Техасик ходил по Пентагону уже битый час. Он заглядывал в пустые кабинеты, плевал на пол в тех, которые ему не нравились, и шёл дальше, даже не пытаясь запомнить дорогу. Всё здесь пахло одинаково пластиком, оружейной смазкой и какой-то химической дрянью, от которой у него свербило в носу. Его шаги гулко разносились по коридорам, и никто не решался его остановить. Один раз ему навстречу попался какой-то клерк с папкой Техасик просто посмотрел на него, и клерк тут же развернулся и ушёл в другом направлении, даже не сделав вид, что шёл куда-то по делу.

Внимание Техасика привлёк лифт. Старая металлическая дверь с облупившейся краской, явно не из тех, которыми пользовались каждый день. Он проходил мимо этого лифта несколько раз, но ни разу не заходил внутрь. Сегодня ему стало интересно. Просто так. От нечего делать.

Он нажал кнопку вызова. Двери разъехались с тяжёлым скрежетом. Внутри была целая панель с кнопками ряды уходили вниз, и некоторых он даже не мог прочитать без очков, которых у него, разумеется, не было.

— Ебать... сколько тут кнопок. Ох, мать твою, нахера столько делать? — пробормотал он, проведя пальцем по холодному металлу. — Ну ладно. Пускай последняя.

Он ткнул в самую нижнюю кнопку. Лифт дёрнулся и поехал вниз. Ехал долго. Очень долго. Техасик стоял, скрестив руки на груди, и считал про себя секунды. На восьмидесяти он сбился и плюнул в угол. Когда двери наконец открылись, в лицо ему ударил холодный, сырой воздух. Так пахнет в подвалах, куда не заходят годами. Ржавчина. Бетонная пыль. Застоявшаяся вода.

Он вышел в коридор. В конце горела одна-единственная тусклая лампа, и под ней, в камере, сидел человек. Тяжёлые цепи обвивали его руки, плечи, грудь. Они были настолько массивными, что казалось, будто они держат не человека, а дикого зверя.

Техасик подошёл ближе. Его ботинки хлюпали по лужам конденсата. Человек поднял голову. На него уставились глаза уставшие, но не сломленные.

— Щелкунчик? Ты, что ли? — голос Орбана звучал хрипло, с надрывом. Было слышно, что он давно не говорил. — Но ты же умер... лет так шестьдесят назад.

Техасик шагнул к решётке и вцепился в неё пальцами. Металл был ледяным.

— А ты ещё кто, нахуй? И почему ты в цепях? — его голос прозвучал резко, но в нём слышалось не только раздражение. Ему было интересно.

Орбан попытался усмехнуться, но вышла только гримаса боли.

— Меня отправили сюда, потому что Грейт Америка посчитал, что моя кровь слишком опасная. — Он сделал паузу, тяжело дыша. — Помоги мне, Щелкунчик.

Техасик сжал прутья решётки. Мышцы на его руках вздулись. Металл заскрежетал, потом застонал, и с оглушительным треском решётка вырвалась из стены. Бетонная крошка посыпалась на пол. Он вошёл в камеру, схватился за цепи и рванул их в стороны. Железо лопнуло, как гнилая верёвка. Орбан пошатнулся и чуть не упал, но Техасик поймал его за плечо.

— Называй меня Техасик. — Он вытер руки о штанину и посмотрел на Орбана сверху вниз. — Меня Щелкунчиком назвал народ. Но это прозвище настолько детское, что оно, не коменя, бесит.

Орбан потёр запястья. На коже остались багровые полосы от кандалов.

— В общем, Техасик... — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с усилием. — Ты не должен быть на стороне Организации Героев. Это очень плохая идея. Грейт Америка неоднозначный человек. Он делает то, что считает нужным. И то, что он считает нужным, не всегда правильно.

Техасик выслушал его молча. Потом коротко кивнул.

— Понятно. Ну, значит, я ухожу с этой, женщиной, организацией.

Орбан впервые за долгое время позволил себе что-то похожее на улыбку.

— Раз уж ты тут... давай вдвоём уйдём.

Они зашли в лифт. Двери закрылись. Кабина медленно поползла вверх. Когда они поднялись на самый верхний этаж и вышли в коридор, их никто не встретил. Они шли быстро, не оглядываясь. В конце коридора была стена. Техасик даже не замедлился он просто пробил её плечом, кирпичи разлетелись в стороны, и они вышли наружу через пролом в заборе.

Дом Грэга. Некоторое время спустя.

Раздался стук в дверь. Тяжёлый, уверенный. Грэг открыл и замер. На пороге стоял его отец живой, хоть и измождённый, со следами цепей на запястьях и глубокими тенями под глазами. Рядом с ним возвышался Техасик.

