Множество лет назад, во времена Холодной войны, когда супергерои ещё не были массовым продуктом, а штучным товаром, Техасик и ОмниАтом сидели в дешёвой бургерной на окраине какого-то города, название которого уже никто не помнил. Техасик — в своём старом костюме, пропахшем потом и сигаретами. ОмниАтом сияющий, с иголочки, как будто только что из рекламной съёмки. Между ними стояли две пустые кружки из-под пива, две полные и пара бумажных тарелок с остатками бургеров. Техасик жевал, не закрывая рта.

— Ты, ебать, ещё новичок, — произнёс он, прожёвывая и запивая пивом, — но ты уже становишься популярным. — Он оторвал взгляд от тарелки и уставился на ОмниАтома с тем особым выражением, которое бывает только у старых ветеранов, глядящих на молодых выскочек. — Но, сука, ты хуй до меня доберёшься. Я в рейтинге останусь навсегда.

ОмниАтом отпил из своей кружки, поморщился пиво было тёплым и дешёвым и пожал плечами.

— Ну... я не хочу быть популярным. Я делаю то, что нужно. Ибо я герой. Я должен спасать людей, тушить пожары, спасать животных и природу.

Техасик хмыкнул коротко, зло.

— Ты же понимаешь, что ты у некоторых, нахуй, людей забираешь их работу? Они из-за тебя потеряют доход и станут бездомными.

— Давай не ври мне тут. — ОмниАтом даже не повысил голоса, но его тон стал твёрже. — Да и вообще... я делаю лучше, чем люди. Пусть отдохнут. Я сделаю вместо них их работу.

Техасик отложил недоеденный бургер и уставился на него в упор. Долго. Молча. А потом выдохнул, почти прорычал:

— Ты, сука, тупой. Ну ладно. Хер с ним. Ничего не поделаешь, что ты такой еблан.

Они замолчали. Техасик вернулся к бургеру. ОмниАтом крутил в пальцах кружку, разглядывая трещину на её дне. Тишина затянулась на несколько минут, нарушаемая только чавканьем Техасика и отдалённым шумом улицы.

— Эй, Техасик, — ОмниАтом наконец поднял голову, и в его глазах читалось искреннее недоумение, — я всегда хотел спросить. Хули ты такой медленный? Давно хотел тебе спросить. Ты же как бы при препаратах. Должен быть быстрым.

Техасик замер, не донеся кружку до рта. Поставил её на стол. Медленно, очень медленно.

— Ебать... как бы так и должно было быть. — Он сделал паузу, и его лицо исказилось в гримасе глубокой, искренней досады. — Но, сука, у меня побочка ебаная. Она заключается в том, что у меня яйца тяжёлые, нахуй.

Он допил пиво одним глотком и вгрызся в остатки бургера с такой яростью, будто бургер был в чём-то виноват.

ОмниАтом поперхнулся. А потом начал ржать. Громко. Взахлёб. У него даже слёзы выступили на глазах.

— Сука, как въебу тебе по лицу! — рявкнул Техасик, и это не было пустой угрозой. Его лицо побагровело, кулак сжался. — Это не смешно! Мне тяжело вообще-то с ними ходить!

ОмниАтом всё ещё давился смехом, но уже поднял руки в примирительном жесте.

— Всё, всё, извини. — Он вытер глаза. — Я всё понял.

Техасик ещё пару секунд сверлил его взглядом, а потом добавил уже тише, почти шёпотом, наклонившись через стол:

— А ещё, пожалуйста, сука, ОмниАтом... не упоминай о препаратах. О них знают только супергерои. И всё.

— Хорошо. — ОмниАтом провёл рукой по губам, изображая замок. — Рот на замок. Больше ни слова о них.

Техасик откинулся на спинку стула. Он выглядел немного расслабленнее теперь, когда убедился, что секрет в безопасности. Даже позволил себе слабую усмешку.

— Кстати, ОмниАтом... скажи мне... ты делал что-нибудь плохое? Когда-нибудь?

ОмниАтом даже не задумался.

— Нет. Моя мама говорила, что плохим быть плохо. Я рос как добрый человек. И я делаю, и буду делать добрые поступки.

Техасик долго смотрел на него. А потом заговорил и его голос звучал иначе. Тихо. Без злобы. С какой-то старой, застарелой горечью.

— А я делал только плохое. Я со столькими девушками вёл роман... это ужас. Я понимаю, я поступил как тварь. Но мне это нравилось. Я не знаю, почему. — Он опустил глаза в пустую кружку. — А ещё... я думаю, у меня много детей есть. И они даже не знают, кто у них отец.

ОмниАтом поперхнулся на этот раз не смехом. Он просто замер, пытаясь переварить услышанное.

— Эм... ну... это пиздец. Я даже не знаю, что сказать тебе.

— Мой последний роман с девушкой был вчера, — добавил Техасик, и в его голосе не было гордости. Просто факт. Как будто он зачитывал сводку погоды.

ОмниАтом отшатнулся, как от прокажённого.

