После эфира Турбины и Кратера не произошло ровным счётом ничего из того, на что Кратер рассчитывал. Он думал, что его слова разнесут репутацию ОмниСтара в щепки, что люди начнут задавать вопросы, что Организация Героев пошатнётся, что его, Кратера, наконец-то услышат. Но люди не задавали вопросов. Люди смеялись.

Никто не поверил Кратеру. Абсолютно никто. Всем настолько надоели его теории бесконечные, однообразные, повторяющиеся из года в год, что из него начали делать мемы. Кто-то скачал запись эфира, вырезал звуковую дорожку и наложил поверх его разъярённого лица звуки флатуса протяжные, громкие, один за другим. Видео разлетелось по сети за считанные часы. Дальше больше. Его голос заменяли на писк резиновой уточки, на фразы из мультфильмов, на бессвязный поток ругательств, записанных каким-то подростком в подвале. Каждое новое видео было смешнее предыдущего, и миллионы людей по всей Америке смотрели на бывшего героя номер один и смеялись. Не над его словами над ним самим.

В Пентагоне было тихо, но не потому, что ничего не происходило. Турбина и Сильвер Ястреб сидели в одной из комнат отдыха небольшом помещении с продавленным диваном, старым телевизором и автоматом с газировкой, который никогда не работал. На экране как раз крутили очередной мем: Кратер размахивал руками в студии, но вместо его голоса звучала оперная ария, идеально синхронизированная с движениями его губ. Турбина ржал, откинув голову на спинку дивана, и его смех был громким, искренним, заразительным. Сильвер Ястреб высокий, худощавый, с серебряными нашивками на плечах и вечно серьёзным выражением лица тоже не сдержался. Он смеялся тише, но его плечи тряслись.

— Впервые с ним столько мемов сделали, — выдавил Турбина, вытирая слезу с уголка глаза. Его голос всё ещё дрожал от смеха. — Раньше он просто был мудаком. Теперь он мудак с мемами.

Сильвер Ястреб кивнул, поправил воротник и добавил, уже спокойнее:

— У него даже фанатов нет. Только те, кто его ненавидят, остались. — Он помолчал и добавил, чуть тише: — Это даже немного грустно. Но только немного.

Кратера не просто не любили его презирали. Ему было запрещено появляться в Пентагоне. Формально из-за дестабилизирующего поведения. На деле никто просто не хотел видеть его рожу в коридорах, где ходили настоящие герои. Охранники имели чёткий приказ: если Кратер приблизится к периметру вышвырнуть его без разговоров.

Сам Кратер в это время находился в Башне Супергероев старом, полузаброшенном здании, которое когда-то было главным штабом героев Америки. Теперь здесь было пусто. Пыль лежала на подоконниках толстым слоем, лампы мерцали, и эхо шагов разносилось по длинным коридорам, в которых когда-то звучали голоса сотен героев.

Кратер стоял посреди главного зала, глядя на облупившиеся стены. Его голос звучал глухо, с обидой, которую он даже не пытался скрыть:

— Они перебрались из этой башни в Пентагон. Они бросили всех тут.

— Не всех.

Голос раздался из тени. Из угла, где свет не горел уже несколько лет, вышел Святой. Его белые одежды, как всегда, были безупречны ни пятнышка, ни складки, словно грязь и пыль просто отказывались к нему прикасаться. Он двигался бесшумно, и его лицо выражало спокойствие, которое граничило с отрешённостью.

— Я ведь тут остался.

Кратер повернулся к нему. В его глазах загорелся огонёк тот самый, опасный, который появлялся всякий раз, когда он начинал строить планы.

— Слушай, а может, восстанем против них? Зачем нам Пентагон, если есть мы? — Его голос зазвучал громче, увереннее. Он уже видел это: они вдвоём штурмуют штаб, сметают охрану, ставят ОмниСтара на колени.