— Привет, сын. — Голос Орбана дрогнул на самом важном слове, как у человека, который слишком долго репетировал эту фразу в камере, но так и не смог привыкнуть. — Да, ты в шоке. Но это сложно объяснить. Можно пока что у тебя находиться?

Грэг не ответил. Не смог. Он просто шагнул вперёд и обнял отца. Крепко. Так, как не обнимал никогда в жизни может, потому что никогда раньше не боялся, что тот исчезнет навсегда. Орбан почувствовал, как руки сына сжались на его спине, и на мгновение закрыл глаза. Он не плакал. Но стоял так дольше обычного.

— Я твоего сына, кстати, случайно отпиздил, — бросил Техасик, проходя внутрь и бесцеремонно оглядывая скромную обстановку. Он даже не обернулся, когда говорил. — Я его с ОмниСтаром перепутал.

Орбан тихо хмыкнул и похлопал сына по плечу всё ещё немного скованно, потому что руки отвыкли от таких движений после месяцев в цепях.

— Ну, бывает. Ничего не поделаешь.

Техасик плюхнулся на стул, закинул ноги на стол и потянулся так, что хрустнули позвонки.

— Кстати, я слышал о том, что в одном из этажей Пентагона есть инструмент, способный сделать с памятью всё что захотят. Это правда? — он задал этот вопрос будничным тоном, но глаза смотрели цепко, как у охотника, который напал на след.

Орбан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Да. Это правда. Его использовали много раз. Из-за того, чтобы изменить память многим.

— Отец... — Голос Грэга сорвался, как у подростка, хотя он уже давно не был подростком. Он переводил взгляд с отца на Техасика и обратно, пытаясь ухватить реальность, которая ускользала от него каждую секунду. — Что происходит? Я ничего не понимаю.

Орбан выпрямился. Его голос стал твёрже. В нём появилась сталь та самая, которую он носил в себе с тех времён, когда был героем номер пять.

— Мы начнём войну, сын мой. Мы объявим войну всей Организации. — Он повернулся к Техасику. — Слушай... есть ли те, кто нам помогут?

— Есть. — Техасик кивнул, не раздумывая. — И они, полагаю, уже тут.

Дверь распахнулась и на пороге возник Капитан Молния, держа в руках Альтера так, будто тот был мешком с картошкой. Альтер выглядел так, будто его только что выдернули из постели, но в глазах уже горел знакомый холодный огонь тот самый, что загорается у людей, которые давно не спят по ночам.

— Думаю, нас хватит и пятерых, — сказал Орбан, оглядывая собравшихся.

— Был бы мой брат жив... — тихо произнёс Грэг.

Техасик резко повернулся к нему. Его голос прозвучал громко, почти как окрик:

— Слышь, пиздюк. Ты давай не делай кислую мину. Мы сейчас пойдём и устроим переворот.

Они вышли впятером и направились к Пентагону. На полпути их ждала ещё одна встреча. Из тени здания вышел ОмниСтар. Его плащ слегка колыхался на ветру, маска скрывала лицо, но голос звучал твёрдо и без колебаний.

— Я не остановлю вас. Я тоже подумал, что Грейт Америка слишком много себе позволяет. И надо бы его убить.

Техасик оглядел всю группу и хрипло расхохотался:

— Ебать... это получается сильнейшая шестёрка.

Теперь их было шестеро. Орбан, Грэг, Техасик, Альтер, Капитан Молния и ОмниСтар. Они достигли Пентагона, вошли в главный зал и остановились. Навстречу им уже вышли. Свинцовый. Сталь. Платина. И Грейт Америка.

Свинцовый, Сталь и Платина бросились вперёд. Техасик шагнул им навстречу.

Свинцовый замахнулся первым. Техасик ударил его щитом кость в руке хрустнула и переломилась пополам с таким звуком, будто сломали сухую ветку. Свинцовый закричал, но крик оборвался мгновенно: Техасик схватил его за нижнюю челюсть и вырвал её одним движением. Кровь хлынула на кафель. Он размахнулся и швырнул челюсть прямо в голову Свинцового — удар был такой силы, что голова слетела с плеч и покатилась по залу, оставляя за собой алый след.

Техасик подхватил обезглавленное тело за ногу и начал крутить им, как дубиной. Сталь и Платина уворачивались, отскакивали, но пространства для манёвра у них почти не было. Техасик прыгнул вперёд и ударил ногой в шею Платины. Раздался мерзкий влажный хруст, и голова Платины оторвалась от тела. Она ударилась о стену и шмякнулась на пол.