— Фу, нахер! Ты зачем мне это сказал вообще?!

Техасик пожал плечами и допил пиво. А ОмниАтом смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то новое. Не просто раздражение. Не просто неприязнь. Настоящая, глубокая ненависть. Именно с этого момента ОмниАтом стал ненавидеть Техасика. Не за тяжёлые яйца, не за медленность, не за грубость. А за то, кем Техасик был на самом деле. За то, что он делал с женщинами, которых ОмниАтом считал нужным защищать. За то, что он хвастался этим, как будто это было нормально.

Наши дни.

ОмниСтар уже не ОмниАтом, уже не Пакет-мен, уже не герой, каким его знали раньше, шёл по коридору Пентагона плечом к плечу с Урбаном Эсешем, он же Камера Митрин. В руках у Камеры Митрин висела на ремешке старая разбитая камера та самая, которой он когда-то случайно стёр сто тысяч клонов и самого Энерго. Теперь она была бесполезна.

— То есть у тебя сломалась камера, — говорил ОмниСтар, не глядя на него, — ты её разбил, когда спикировал... и твои силы исчезли.

— Я даже починил её, — отозвался Камера Митрин, и его голос звучал устало, как у человека, который уже смирился с потерей. — Но безрезультатно.

— Сочувствую тебе. — ОмниСтар покосился на разбитую камеру. — Когда не ты имеешь суперсилу, а камера твоя старая... это даже обидно.

И тут ОмниСтар увидел их. Около сорока героев выжившие, и новые, и старые стояли полукругом в конце коридора, и в центре этого полукруга стоял Стерлинг. Он что-то говорил спокойно, размеренно, как всегда.

— Лучше не влезаем в их разговор, — тихо произнёс Камера Митрин, делая шаг назад.

— Я согласен с тобой, — ответил ОмниСтар, не двигаясь с места. — Но, если честно, интересно, о чём они говорят.

Он шагнул ближе, остановился за углом и прислушался. Стерлинг говорил о вирусе. О том, сколько героев потеряно. О том, что не всё ещё потеряно, что нужно держаться, что Организация всё ещё стоит. Это была мотивационная речь не самая блестящая, но искренняя.

— Ну, в принципе... — пробормотал ОмниСтар, отходя от угла, — он молодец. Пытается их мотивировать хоть как-то.

— ОмниСтар, — Камера Митрин посмотрел на него странным взглядом, — ты в последнее время слишком добрый. С тобой ничего не стало?

ОмниСтар невесело усмехнулся и потёр переносицу нос ещё слегка саднил после недавних событий.

— Да я просто многое осознал за один день. Если бы ты такое пережил... это никто не выдержит. Это было очень тяжело, сука. Настолько, что это было тяжелее, чем яйца Техасика.

Камера Митрин моргнул.

— А он тут каким боком? И причём тут его яйца?

— Да не важно, Камера Митрин. — ОмниСтар махнул рукой, и в его голосе прозвучала та особая усталость, которая бывает у людей, начавших рассказывать историю и понявших, что она слишком длинная. — Забей хер на это.

И вдруг на их дороге встал кто-то. Они не заметили, откуда он появился. Просто был и вот он уже здесь. Костюм был неизвестным: ни эмблемы, ни знаков отличия, глухой шлем, закрывающий лицо целиком. Он просто стоял и не давал пройти дальше.

— Пожалуйста, дайте нам пройти, — произнёс Камера Митрин, и его голос прозвучал почти вежливо.

— Ну, привет, ОмниСтар, — раздался голос из-под шлема. Глухой, искажённый, но знакомый на каком-то подсознательном уровне. — Давно не виделись. Очень давно. Я уже заскучал.

ОмниСтар нахмурился. Он изучал незнакомца взглядом костюм, стойку, разворот плеч и не узнавал ничего.

— Я не знаю, кто ты. И твой костюм я вижу впервые.

Неизвестный медленно поднял руки к шлему и снял его. Под шлемом не было лица. Была форма человеческая, но состоящая из чистого электричества. Глаза горели фиолетовым. Губы растянулись в усмешке.

— А теперь помнишь? Я Энерго.

ОмниСтар замер. Его лицо не изменилось, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Но как... ты выжил? Ты разве не умер в битве против моего брата-близнеца?

— Не знаю, про какого ты брата-близнеца говоришь, — пожал плечами Энерго, и его электрическая форма заискрилась от этого движения. — Но да. Я умер. И меня восстановил Хеилазеранг. И сделал сильнее.

— Во-первых, — процедил ОмниСтар, и его голос стал холодным, — как ты выговорил его имя с первого раза? Во-вторых, ты заебал возвращаться. В-третьих... как тебя, нахуй, убить?

Камера Митрин, стоявший всё это время сбоку, медленно, очень медленно начал отходить назад. Он чувствовал это плохо кончится.

— Ты так хочешь пиздов получить? — усмехнулся Энерго, и его электрическое тело загудело громче.

— Не факт, что смогу тебя победить, — ответил ОмниСтар, и в его голосе не было страха. — Но попытаться стоит.