Святой даже не моргнул. Его ответ прозвучал ровно, без эмоций, но каждое слово было как удар молотка по гвоздю:

— Нет. Это не мудрое решение. Ты очень туп. Мы проиграем. Нас двоих не хватит.

Кратер замер. Медленно, очень медленно, он посмотрел Святому прямо в глаза в эти спокойные, безмятежные глаза человека, который когда-то сражался рядом с ним. Его губы сжались в тонкую линию.

— Я же вижу, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше яда, чем в любом крике. — Ты же тоже хочешь уйти от меня. Ну давай. Уходи.

Святой ничего не ответил. Он развернулся, подошёл к окну и одним ударом выбил раму. Стёкла посыпались вниз, сверкая в лучах солнца. Он взмыл в воздух и исчез белая точка в голубом небе, которая становилась всё меньше и меньше, пока не растворилась совсем.

Кратер остался один в пустом зале. Тишина давила на уши. Он стоял, глядя на разбитое окно, и чувствовал, как внутри что-то сжимается холодное, липкое, мерзкое.

— Никто меня не любит, — произнёс он в пустоту. Его голос звучал глухо и сипло. — У меня нет фанатов. Меня все ненавидят. С меня смеются люди.

Он подошёл к старому столу, выдвинул ящик и достал бумагу. Официальный бланк Организации Героев. Ручка дрожала в его пальцах, когда он ставил подпись. Это был запрос на уход из организации и на передачу Башни Супергероев в его личное владение.

Ответ пришёл через несколько часов. Короткий. Сухой. Безжалостный.

Его выгнали из организации.

Башню не отдали.

Он остался без жилья. Без команды. Без всего.

Кратер стоял на пороге Башни, сжимая в кулаке смятый ответ, и его лицо исказилось от ярости. Он запрокинул голову и закричал не в небо, а в сторону Пентагона, туда, где сидели те, кто его уничтожил:

— Черти ёбаные! Чтобы вы все сдохли!

Он взмыл в воздух и полетел прочь туда, где город заканчивался и начинались заброшенные районы. Там, среди руин, он дал волю своей ярости. Он крушил всё подряд бетонные блоки, ржавые машины, остовы зданий, которые и так едва держались. Каждый удар, каждый взрыв лазеров из его глаз сопровождался криком хриплым, надрывным, полным ненависти.

— Я им говорил! — орал он, разбивая очередную стену. — ОмниСтар — абсолютное зло! Вы погубите свою организацию! Но нет! Им наплевать! Потом они ко мне на колени будут просить прощения!

Он остановился, тяжело дыша. Вокруг него лежали руины, которые стали ещё более разрушенными. Он опустился на колени, сжал кулаки и замолчал. Его никто не слышал.

Тем временем в доме на окраине Нью-Йорка Капитан Калифорния стоял напротив своего сына. Ривер сидел на старом диване, а Капитан Калифорния всё ещё держался за косяк двери, как будто не до конца верил, что он здесь, что он живой, что его сын супер.

— Неужели тебе кольнули препарат? — произнёс он, и его голос дрогнул. Это был не гнев, не осуждение — это был страх. Страх отца, который знает, что такое препараты, и который не хочет, чтобы его сын прошёл через тот же ад.

— Нет, отец, — Ривер встал. Его голос звучал твёрдо, но без вызова. — Это я сам решил. Но потом оказалось, что это был препарат времён Первой мировой. От них никто не выживал. Но мне очень повезло выжить.

Капитан Калифорния закрыл глаза. Молча. На несколько секунд. Потом выдохнул длинно, тяжело, с присвистом.

— А, да, отец... расскажи наконец-то о своём прошлом. И не только.

Капитан Калифорния опустился на стул. Его плечи поникли. Он долго молчал, глядя в пол, и Ривер не торопил его. Наконец он заговорил и его голос звучал иначе, чем обычно. Глубже. Тяжелее. Без прикрас.

