Перевод: Astarmina

— А! Наконец, красный занавес большого театра медленно поднялся...

В большой столовой, переделанной из старого сарая, прислуга поместья Више, забыв о стынущем завтраке, не сводила глаз с лица молодого камердинера Жоржа.

— В Большом театре Эжон начался первый спектакль, «Прекрасные вещи», с Шарлоттой Гарель в главной роли, появившейся на сцене...

Шарлотта Гарель! Несколько молодых служанок прикрыли рты руками и затопали ногами от волнения. В напряженной тишине выражение лица Жоржа, медленно читающего ещё не просохшую от типографской краски утреннюю газету, было предельно серьезным.

— Когда сто пятьдесят дам и господ затаили дыхание, прекрасные губы Шарлотты произнесли первую реплику...

Повара и помощники на кухне, а также главный камердинер и молодые слуги, приличные лакеи. Сюда же входили ворчливая гувернантка, садовник и его ученики, а также группа служанок, включая маленьких учениц...

Каждое утро в этой огромной столовой собиралось более сорока человек. Даже учитывая, что в главном здании работало ограниченное количество людей по сменам, если бы все слуги графа Бише собрались вместе, их было бы около восьмидесяти.

Людей много, а газета во флигеле разрешена только одна, поэтому каждый раз, когда появлялась интересная статья, вспыхивала борьба за владение газетой. Когда-то это переросло в традицию: во время завтрака каждый по очереди читал газету вслух.

— «Ах! — воскликнула Шарлотта. — Что же такое любовь, что так разрывает мне сердце...»

Жорж, который являлся дежурным сегодня, был добросовестен в чтении, но совершенно не имел таланта к актерской игре. Он размахивал руками и делал притворно скорбное выражение лица, из-за чего некоторые не могли сдержать смех.

— Хорошо бы это была горячая пьеса о мести. Где аристократу отрезают его штуковину.

Когда служанка с соседнего места сжала кулак, раздался звонкий смех. Пока вокруг шли разные разговоры, Жорж упорно продолжал читать статью.

— Шарлотта Гарель — новая муза художественного мира Эжона! Она начинающая актриса с глазами, сияющими как звезды на ночном небе...

Однако, поскольку это была премьера, дальнейшее содержание пьесы было кратко опущено, и не было возможности узнать, была ли это история о мести или сладкая любовная история.

— Ах, черт возьми! Умираю от любопытства. Как тут жить бедняку, который не может посмотреть спектакль?

— Точно, каждый день знаешь только начало, а конец неизвестен. Нужно самому побывать там, чтобы узнать всю историю до конца.

Отовсюду доносились недовольные возгласы. Пока все соглашались друг с другом, выкрикивая «И я тоже! И я тоже!», вторая часть статьи уже перешла к интервью с молодой актрисой Шарлоттой Гарель.

— ...Она, Шарлотта Гарель, прекрасно справившаяся с трудной ролью, какова же в личной жизни? После спектакля журналисту посчастливилось получить возможность побеседовать с Шарлоттой Гарель наедине в её гримёрной.

Ворчавшие люди снова затихли. Разве не всем интересна личная жизнь знаменитостей? Вновь ощущая на себе обращенные взгляды, которые, казалось, смущали его, Жорж, покраснев, продолжал чётко читать оставшуюся часть статьи.

— Шарлотта, что вы считаете «прекрасным»? На вопрос журналиста Шарлотта глубоко задумалась. Затем, покраснев своими красивыми щеками, она медленно ответила...

Стало так тихо, что было слышно, как кто-то сглотнул. Жорж продолжил, запинаясь:

— Во-первых, ночь Эжона, когда огни не гаснут. Во-вторых, золото... И, эм, ох!

Внезапно вздрогнув, Жорж вдохнул и на мгновение замолчал. Почему? Почему! Оставив взволнованную публику в напряжении, он, переведя дыхание, выпалил последние слова:

— ...виконт Оливье Дампьер!

Ааааах!..

Молодые служанки топали ногами и кричали, а мужская прислуга откровенно свистела. Казалось, будто кто-то устроил пожар. Старая столовая вся содрогалась, закипая от жара, готового взорваться.

— Опять слухи о романе!

— Она нацелилась, точно нацелилась! Назвала его «прекрасным»...

— Он же невероятно дорогой мужчина. Она откровенно соблазняет его, чтобы привлечь внимание.

— В любом случае, это потрясающе. Моё сердце колотится!..

В следующей статье говорилось о смелых ухаживаниях восходящей звезды, молодой актрисы Шарлотты Гарель, и об ожидаемой реакции виконта Дампьера, покровителя большого театра.

Естественным образом разговор перешел на виконта Оливье Дампьера. Этот мужчина, у которого есть всё — богатство, честь и прекрасная внешность — «Оливье Дампьер» всегда являлся лучшей темой для разговора.

От благородных девиц, посещающих оперный театр Эжона, до служанок поместья Бише, работающих на окраинах Эжона. Все знали его имя.

Итак, молодой виконт Оливье Дампьер, которому в этом году исполнилось двадцать три года, обладал высоким ростом и широкими плечами, его тёмно-золотистые волосы прекрасно сочетаются с глубокими зелёными глазами, а скульптурное лицо с гладкой сияющей кожей абсолютно безупречно.

Кроме того, он ест только невероятно дорогие блюда, и всё, к чему прикасается, становится последним модным трендом Эжона... и так далее.

