𝄞 iday: Cosmotango

...Встретиться со своим демоном, навязчивой страстью, глупой мечтой, Евангелию Крали пришлось уже совсем скоро. Этот миг, пусть и мимолетный, теперь навсегда будет в памяти: настолько смешным и нелепым он оказался. Много еще всего произойдет, и я сегодняшний уже слабо похож на того юнца, осмелившегося выйти в большую жизнь. Но вспоминая тот судьбоносный момент все также краснею.

Ничего страшного с эсквайром, покинувшим трактир в поисках интересных впечатлений, не приключилось. Стоило исключить из своего гардероба вызывающие одежды государева лица, как народонаселение Блоккатены успокоилось. Никто не смотрел на фельдъегеря волком, почесать кулаки об его молодое лицо не порывался. На рынке охотно давали пробовать и никто не желал зла. Одним словом, трактирщик Туллио, при всей жесткости своей риторики, оказался прав. Без формы перемещаться в деревенской тесноте и правда было сподручнее.

Это успокаивало и придавало сил. Прогулявшись по улочкам, Крали почти совсем отрезвел. Не в смысле ранее выпитого эля – просто голова стала соображать точнее, а картинка мира складываться в единое и вполне понятное полотно. Люди больше не казались ему угрожающими. Простые, как везде, с ярко выраженными индивидуальными причудами. Ничего такого, что нельзя перебороть. Поворотившись с прогулки с туго набитым мешком – были в нем сыр, хлеб и подуставший, но все еще вполне съедобный и сочащийся лук – он поухаживал за лошадьми Иоахима Эйтевала. Укрыл их от ночных заморозков в конюшне, самолично отложил сена в кадку, налил воды. Кони благодарно всхрапывали, перемалывая свой сухой ужин. Эсквайр смотрел на них и понемногу оттаивал.

Ему тут, наверное, даже могло бы понравиться. В приграничье заметнее ощущался дух самостоятельности, очень уверенной и независимой, пусть и небогатой, жизни. Окружив себя маленькими заботами, люди тут обрели еле уловимое достоинство, и эсквайру это очень понравилось. Вернувшись в трактир на постой, он столкнулся взглядом с владельцем заведения и вежливо ему кивнул – почти не скрывая благодарности.

В комнате ждала настоящая кровать и мягкий матрас. Фельдъегерская форму и амуницию аккуратно сложили на табурете. Ничего не пропало. Накрывшись буркой, эсквайр крепко уснул, и до самого утра, безо всяких видений, просто пролежал без движения. Под утро из-за ставен снова послышались звуки пробуждающейся жизни. Заблеяло козье стадо, уходящее на поля доедать последние подснежные корни. На землю полилась вода и содержимое ночных горшков. В отличие от города, познавшего блага прогресса, в Блоккатене все еще довольствовались малым. Оттого и запахи порой стояли малоприятные. Злиться на это было бессмысленно – прикосновение к естественной природной жизни всегда сопровождается миазмами, так уж устроен круговорот жизни.

Еще совсем недавно, в начале своего пути, Евангелий Крали с ужасом осознал, что мир временами отвратительно пахнет. Выйдя из королевской резиденции в свое первое приключение, эсквайр в те же сутки достиг обширного леса, будто обнимающего королевскую столицу плотным зелено-белым кольцом. Под кронами вековых деревьев он остановился на ночлег и задумал собрать веток для огня. В поисках павшей древесины эсквайр столкнулся со смертью – ее самой неприятной, совершенно неромантической натурой.

Это произошло с последними лучами солнца, игравшими бликами в ледяных кристаллах. Ступая по снежному насту, эсквайр подбирал влажную древесину. Из-за обильного снегопада деревья охотно сбрасывали ослабевшие ветви на радость путешественнику. Многие из них еще даже не успели отсыреть, а значит костер должен был заняться хороший. Увлекшись сбором топлива, Евангелий Крали совсем не смотрел под ноги – да и что бы он там увидел, если все замаскировала белая пелена. Сделав шаг, фельдъегерь почувствовал под носком что-то мягкое. Вместо привычного снежного скрипа раздался хлюпающий звук, похожий на тот, который бывает при закипании густого мясного супа. В ноздри ударила сладковатая вонь. Опустив глаза, Крали с ужасом осознал, что его новехонький ботинок провалился в гнилой мясной карман. Оказалось, что он невольно раздавил какую-то мертвую живность – может, зайца или непомерно большую крысу.