— Ладно, сын. Я наконец-то расскажу тебе правду.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Начну с препаратов. С препаратами в Первой мировой решили продолжить идею в двадцатые. Да, от них никто не выживал. Но они решили улучшить. И ещё сделали слабее. Очень слабее. И начали проверять на животных. Но было непонятно, работает ли оно или нет животным препарат ничего не делал. И тогда в ход пошли люди. И первый из них был я. А позже сделали и других. Но препараты перестали делать из-за того, что один из суперсолдат сделал погром и убил многих людей. Тогда суперсолдат забросили.

Он перевёл дыхание и продолжил. Его голос становился всё твёрже он рассказывал историю, которую носил в себе десятилетиями и никогда никому не рассказывал полностью.

— Но во время Второй мировой всё начали заново. Начали делать препараты. Они были мощные, но не настолько, как в Первой мировой. Но они не были слабые. Из около, вроде, ста тысяч людей выжило только пара десятков человек.

— Сто тысяч? — голос Ривера дрогнул. Он смотрел на отца широко раскрытыми глазами. — Ты хочешь сказать, что...

— Я хочу сказать, что людей раньше не щадили. — Капитан Калифорния поднял глаза на сына. В них стояла старая, застарелая боль. — Если кто-то скажет, что раньше было лучше, они не правы. Я жил в то время. И могу точно сказать: к супергероям, суперсолдатам и к людям относились как к говну. Мы были расходным материалом. Мы были пушечным мясом. Мы были никем.

Он снова замолчал, давая сыну переварить услышанное.

— А, да. Препарат до Второй мировой и во времена Второй мировой это абсолютно разные препараты. Они не похожи друг на друга и по-другому делаются. Это важно понимать. Я был обычным суперсолдатом. Участвовал в высадке в Нормандии вместе с Техасиком. А ещё я освобождал Париж. А, да... где-то там я и потерял свой щит. Который Техасик не хотел вернуть.

— Он украл его? — Ривер подался вперёд. Его лицо напряглось. — Он украл твой щит?

— После войны я был в команде Техасика. Я хотел вернуть свой щит. И мне пришлось буквально подняться по карьерной лестнице. Я смог. И после того, как Техасик ушёл когда его заморозили, я смог вернуть свой щит и возглавил команду Техасика, которая стала моей. В итоге команда становилась всё больше и больше. И позже, в восьмидесятые, Орбан, Стерлинг, я и пара других людей создали Организацию Героев. Это было из-за того, что в команде было уж слишком много супергероев. Нужна была структура. Нужен был порядок. И мы его создали.

— А почему вы стали себя называть супергероями? — спросил Ривер, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Вы же были суперсолдатами. Почему не остались ими?

Капитан Калифорния усмехнулся слабо, едва заметно, уголком губ. Это была усмешка человека, который вспоминает что-то, что когда-то казалось неважным, а потом изменило всё.

— Из-за Техасика. Он сказал, что мы, суперсолдаты, станем героями Земли. И во время своих слов задумался и назвал нас супергероями. Просто взял и придумал слово. Оно прижилось.

Ривер долго молчал. Он переваривал всё, что услышал: сто тысяч погибших, Первая мировая, Вторая, Техасик, его отец первый доброволец на улучшенных препаратах, создатель Организации Героев. И словно впервые увидел перед собой не просто отца, а человека, который прожил несколько жизней.

— Отец... ты рассказал мне многое. Спасибо.

Капитан Калифорния поднялся. Он чувствовал, как усталость наваливается на него, но это была хорошая усталость. Он рассказал правду. Сыну. И этого было достаточно.

— Можно я с тобой, отец?

Капитан Калифорния обернулся. Ривер стоял, выпрямившись, и в его глазах горела та самая решимость, которую он видел раньше. Только теперь она была не юношеской бравадой, а осознанным выбором.

— Ну конечно. Давай полетим.

