Перевод: Astarmina

Золотой век.

Фондовая биржа столицы Эжона каждый день кишела толпами. Люди с покрасневшими глазами без колебаний бросались в рискованные инвестиции, близкие к азартным играм, и большинство аристократических семей ничем от них не отличались.

Огромные замки и особняки продавались разбогатевшим простолюдинам, а знатные семьи одна за другой сокращали штат прислуги и вкладывали сэкономленные средства в разработку золотых приисков и железнодорожные проекты.

Однако существовали и консервативные традиционалисты, которые с отвращением смотрели на благородных аристократов, отбросивших достоинство ради погони за деньгами.

Например, граф и графиня Бише.

На окраине города, который административно относился к Эжону, но фактически был ближе к сельской местности, посреди плодородных земель с бескрайними виноградниками, по-прежнему величественно возвышался особняк семьи Бише.

Они поддерживали это огромное поместье в идеальном состоянии круглый год, тратя колоссальные суммы, чтобы сохранить его в том же виде, в каком их видели предки. Истинной хозяйкой этого великолепного замка была Катарина Бише.

Граф и графиня Бише были преданными родителями, готовыми отдать всё своей единственной дочери, рождённой в позднем возрасте, а Катарина была довольно хитрой девочкой, прекрасно знавшей слабости своих родителей.

Поэтому Катарина Бише решила использовать служанку своего возраста, Амели Ганьер, как «живую куклу». Причиной было то, что ей нужна была подруга для игр в этом огромном и роскошном, но уединённом особняке, где у неё не было ни одного друга.

Графиня Бише, уже уставшая от капризов своей необычной дочери, в глубине души была рада появлению Амели Ганьер и позволяла Катарине делать с ней всё, что ей вздумается.

Амели Ганьер каждое утро вызывали в комнату госпожи. Прибыв туда, она надевала платье, которое ей давала Катарина, вместе с ней пила чай, делила печенье и играла в куклы.

Амели даже посещала все уроки, которые получала Катарина Бише. Каллиграфия, этикет, осанка, а также игра на фортепиано, литература и история.

Домашний учитель, работавший тогда в поместье Бише, был немало удивлён тем, что служанка оказалась намного умнее Катарины Бише, но в решающие моменты всегда делал всё возможное, чтобы Катарина могла почувствовать своё превосходство. В конце концов, двенадцатилетняя служанка не могла платить ему зарплату.

Маленькая Амели с радостью наслаждалась всем этим. То, что ей позволялось иметь то же, что и госпоже, казалось невероятным счастьем. Настолько, что она могла вытерпеть даже колкие взгляды других служанок.

Иногда Катарина позволяла Амели спать в своей комнате вместо комнаты для прислуги и шептала такие фантастические вещи, как: «Я попросила маму удочерить тебя» или «Папа сказал, что подумает об этом».

В такие ночи Амели долго не могла уснуть, теребя пальцы. Глядя на потолочную роспись с изображением семьи Бише, она представляла, сможет ли когда-нибудь оказаться там, если слова Катарины станут реальностью.

...И вот однажды вечером.

— Если Амели не пойдёт, то и я не пойду!

Перед вечерней прогулкой госпожа Катарина устроила истерику. Она начала настаивать на том, чтобы взять Амели в оперный театр в центре Эжона.

Хотя в двенадцать лет она уже не была такой маленькой, Катарина всегда ставила своих родителей в неловкое положение таким образом.

Граф и графиня Бише, смущённые тем, что их единственная дочь каталась по полу в истерике, в конце концов уступили. Как и хотела Катарина, они одели Амели в подходящее платье и посадили в карету.

Амели крепко держала руку Катарины и с гордым видом прошла мимо выстроившейся в ряд прислуги к роскошной карете. Осторожно сев на ярко-красное бархатное сиденье, она аккуратно сложила руки на коленях, и под её маленькими ладонями зашуршала блестящая ткань платья.

Катарина, устроившись рядом, щебетала что-то своим родителям, а затем внезапно спросила Амели:

— Амели, тебе ведь нравится ехать со мной?

— Да, госпожа...

Хозяева, сидевшие напротив, молча наблюдали за Амели, а затем начали тихо разговаривать между собой, словно её не существовало.

Карета быстро ехала сквозь моросящий весенний дождь. Проехав поля, пахнущие сырой землёй, карета въехала в центр Эжона, и глаза Амели округлились от изумления.

Несмотря на поздний час, улицы были полны жизни. Газовые фонари, сверкающие как звёзды, выстроились вдоль широких проспектов, роскошные кареты проезжали мимо. Магазины и кафе, ярко освещённые, были заполнены людьми.

Из позолоченного фонтана мощно била струя воды. Когда карета, объехав круглую площадь, медленно остановилась у входа в величественный театр, сердце Амели забилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Добро пожаловать, — швейцар в элегантной униформе открыл дверь кареты и вежливо поприветствовал их.

Он протянул руку Амели так же, как и Катарине Бише, и подарил ей приветливую улыбку.

До тех пор, пока маленькие лакированные туфельки, одолженные у Катарины, не коснулись земли, ступив на подножку кареты.

Пройдя через высокие и широкие двери театра вслед за графом и графиней Бише, Амели застыла, ошеломлённая великолепием.