В тот безнадежно испорченный вечер эсквайр так и не притронулся к еде, а во рту еще долго стоял неприятный привкус тошноты. Так что на поднявшийся поутру запах нечистот он почти не обратил никакого внимания, только поморщился во сне. Его любопытство было привлечено другим. Откуда-то неподалеку донесся знакомый звук. Холодный, стальной, точно пришедший из фехтовального зала. Вначале Евангелий Крали подумал, что это сонная иллюзия, воспоминание из недавней школярской жизни. В Блоккатене этому звуку было неоткуда взяться. Только проведя рукой по бедру, где обычно находился походный пояс, он растревожился. Конечно, этот звук ему знаком. С таким звуком меч освобождается от ножен.

Сердце словно провалилось в желудок. Евангелий Крали чудом не вскочил с постели. Разум поборол рефлексы, дергаться сейчас было никак нельзя. В его комнате был кто-то посторонний. В лучшем случае воришка, в худшем – подосланный тайными врагами убийца, уже готовящийся занести оружие над его неприкрытой шеей. Приоткрыв один глаз, эсквайр увидел, как по стене движется сумеречная человеческая тень. Ее хозяин, должно быть, стоял прямо над ним. Будь Крали познатнее и побогаче, он бы знал, что делать в таких случаях. В образовании детей крупных землевладельцев делают особый упор на защиту жизни от предателей. Юные хозяева жизни могут быть безграмотными и даже чрезвычайно глупыми персонами, но они с детства способны постоять за себя. Даже в постели, где человек предстает наиболее беззащитным. Евангелию Крали предстояло научиться всему прямо сейчас, без нудной теории.

Рука под его подушкой погладила шероховатую рукоятку сапожного ножа. Он, к счастью, догадался не засыпать совсем безоружным. Нужно было сделать все быстро, чтобы незваный гость не успел опомниться. Выхватив нож из-под нагретой подушки, Евангелий Крали подался вправо и ухнул с кровати на деревянный пол. Вышло почти скверно, потому что удар пришелся на плечо, но думать об этом было некогда. Эсквайр тут же вскочил на ноги и выставил нож в сторону неприятеля. Теперь широкая кровать разделяла их, и просто так дотянуться до него мечом было очень проблематично.

Не показалось, хотя до последнего хотелось верить, что это наваждение. Силуэт замершего убийцы четко очерчивался перед окном, в его руках поблескивал меч. Маневр удался, гость замешкался и оставался недвижим, словно растерялся.

– Брось, – приказал Крали. Очень удивился, каким грозным и хриплым вышел его голос. Убийца повиновался. Меч эсквайра приземлился на кровать.

– Я просто хотела посмотреть, мастер, – прошептал силуэт, поднимая к потолку тонкие руки. Это определенно был женский голос – звонкий и почему-то надменный. В нем не было и толики испуга, только разочарование. Словно у обиженного ребенка, которому не дали вдоволь наиграться с новой игрушкой.

– Отойди к окну.

– Вы же убьете девицу просто за то, что она любопытна, правда?

Она послушно отплыла назад и отодвинула скрипучую ставню. В комнату пролилось немного еще совсем ночного света, он отразился в больших хищных глазах, устремленных на эсквайра. Они были зелены, как зацветшая вода. Ужасающие гипнотические глаза.

– Видите, – сказала девица. – Я всего лишь простая служанка, господин. У меня и в мыслях не было вам как-то навредить.

– Зачем ты здесь?

– Разбудить, – просто ответила она и опустила руки. Видимо решила, что больше нет нужды изображать покорность. – Мы на кухне раскочегарили печь и вскипятили много воды. И я подумала, что может нашему высокому гостю захотелось бы поутру помыться.

