом, когда они были штучным товаром, и каждое их появление было событием.

Шли годы. Репортёр постарел, но люди всё ещё приходили к нему фанаты, журналисты, просто любопытные. Они хотели знать подробности. Они хотели прикоснуться к легенде через человека, который стоял рядом с ней.

— Скажите, а вы только с ОмниАтомом говорили? Или с кем-то другим? — спросил очередной фанат, молодой парень с горящими глазами, который смотрел на старика так, будто тот был живым музеем.

Репортёр потёр подбородок. Его память была уже не той, что раньше, но некоторые вещи врезались в неё намертво.

— Я много с кем говорил... Надо вспомнить только, с кем ещё, — произнёс он медленно, перебирая в голове образы прошлого.

Пару лет назад. Шестидесятые.

Репортёр увидел Капитана Молнию. Тот стоял в переулке, прислонившись к кирпичной стене, и был весь в поту и крови. Его костюм тёмно-синий, с нашивкой в виде молнии на груди был забрызган чем-то тёмным, что ещё не высохло. Он тяжело дышал, но не издавал ни звука.

Репортёр, молодой и амбициозный, увидел свой шанс. Он достал блокнот и шагнул вперёд, стараясь говорить бодро и профессионально.

— Здравствуйте, Капитан Молния! Как ваши дела?

Капитан Молния посмотрел на него. Это был взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Не злой. Не угрожающий. Просто пустой. Как будто репортёр был не человеком, а предметом фонарным столбом, мусорным баком, чем-то, что не заслуживает даже секунды внимания.

— Ну, давайте... не игнорьте меня, — голос репортёра дрогнул, но он продолжал. — Скажите что-нибудь.

Капитан Молния ничего не сказал. Он вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, медленно, почти лениво, и продолжил смотреть в пустоту.

Репортёр решил попробовать другой подход:

— А вы, кстати, реально очень быстрый или нет?

И тогда Капитан Молния заговорил. Одно слово. Грубое, как удар кулаком:

— Надоел.

Этого хватило. Репортёр почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не стал задавать больше вопросов. Он просто стоял и смотрел, как Капитан Молния уходит, вытирая кровь со своего костюма, и его шаги становились всё тише, пока не растворились в шуме города.

Спустя пару месяцев.

Репортёр шёл по улице, когда его окликнули. Голос был приглушённый, странный, будто доносился из-под подушки.

— О, здравствуйте, репортёр! Можно с вами поговорить?

Он обернулся и увидел Пакет-мена. Тот стоял, засунув руки в карманы, и его бумажный пакет на голове был чуть помятым с одного бока.

— Да, конечно, Пакет-мен! — репортёр оживился. — Можете ли вы рассказать, почему первый решили со мной поговорить? Обычно вы не очень-то общительны.

— Я просто решил поговорить первым, — Пакет-мен пожал плечами. — Что в этом такого? Да, ты обычный человек, а я супергерой. Но мне всё равно.

Репортёр помялся, перебирая пальцами край блокнота. Вопрос, который мучил его уже давно, наконец сорвался с губ:

— Кстати, можете сказать правду... вы — ОмниАтом? Просто этот вопрос долго меня мучает. Пакет-мен и ОмниАтом очень похожи как люди.

Пакет-мен замер. Потом медленно поднял руки и снял пакет. Но вместо лица ОмниАтома под ним оказался молодой Орбан тогда ещё не легенда, не герой номер пять, а просто парень с дерзкой улыбкой.

Орбан расхохотался громко, от души.

— Я и не Пакет-мен вообще! — выдавил он сквозь смех.

Репортёр закрыл блокнот и ушёл, опустив плечи. В тот день он понял, что супергерои врут не меньше, чем политики.

Сегодняшний день. Шестнадцатые годы.

Репортёр сидел в кресле, окружённый небольшой группой людей, которые пришли послушать его истории. Он рассказал про Капитана Молнию, про Пакет-мена, про Орбана. И теперь молчал, понимая, что больше вспомнить нечего.

— Это всё, что было, — произнёс он наконец. — Другого что-то я не помню.

Люди были рады услышать даже это. Они поблагодарили старика и разошлись, обсуждая услышанное.

Примерно десять лет спустя.