Роскошные потолочные росписи и сверкающие как драгоценные камни люстры, освещение, установленное повсюду... Мраморные лестницы, сходящиеся к центру с обеих сторон фойе, были заполнены элегантными джентльменами и дамами в великолепных платьях.

Издалека доносились звуки настраиваемых оркестровых инструментов. Можно было увидеть молодые пары, одетые с иголочки, входящие в зал, держась за руки.

— Амели, я так взволнована! Говорят, сегодняшний спектакль будет потрясающим. В нём участвует знаменитая актриса, — Катарина потянула Амели за руку и прошептала. А затем... — Ну, я пошла!

Катарина резко развернулась и тут же прильнула к графу Бише. Амели осталась одна.

— Папа, с Амели мне не было скучно. В следующий раз тоже возьмём её.

Прежде чем Амели успела понять, что происходит, графиня Бише, безразлично взглянув на неё, подозвала кучера кивком. Кучер, неловко стоявший у входа, нерешительно вошёл в фойе.

— Жером, позаботься об этой девочке.

— Да, госпожа.

Амели в шоке посмотрела на пожилого кучера. Мужчина с неухоженной бородой, явно смущённый своим неопрятным видом, постоянно поглядывал на хозяев и тянул Амели за руку.

Уходя, ведомая рукой кучера, Амели в последний раз оглянулась на фойе. За её спиной затихали звуки начавшейся весёлой мелодии и возгласы свистящих от восторга людей.

Бум. Служащие театра закрыли массивные двери. Прекрасная мелодия, звучавшая в ушах, мгновенно стихла, заглушённая звуконепроницаемыми дверями.

Главный вход театра снова стал тихим, как будто ничего не произошло. Бесстрастно стоявшие слуги разных семей тихо разошлись, и Амели осталась наедине с кучером.

— ...Ух.

Глаза Амели, крепко стиснувшей зубы, затуманились. Золотистый свет расплывался перед её горящими глазами, пока наконец слёзы не начали капать одна за другой.

— Это не место для тебя, дитя, — не найдя других слов, пожилой кучер долго смотрел на Амели, а затем тяжело вздохнул. — Эти жестокие господа... с ребёнком так...

Грубая рука кучера нежно погладила её по голове.

Ей хотелось убежать от стыда за собственную глупость. Радоваться тому, что не позволено простой служанке. Амели была всего лишь куклой для госпожи.

С того дня Амели стала несчастной.

Приятный аромат в комфортных помещениях, гладкие шёлковые платья, чистое и мягкое постельное бельё, блестящие лакированные туфли и красивые куклы...

Возвращаясь из мира, окружённого всем прекрасным и сверкающим, в комнату служанок на чердаке, она чувствовала, как задыхается.

Но после посещения театра колкие взгляды и раздражение уставших коллег становились всё хуже. Иногда старшие служанки избивали её часами.

Счастливица, живущая в роскоши благодаря госпоже. Деревенщина, возомнившая себя аристократкой. Эгоистичная девчонка, которая и руки-то не замочит в воде.

В бесконечных страданиях Амели снова и снова повторяла себе: чем ближе подходишь к жизни аристократов, тем шире открываются врата ада под ногами служанки.

***

— Амели, почему у тебя нет прыщей?

Появляющиеся прыщи стали источником раздора. Даже в тринадцать лет лицо Амели оставалось чистым, как фарфор, и с каждым днём приобретало всё более очаровательные черты.

Это было начало подросткового возраста, когда лучшие друзья могут стать злейшими врагами. Катарина, потерявшая детскую невинность, безудержно выплёскивала свою неконтролируемую ревность и ненависть на ближайшую служанку.

— Амели Ганьер, из-за тебя мои волосы запутались!

Она могла внезапно ударить её по щеке, обвинив в неправильном расчёсывании, или вытереть свои руки, испачканные соусом, о её униформу. Амели приходилось безропотно терпеть все капризы и вспышки раздражения госпожи.

Весёлая и жизнерадостная Амели постепенно становилась всё более молчаливой. Безысходная жизнь служанки и жестокость Катарины непрерывно изматывали ее.

Со временем Катарина начала общаться со сверстницами своего круга. Она безжалостно унижала Амели, чтобы заслужить расположение новых подруг, готовых приезжать в отдалённое поместье Бише в пригороде Эжона.

— Представляете, до встречи с вами я играла только с ней. С этой служанкой в этой глуши!

— Боже! Только не говори, что ты позволяла ей спать в своей постели.

— К сожалению, это правда. Вы понимаете, как я была одинока в детстве?

Амели, словно тень, прислуживала им. Усердно доливала чай и следила, чтобы не заканчивались пирожные и печенье, перемещаясь по комнате. Надев маску послушной служанки, она скрывала свою внутреннюю ярость и отчаяние.

Время шло, и Амели Ганьер, приближаясь к совершеннолетию, стала опытной старшей служанкой.

Её необычайная прямота иногда вызывала смех у коллег, но теперь все в один голос говорили, что Амели Ганьер рождена быть служанкой.

Она идеально выполняла любую работу, знала своё место и не проявляла жадности, всегда говоря, что мир прислуги — это всё, что у неё есть. Поэтому она жила довольно сносно.

Однако на самом деле Амели Ганьер не смогла полностью отказаться от своих желаний и чувства собственного достоинства. Она просто научилась держать их в тайне.