Он рванул вперёд. Серия ударов быстрых, точных, отработанных десятилетиями. Энерго уворачивался его тело двигалось не как человеческое, а как поток, как молния, которая огибает препятствие. Один удар он пропустил в торс. Но ему было наплевать. Он ударил в ответ.

Энерго отшатнулся и сплюнул. Кровь настоящая, красная, человеческая закапала с его губ на пол.

— Слушай, а это было больно, — сказал он, удивлённо разглядывая кровь на своих электрических пальцах.

ОмниСтар замер.

— Почему у тебя кровь? Я думал, ты молниями, например, будешь плеваться.

Энерго усмехнулся на этот раз почти по-доброму.

— Ох, ОмниСтар... совсем ты постарел. Даже забыл, что я особо не выгляжу как человек. Но внутри я человек. Я имею кровь. И человеческие органы.

Энерго ударил в ответ прямо в лицо ОмниСтару. Но ОмниСтар почувствовал это как пощёчину. Даже не поморщился.

— Этот удар слишком слаб, — произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная, спокойная уверенность. — Так что не буду мелочиться. Покажу, каким должен быть удар.

Он исчез. Энерго завертел головой нет, нету, ни слева, ни справа, ни сверху.

А потом ОмниСтар появился там же, где и пропал. Банально. Элементарно. Энерго не ожидал этого он искал его где угодно, но только не там.

Удар прямо в грудь. Энерго отлетел, пробив стену и врезавшись в какую-то опору. Но он был жив. Он встал, шатаясь, и побежал на ОмниСтара со всей силой, вложив всё, что у него было, в один-единственный удар рукой.

И этот удар ОмниСтар почувствовал. По-настоящему. Он был мощным.

ОмниСтар снял маску. Медленно. Под маской было лицо очень молодое, будто ему было лет шестнадцать, не больше, с разбитым носом, из которого текла кровь.

Камера Митрин, стоявший в отдалении, открыл рот и забыл его закрыть.

— Раз ты показал своё лицо... — прохрипел Энерго, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не страх. Скорее уважение. — Неужели это конец для меня?

— Возможно. — ОмниСтар вытер кровь с носа тыльной стороной ладони и посмотрел на неё. — Кто знает, что с тобой будет.

Он сконцентрировал всю свою силу в один кулак. Всё, что у него было. И ударил со всей дури, прямо в лоб Энерго. Тот вырубился мгновенно и рухнул на пол, как подкошенный.

ОмниСтар надел маску обратно. Камера Митрин всё ещё стоял с открытым ртом.

— Ну что же... возьму-ка я тебя и отправлю в Пентагон, — произнёс ОмниСтар, подхватывая тело Энерго.

— Эй, Камера Митрин! Идём за мной.

— Хорошо... — выдавил Камера Митрин, всё ещё не до конца веря в то, что только что увидел. — Я иду.

Давным-давно. Во времена Холодной войны.

— Вы новый герой! — Репортёр совал микрофон почти в лицо молодому человеку в сияющем костюме. — Как вас зовут?

— ОмниАтом, — ответил он, и его голос звучал мягко, но уверенно.

— Можете что-то рассказать о себе? — Репортёр буквально подпрыгивал на месте от энтузиазма.

ОмниАтом посмотрел в камеру, и на его лице появилась лёгкая, искренняя улыбка.

— Я супергерой. Я хочу творить добро. Хочу, чтобы в мире не было зла, и чтобы все жили мирно и дружно. Людям не нужна вражда.

— Хорошо, я запомнил тебя! ОмниАтом! — Репортёр отвёл микрофон и повернулся в камеру. — Герой, который спас сотни людей на корабле!

Сегодняшние дни.

ОмниСтар шёл по пустому коридору, и каждый его шаг отдавался эхом. Он не хотел убивать. Но стал убивать. И в итоге пожалел об этом. Он хотел всё решать миром. Но не получилось. При нём всё становилось только хуже, и эта мысль жрала его изнутри, как кислота, сколько бы он ни пытался её заглушить.

В неизвестном здании.

Где-то далеко от Пентагона, в комнате без окон, кто-то сидел перед доской, на которой висели десятки фотографий. Все они изображали одного и того же человека: Техасика. Разные годы. Разные ракурсы. Вырезки из газет. Снимки с камер наблюдения. Старые, пожелтевшие, новые, чёткие. Десятки лиц одного и того же человека.

— Ни за что не прощу Техасика за то, что он сделал с моей девушкой, — прошептал неизвестный, не отрывая глаз от доски.

Он был супером. Из Второй мировой. Старые препараты текли в его крови, замедляя старение и делая его долгоживущим. Он выглядел молодо, но его глаза были глазами человека, который носил в себе ненависть почти целый век.

— Я Фронтлоудер. — Он провёл пальцем по одной из фотографий. — Даже спустя почти век я отомщу этому Техасику. Я убью всех, кого потребуется, ради того, чтобы его найти.

Продолжение следует.