Сказав «высокий», служанка неприкрыто ухмыльнулась. Даже на почтительном расстоянии было заметно, что она выше эсквайра на добрую голову. Впрочем, это ее нисколько не портило. Сейчас, когда Крали имел возможность рассмотреть ее, выяснилось, что девушка очень недурна собой. Тонкая, не лишенная стати и аристократической худобы. Опрометчивая мысль поселилась у эсквайра в голове – девица ужас как хорошо смотрелась в свете еще не зашедшей луны. Но глаза ее и впрямь вселяли неприятные чувства. Крали тут же вспомнил их, выглядывающих из двери кухни – вчера, в обеденном зале. Они одновременно притягивали и вызывали чувство паники. Евангелию Крали очень не понравилось то, что он в ту секунду почувствовал. Словно мирный зверек, оказавшийся перед лицом плотоядного монстра.

Крали обошел кровать и взял в руку свой меч, так вероломно вытащенный из ножен. В полированном металле, как в зеркале, отразилось его испуганное лицо. Сохранить самообладание он в то утро не смог.

– Аккуратно, сир, – саркастично отозвалась служанка. – Он острый, так и порезаться можно…

Фельдъегерь злобно зыркнул на нее и поспешил отставить оружие за табурет, на котором его дожидалась верхняя одежда. Он натянул на босые ноги свои грязные ботинки, девица смиренно ждала.

– И как часто ты проникаешь в покои постояльцев? – спросил Крали, пряча ножик за пояс исподних белых штанов.

– Только если они представляют интерес.

– Наверное, воруешь.

– Не без этого, господин… Если есть что.

Обезоруживающее признание полоснуло его самомнение. Действительно, что с него можно взять? Все богатство – этот самый меч, да и тот вряд ли удастся удачно потом продать. И подозрительно, и охочих до такого товара в деревнях нет.

– Знаешь, в столичных гостиницах прислуга себе такого никогда не позволяет.

– Простите, сир. Мы, в Блоккатене, простые. Сервису, и тем паче настолько высокому, не обучены. Так что, будете принимать ванну? Вода остывает.

Неужели она совсем не испугалась, подумал тогда Евангелий Крали. Ночью пробралась в нумера, излапала все своими пальцами, наверняка пошарилась в вещах. И даже после угрозы ножом, нелепого маневра – осталась такой же невозмутимой? Не так много девиц встречается на пути фельдъегеря, но это поведение было из ряда вон выходящим.

– Чтож. Горячая ванна мне и правда не повредит.

– Следуйте за мной, сир. Аккуратнее, тут всюду подстерегают опасности. Пороги, крутые лестницы. Не ровен час снова грохнетесь.

( – Однако, какая остроумная особа, – заметила госпожа Холо, призывая подлить ей еще немного доброго вина. – Мне она уже начинает нравиться.

– Я очень рад, что у вас наконец-то появились фавориты в моей истории.

– Не обижайся. Нам, дамам, всегда интереснее, когда на сцене появляются подружки.)

Эта особа вряд ли могла бы быть хоть кому-то подругой. Она чрезвычайно независима и даже воинственна в своем одиночестве. Это проявлялось и в движениях, и в жестах, и даже в том, как ее тонкая спина смотрелась в белоснежной блузе. Евангелий Крали невольно загляделся на нее, пока они спускались по узкой лестнице в обеденную залу. Там, свернув вправо, они прошли в тесную комнатку без окон, освещенную двумя скупыми свечками. Посередь нее стояла древняя ванная на растрескавшихся от времени львиных лапах. От воды поднимался призывный пар.

– Я принесу вам свежее полотенце и мочалу, – примирительно сказала девица, оставляя его одного. – Когда буду заходить – постучу. Чтобы лишний раз вас не пугать. Вы такой нервный, сир.