У репортёра родился сын. Но радость была недолгой ребёнок оказался слишком слаб и болен. Врач, старый знакомый, посмотрел на младенца и сказал то, чего репортёр боялся больше всего:

— Он слишком слаб. Он может умереть.

Репортёр стоял, сжимая кулаки, и слушал. А потом врач добавил:

— Но он может выжить. Если ему кольнут препараты.

Репортёр поднял голову:

— Вы хотите, чтобы мой сын был супером?

Врач нахмурился:

— Откуда вы знаете о препаратах? И о том, что из-за них появляются суперсилы?

— Я говорил со многими супергероями, — ответил репортёр спокойно. — И они очень херово хранят информацию. Особенно ОмниАтом.

Врач помолчал. Потом спросил:

— Так вы согласны с тем, чтобы ваш сын получил препараты?

Репортёр посмотрел на своего ребёнка — крошечного, слабого, едва дышащего. И ответил без колебаний:

— Я пожертвую всем. Главное чтобы мой сын был жив. Если это увеличит хотя бы на донышко процентов то, что он выживет... я согласен на это.

Врач кивнул. Он взял шприц и вколол препарат в крошечную руку. Ребёнок задрожал, его лицо исказилось от боли, он закричал тонко, пронзительно. Репортёр стоял и смотрел, не в силах помочь. А потом крик стих. Ребёнок задышал ровно, спокойно, и его лицо порозовело.

— Поздравляю, — сказал врач, вытирая пот со лба. — Тело вашего ребёнка приняло препарат. Он будет жить.

У репортёра словно гора с плеч свалилась. Он опустился на стул и впервые за долгое время почувствовал, что может дышать.

Много лет спустя. Нулевые.

Репортёр умер от старости. Его сын, уже взрослый мужчина, стоял у могилы и читал надпись на камне:

Здесь покоится репортёр Честер. Царствие тебе небесное. 5 октября 1904 - 17 февраля 1987.

— Привет, отец, — произнёс он, и его голос звучал мягко, почти интимно, как будто он разговаривал с живым. — Хотел бы сказать... я стал телеведущим. Да, я это уже много раз говорил. Но я повторю ещё раз. Я наконец-то стал известен, как ты, отец. И я стану известнее тебя. Жаль, ты не увидишь, как я превзойду тебя.

Он посмотрел на часы старые, отцовские, с треснутым стеклом и вспомнил, что пора идти.

— Ладно, удачи, отец. Обещаю, я вернусь ещё.

Его звали Тревор.

Прошло ещё двадцать лет. Сегодняшние дни.

Тревор не изменился за эти двадцать лет. Старые препараты, вколотые ему в младенчестве, замедляли старение, и он выглядел почти так же, как в день, когда стоял у могилы отца.

Он сидел в студии той самой, откуда он вещал все эти годы. Камера смотрела на него своим красным глазом, и миллионы зрителей по всей Америке ждали новостей. Но вместо сводки событий Тревор сказал то, что давно собирался:

— Я долго это скрывал. Но я бы хотел признаться. На самом деле... я имею суперсилы. Но я не хочу быть супергероем. Я к этому не готов. Спасибо вам. И до свидания.

Эфир завершился. Красная лампочка погасла.

Начальник ворвался в студию, едва не сорвав дверь с петель:

— Тревор, зачем ты это сказал вообще?! И почему я раньше этого не знал?!

— Я боялся говорить правду, — ответил Тревор, не оборачиваясь. — Но после всей этой херни в мире... я решил признаться.

— Ты идиот! — начальник схватился за голову. — Ты же понимаешь, что тебя могут в Пентагон забрать? Либо тебя могут отменить! Я ведь не знаю, что после твоих слов будет!

— Извините, начальник. — Тревор наконец повернулся к нему. — Но зачем мне дальше было это скрывать? Подумайте а если бы люди узнали сами, это было бы ещё хуже.

Начальник открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл. Он хотел что-то сказать, но понял, что Тревор прав.

— Ладно... тут ты прав.

Тревор закончил работу и вышел на улицу. Люди смотрели на него не как на телеведущего, а как на героя. Они улыбались. Кто-то хлопал его по плечу. Кто-то просил автограф. Они видели в Треворе надежду того, кто будет помогать людям с душой, а не с кулаками.