На фоне этой роскошной жизни пресса Эжона добавляла всевозможные сплетни. Слухи громоздились на слухи, и в результате ценность Оливье Дампьера росла день ото дня.

Даже самая младшая служанка в этом доме поклонялась виконту Оливье Дампьеру, которого никогда не видела, словно он был архангелом.

— Жорж, в газете есть фотография виконта?

Большинство слуг продолжали обедать, некоторые вставали из-за стола. В одном углу столовой группа служанок окружила Жоржа.

— На обратной стороне кроссворд! На этот раз точно нет! — проворчал Жорж, быстро спрятав газету за спину, но служанки, стремящиеся заполучить хоть крошечную святую картинку виконта, окружили его и яростно набросились.

— Что за фотография, на ней едва видны глаза, нос и рот, и ты её забираешь?

— Как бы мала она ни была, то, что должно быть видно — видно!

Среди разразившегося хаоса только служанка Амели Ганьер спокойно оставалась на месте.

Её аккуратно заплетённые и собранные каштановые волосы, а также прямая осанка и сосредоточенность на еде заставляли её выглядеть хорошо воспитанной дворянкой.

Даже сейчас она не обращала внимания на царящий вокруг беспорядок и просто тихо ела рагу.

— Амелиии.

В борьбе за Оливье Дампьера отодвинутая в сторону подруга Дениз плюхнулась рядом с ней.

— Меня снова оттеснили. Что они едят, чтобы быть такими сильными? — проворчала Дениз, отодвинув свою тарелку и упав на стол.

Амели, спокойно закончив есть, указала на тонкие руки Дениз и посоветовала:

— У тебя нет сил, потому что ты слишком мало ешь, Дениз.

— Но это действительно невкусно.

Несмотря на ее жалобы, Амели обмакнула хлеб в рагу и положила его в рот Дениз.

— Даже если невкусно, нужно есть. Нужно что-то есть, чтобы иметь силы работать. И в следующий раз ты должна обязательно вырезать Оливье Дампьера.

— Пф, а сама ведь думает, какая это глупость.

Дениз, скорчив презрительную гримасу, с трудом жевала хлеб. Но, глядя на то, как она всё же довольно старательно его жуёт, Амели расхохоталась.

— Вовсе нет. Мне просто неинтересно.

Действительно ли нужно обязательно достать фотографию дворянина, о романах которого постоянно ходят слухи? Неужели обязательно приклеивать его лицо у изголовья кровати, чтобы чувствовать себя удовлетворённой?

Признаться, в этом было что-то трудное для понимания. Но если её подруга счастлива, этого было достаточно.

Закончив трапезу, Амели вытерла уголки рта салфеткой и начала аккуратно убирать посуду. Ей нужно было поторопиться, чтобы успеть вовремя прислуживать госпоже Катарине.

— Кстати, Амели, — когда она уже собиралась встать, Дениз, проглотив кусок хлеба, как будто что-то вспомнила и снова заговорила. — А я подумала, ты ведь бывала в большом театре, правда? Ну, когда мы были маленькими. Хозяйка брала только тебя в театр. Как это было?

— А?

Руки Амели, которые быстро убирали со стола, внезапно замерли. Её щеки слегка покраснели, когда она на мгновение замешкалась от неожиданного вопроса.

— ...Я не знаю. Я ждала снаружи, пока всё не закончится.

— Правда? Она возила тебя туда каждый раз, а потом оставляла снаружи и заходила одна?

Глаза Дениз округлились.

— Да, именно так.

— Это довольно неожиданно. И барышня Катарина, и госпожа.

— Ну, я не подруга барышни.

Амели завершила разговор с неопределенной улыбкой. Это были воспоминания, о которых она не особо хотела вспоминать.

В тот момент, когда Амели собиралась встать, слова, которые вдруг выпалила Дениз, задели её сердце.

— Я думала, что Амели Ганьер будет немного другой.

«Думала, что ты другая...» — Амели невольно повторила эти слова и горько усмехнулась.

— Что за чушь. Кто я такая.

С чего бы ей быть не такой, как другие служанки.

Кто она такая.

***

Это случилось ровно на второй день после того, как она попала в поместье Бише, то есть, когда ей было двенадцать лет.

Амели, нагруженная бельем для стирки, пересекала сад и вдруг столкнулась с девочкой своего возраста.

— Эй, я тебя впервые вижу, ты кто?

— Я-я?

Амели нерешительно посмотрела на девушку перед собой.

— Да, ты. Ты новая служанка?

— Да.

Вероятно, эта девушка с хмурым выражением лица — единственная дочь графа и графини Бише, Катарина Бише. Испуганная Амели медленно моргнула и украдкой взглянула на свою госпожу.

— Хм.

Катарина, скрестив руки, медленно осмотрела Амели. Это был пронзительный взгляд, от которого всё тело напряглось, хотя она ничего плохого не сделала.

Блестящие носки туфель, шелковое платье, расшитое кружевами, сверкающие серебряные браслеты и драгоценности...

Амели, опустив голову и рассеянно глядя на них, от неожиданности уронила белье, когда Катарина Бише внезапно подошла к ней.

— Служанка, давай дружить.

«Служанка?..»

Амели только сейчас осознала, что не представилась барышне, но, похоже, ее имя не имело особого значения для Катарины. Только её черные-пречерные глаза блестели.