— Ебать, слабочки были. — Техасик перевёл дыхание и уставился на Сталь. — Сталь, ты давай подумай. Не будь идиотом. Ты же понимаешь, что Грейт Америка тварь полная, и его нужно свергнуть.

Сталь опустил оружие. Его лицо оставалось спокойным. Он посмотрел на трупы, потом на Техасика, потом на Грейт Америку.

— А кто сказал, что я за этого дебила?

Он улыбнулся медленно, холодно и пошёл к Орбану и остальным.

Остался Грейт Америка. Он стоял в центре зала, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым, как каменная стена.

— Я сам пойду один против него, — произнёс ОмниСтар, и в его голосе не было ни хвастовства, ни гнева. Просто констатация факта.

Грейт Америка посмотрел на него и начал меняться. Его тело потекло, словно воск, кожа запузырилась, и через мгновение перед ОмниСтаром стоял Стерлинг. Тот самый. Как живой. Как напоминание о том, кого все любили и кого потеряли.

— Да пошёл бы ты нахуй, — процедил ОмниСтар.

Он исчез. Появился рядом с Грейт Америкой и ударил ногой в корпус резко, с хрустом ломающихся рёбер. Грейт Америка отшатнулся, но ОмниСтар не дал ему упасть. Он схватил его за голову и ударил лбом в лицо. Затем его рука пробила грудную клетку насквозь. Пальцы сомкнулись на чём-то внутри на том, что ещё секунду назад было живым и тёплым. ОмниСтар начал вытаскивать органы медленно, методично, один за другим, как будто разбирал механизм. Кровь заливала его перчатку, капала на пол, смешиваясь с осколками кафеля. Затем он разорвал тело Грейт Америки на части. Куски плоти, обрывки одежды и обломки костей разлетелись по залу. Для всех это заняло мгновение никто не успел даже вскрикнуть. Но для ОмниСтара это длилось вечность, каждая секунда которой была наполнена холодной, расчётливой точностью. Он взял голову Грейт Америки и раздавил её в кулаке. Череп лопнул, как яйцо, и в тишине зала этот звук прозвучал громче любого взрыва.

Время пошло как обычно. Все увидели, что Грейт Америка уже мёртв.

— Новым лидером стану я, — сказал ОмниСтар.

Техасик сорвался с места и ударил его. Кулаком. Со всей дури.

— Ты ахуел?! Я никогда не стану работать на тебя! — его голос гремел на весь зал, отражаясь от стен, и в этом крике было больше боли, чем ярости.

Он схватил ОмниСтара, но тот взмыл вверх, пробивая потолок. Бетонные плиты рухнули вниз, подняв облако пыли, а они уже были в небе. Техасик бил его кулаками, щитом, коленями. Он вкладывал в каждый удар всю свою силу, всю свою злость, всю свою столетнюю усталость. Но ОмниСтару было всё равно. Он не отвечал. Он даже не блокировал. Просто летел, глядя вперёд, и каждая атака Техасика разбивалась о него, как волны о скалу. Они пересекли океан. Внизу мелькали леса, поля, города, дороги, реки всё это сливалось в одно размытое пятно, и только ветер свистел в ушах, как напоминание о том, что они всё ещё живы.

ОмниСтар приземлился в России, на окраине Москвы. Он поднял Техасика над головой и швырнул его вниз с огромной высоты. Техасик рухнул на мёрзлую землю, оставив в ней глубокую вмятину тело пробило почву, как метеорит. ОмниСтар спикировал следом и на полной скорости ударил его. А потом начал бить головой о землю раз, другой, третий. Каждый удар отдавался глухим стуком, и после третьего Техасик перестал сопротивляться. Его тело обмякло, пальцы разжались, и щит выпал из руки, звякнув о мёрзлую землю.

ОмниСтар поднял бессознательное тело и отнёс его прямо к Кремлю.

— Вот вам Техасик. Забирайте. Можете снова его заморозить и опыты ставить, — сказал он и исчез, не дожидаясь ответа.

Спустя некоторое время ОмниСтар прилетел обратно в Пентагон. Его ждали. Орбан, Грэг, Альтер, Капитан Молния и Сталь стояли в зале. Вокруг были кровь, трупы и обломки всё, что осталось от старого режима.

— Теперь я буду главный. — ОмниСтар обвёл всех взглядом, задерживаясь на каждом лице на долю секунды дольше, чем нужно. — И нам не будет нужен Техасик. Он своё дело сделал.

Никто не ответил. Никто не посмел. Только где-то за стенами Пентагона ветер гнал по асфальту пустую банку из-под пива, которую Техасик выбросил, когда уходил.