Тревор осознал, что теперь он будет держать огромный груз перед собой. Но ничего не поделаешь.

Он дошёл до дома небольшой, скромный, без семьи, без детей. Он жил один, и ему этого было достаточно. Он достал старую швейную машину, которую не включал много лет, и начал делать свой супергеройский костюм. Он всё-таки решился стать супергероем.

Тем временем. Пентагон.

Фёдор работал в Пентагоне. Но теперь не на Грейт Америку. Грейт Америка был мёртв. Теперь он работал на ОмниСтара.

Фёдор очень быстро поднялся и стал правой рукой для нового лидера. Он был исполнительным, собранным, всегда знал, где какие бумаги лежат. Никто не мог бы заподозрить в нём что-то кроме обычного бюрократа.

— ОмниСтар... это точно был Энерго? — спросил Фёдор, стоя у стола. — Вы уверены в этом?

ОмниСтар сидел в кресле и смотрел на отчёты:

— Я уверен в этом. Я бы его ни с кем не спутал. Да, он стал сильнее. Но это точно он. Только вот неизвестно, когда он проснётся.

— По моим расчётам, это будет уж слишком не скоро, — ответил Фёдор, сверяясь с планшетом. — Так что ждём.

Он вышел из комнаты и направился к лифту. Нажал кнопку. Лифт открылся. Внутри пахло пивом и сигаретами всё из-за Техасика, который, казалось, пропитал своим запахом каждый угол Пентагона. Фёдор вошёл, нажал самую нижнюю кнопку и поехал вниз.

Лифт остановился. Двери открылись. Он вышел в холодный подвал, где до сих пор валялись разорванные цепи те самые, которые Техасик порвал, когда освобождал Орбана. Их так никто и не убрал.

В углу, в новых, более тяжёлых цепях, сидел Мультивольт.

— Ну, привет, — произнёс Мультивольт, поднимая голову. — Напомни, кто эти цепи разорвал? Просто этот тип не человек, а чудовище. Я из таких цепей даже выбраться не могу.

— Это был Техасик, — ответил Фёдор ровным голосом. — Конченый ублюдок был. Так ещё и всех подряд оскорблял.

— Понятно. — Мультивольт помолчал. — Ну, и зачем пришёл ко мне?

— Расскажи мне о брате-близнеце ОмниСтара.

— Хоть я его клон, — Мультивольт усмехнулся, — но я, к счастью, не знаю о нём. Да мне и не надо. Я сам по себе.

— Это правда, что ОмниСтар — не человек? — спросил Фёдор.

— Нет. Это не правда. — Мультивольт покачал головой. — Он просто начал бредить. Думал, что он из другой планеты. Из-за этого и началась эта тупая война клонов. Он хотел Землю захватить. Но ради чего? Ради каких-то существ его расы, которых не существует. Видимо, кто-то ему память изменил с помощью Стирателя Памяти. Из-за этого он таким конченым стал.

— Что ещё странного есть в нём?

Мультивольт задумался. Потом его голос стал тише, почти шёпотом:

— Он может быть добряком. Это даже пугает. Когда он ведёт себя серьёзно, а в какой-то день как добряк. Да, он притворяется. Но меня это до жути пугало.

Фёдор ничего не ответил. Он медленно ходил по комнате, обходя разорванные цепи. Потом остановился у какого-то ящика и достал оттуда абсолютно белую маску. Надел её. Достал белые перчатки, надел и их. Чёрные очки. Чёрный плащ.

Он подошёл к Мультивольту. Тот смотрел на него, не понимая, что происходит.

Фёдор проткнул его насквозь быстро, без предупреждения. Рука вошла в тело, как нож в масло. Он разорвал его на части органы Мультивольта вывалились на пол с влажным шлепком, кровь растеклась по бетону. А затем Фёдор взял его за голову и раздавил её череп лопнул, как яйцо, и осколки костей разлетелись по подвалу.

Мультивольт погиб мгновенно.

Фёдор стряхнул кровь с перчаток. Поправил очки. Запахнул плащ.

— Надоело мне притворяться, — произнёс он спокойно, как будто только что закончил скучную бумажную работу.

Продолжение следует.