Они взмыли в воздух вместе отец и сын, старый герой и новый супер. Они летели к Пентагону.

А в это время ОмниСтар ходил по городу один. Без маски. Без охраны. Без цели. Просто шёл, засунув руки в карманы, и смотрел на людей. На обычных людей, которые спешили по своим делам, смеялись, ругались, покупали кофе в пластиковых стаканчиках.

Он увидел бездомного, сидящего у стены. Тот выглядел паршиво: грязная одежда, спутанные волосы, лицо, измождённое жизнью на улице. ОмниСтар подошёл ближе. Что-то в этом человеке показалось ему знакомым может быть, поза, может быть, взгляд. Он не знал, что перед ним Райан. Он просто видел человека, которому было плохо.

— С тобой всё хорошо? — спросил ОмниСтар, и это был не формальный вопрос. В его голосе звучала искренняя, почти забытая забота.

Райан повернул голову. Его глаза тусклые, пустые, как у человека, который потерял всё, встретились с глазами ОмниСтара. И что-то в них вспыхнуло. Не благодарность. Не надежда. Ярость. Чистая, незамутнённая, выжженная до углей.

Он встал медленно, шатаясь, и начал бить ОмниСтара в торс. Его кулаки врезались в грудь героя, но ОмниСтар даже не шелохнулся. Удары были слабыми, беспомощными, как у ребёнка, который колотит стену.

— Это ты! — кричал Райан, и его голос срывался на хрип. — Ты! Всё из-за тебя! Я лишился работы! Меня бросила семья! Мой дом уничтожили! И всё это — твоя вина!

Он бил и бил, и его кулаки уже болели, а голос сел до шёпота, но он не останавливался. ОмниСтар стоял неподвижно. Он не защищался. Он не оправдывался. Он просто смотрел на Райана и по его лицу текли слёзы. Беззвучные. Тяжёлые. Он ничего не сказал. Он просто телепортировался.

ОмниСтар материализовался в своём кабинете в Пентагоне. Он сел на стул, снял маску и вытер слёзы те, что ещё текли, и те, что уже высохли. Его руки дрожали.

— Почему я плачу? — прошептал он в пустоту. — Почему я так ослабел?

Он открыл ящик тот самый, куда убрал фотографию матери. Достал наплечники и плащ. Старые. Починенные Хеилазерангом. Он надел их медленно, привычно, как надевал сотни раз до того, как стал Пакет-меном. Плащ лёг на плечи, как родной. Наплечники сели идеально. А маску старую, потрёпанную, знакомую до каждой царапины он взял в руки, посмотрел на неё и порвал. Одним движением. Ткань треснула и разошлась на две половинки.

— Кажется, я стал таким же, каким был в начале, — произнёс он, и его голос звучал странно — не грустно, не радостно, а как будто он сам удивлялся тому, что говорит.

Дверь открылась.

Капитан Калифорния замер на пороге. За его спиной маячил Ривер, но он не входил. Калифорния уставился на ОмниСтара на его лицо без маски. Без защиты. Без символа.

— Ого... — выдохнул он, и в его голосе звучало искреннее изумление. — А ты за многие годы лицом вообще не изменился. И я ожидал уставшее лицо, а оно у тебя обычное.

В комнату зашли Орбан и Стерлинг. Орбан скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Стерлинг, как всегда, был безупречен ни складки на пальто, ни пылинки.

— Новый имидж, так полагаю, — произнёс он, оглядывая ОмниСтара с ног до головы. — Выглядит хорошо.

— О, давно твоего лица не видел, — добавил Орбан, и в его голосе прозвучало что-то тёплое. Почти ностальгия.

ОмниСтар не ответил. Он стоял, глядя на них своих старых товарищей, своих союзников, и молчал. А потом заговорил. Медленно. Тихо. Как будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Можете помолчать? Я хочу вам сказать одно. Я ухожу. Я перестаю быть лидером. Это слишком тяжело и сложно для меня. Я не годен для лидера. Меня должен заменить Стерлинг.

— Не думаю, что люди будут рады видеть робота как главу организации, — ответил Стерлинг, и его голос звучал ровно, даже иронично. — Хотя, думаю, ненависти меньше будет. Ибо тебя больше ненавидят, а на меня всем наплевать.

И тут произошёл взрыв.

Сзади ОмниСтара. Грохот разорвал тишину, стены содрогнулись, и ОмниСтара отбросило вперёд он ударился об стену и сполз на пол. Все повернулись туда, где был эпицентр взрыва.

Там, в дыму и сверкающих искрах, парил Капитан Молния. Его плащ развевался, его маска скрывала лицо, но его поза расслабленная, почти наглая говорила сама за себя.

— Всем привет! — произнёс он, и его голос звучал весело, как будто он только что не устроил взрыв в сердце Пентагона. — Извиняюсь, что опоздал.

Он плавно опустился на пол, поднял перевёрнутый стол, поставил его на место, взял стул и сел закинув ногу на ногу, как будто он был хозяином этого кабинета.

— Всем мы знаем, что ты — Грэг, — сказал Стерлинг, и его голос звучал так же ровно, как всегда. Он просто констатировал факт.

— Я не знал вообще об этом, — пробормотал Капитан Калифорния, переводя взгляд с Молнии на остальных.

Орбан смотрел на сына. Или на того, кто носил лицо его сына. Его молчание было тяжелее любых слов.

— Отец, — Капитан Молния повернулся к нему, и в его голосе появилась та особая, холодная насмешливость, которая бывает только у людей, которые давно перестали что-либо чувствовать. — Ты нихера не изменился. Таким ёбаным добряком и остался. Тошнит от этого даже. Я тебя бросаю. Раз и навсегда. Ты мне не нужен.

Орбан ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел. Его лицо было каменным, но в глазах что-то умерло. Что-то, что жило там с тех пор, как он впервые взял на руки своего сына.

— Почему ты до сих пор не снял костюм моего товарища? — спросил ОмниСтар, поднимаясь с пола. Его лицо было разбито, кровь текла из носа, но голос звучал ровно. Он не злился. Он просто хотел понять.

Капитан Молния пожал плечами. Это был жест человека, который уже давно не думает о таких мелочах.

— Я слишком привык к нему. Да и называюсь я себя Капитаном Молнией.

Он замолчал. Его тело застыло ни движения, ни жеста. Как будто он ушёл куда-то глубоко в себя, а потом так же внезапно вернулся. И заговорил снова, но уже другим тоном. Жёстким. Решительным:

— Организацию злодеев убью я. Без вашей помощи. Организация злодеев уже давно не как раньше. От них многие ушли. Там от силы десять человек осталось, возможно, или меньше. И все они — слабаки ёбаные.

Он встал резко, одним движением, и улетел со сверхзвуковой скоростью. Воздух в комнате содрогнулся, бумаги взлетели в воздух и медленно опустились на пол.

— Сильно же парень изменился, — произнёс Стерлинг, нарушая тишину.

Орбан смотрел на то место, где только что стоял его сын. Его голос был тихим, почти шёпотом:

— Я не верю, что он и есть Грэг.

— Войны меняют людей, — ОмниСтар вытер кровь с лица и посмотрел на дверь, за которой исчез Капитан Молния. — Но его она поменяла в самую худшую сторону.

Капитан Калифорния подошёл к Орбану и положил руку ему на плечо. Тяжело. По-дружески. Он знал, что такое терять близких. Он сам только что вернулся с того света и обнял своего сына. И теперь он видел, как другой отец теряет своего.

— Мне тебя жаль, — произнёс он тихо. — Что твой сын тебя бросил.

Орбан ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел в пустоту.

Продолжение следует.