И она удалилась, спрыснув в кулачок. Крали заскрежетал зубами от злости, но ничего не сказал. Показалось, что любой его выпад, даже самый остроумный, будет выглядеть глупо. Лучше просто промолчать, это будет взрослее и правильнее.

Избавившись от ночной одежды, эсквайр погрузился в горячую воду и чуть не застонал от удовольствия. Это был редкий для его дела момент абсолютного комфорта. Даже о неловком происшествии на мгновение позабыл – горячая вода смывала невзгоды и снимала боль в исхоженных ногах. Чего еще можно было желать в тот момент? Разве что смыть стыд, но тут уж ничему кроме времени этот налет не поддается.

Дважды постучали, дверь отворилась. Его мучительница вернулась с подносом, на котором ютились банный скарб, добротная щетинистая щетка и маленькая банка с чем-то черным.

– Пока вы будете мыться, я посмею немного почистить ваши сапоги, – объяснила девица с искусственной кротостью. Смотреть ей в глаза Евангелий Крали не решался. – Хотите, потру и вам спину?

Ответа не последовало. Эсквайр погрузился в ванную по самую макушку и пускал ртом пузыри.

– Я почему-то так и подумала, сир…

Служанка двумя пальцами, то ли аккуратно, то ли брезгливо, прихватила его высокие ботинки и перенесла к единственному в комнате стулу. Присела, чтобы ее было лучше видно и расправила полы пышной простонародной юбки. Ее руки споро заорудовали обувной щеткой, наводя красоту.

– Вам сегодня надо быть красивым и ухоженным, господин, – объясняла она, сдабривая щетку мастикой. – Предстоит встреча.

– Я ни с кем не планировал сегодня видеться.

– Через пару часов я постучусь к вам в комнату и скажу, что достопочтенного фельдъегеря зовет на завтрак деревенский голова. Он хотел бы, чтобы это стало для вас сюрпризом. Но я не первый день здесь убираю и кашеварю, так что точно знаю, как нужно готовить гостей. Наш управляющий, ставленник барона, очень скучает по городским причудам. Когда-то он несколько лет отучился в столице и понабрался всяких этих штучек. Он будет очень расстроен, если вы вдруг пожалуете неопрятным. Простите ему эту вольность, она совсем не к месту.

Евангелий Крали молча натирал себя пахучим мылом, стараясь не показывать своего смущения от присутствия в комнате особы противоположного пола.

– Если захотите поговорить на отвлеченные темы, то знайте – у нашего головы Пампы душа лежит к искусству. Если упомяните при нем хорошую элегию или какую-нибудь картину посвежее, то он просто разомлеет от удовольствия. А вы получите приятного и очень властного друга. Наверное, самого сильного в этих местах.

– Что, и посильнее барона Оди?

Девица вздохнула и с укоризной посмотрела на эсквайра.

– Болтаете глупости. Это одновременно и от незнания места, и от ребячества. Барон Оди – он как ангел, совершенно недосягаем и спускается только к редким избранным. А деревенский голова Пампа вполне себе живой человек, из мяса и крови состоящий. Его наш хозяин в свое время заприметил, оплатил ему лучшее образование и поставил руководить этими краями в свое отсутствие. Знали бы вы, как прекрасно жить стало в Блоккатене всего за пару лет управления нашим головой.

– Не голова ли Пампы выдумала все эти вексельные бумажки, которые на рынке принимают охотнее королевской монеты?

– Я простая служка и не могу знать ответов на такие вопросы. А если бы и знала, то не стала бы отвечать, потому что считаю их провокационными.

– Странное место ваша Блоккатена, – пробубнил эсквайр. – Мимо проедешь и не заметишь, деревня деревней. А как с людьми пообщаешься – так сразу такие слова всплывают умные.

– Ну не только в столицах же эрудированным людям жить. У нас тут не дураки, жизнь, знаете ли, заставила.

Девица гордо продемонстрировала фельдъегерю до блеска начищенный ботинок. Не дождавшись похвалы, она обиженно надула губки и принялась за второй.

– Надеюсь, с нашим головой вы будете повежливее. Он хоть человек и просвещенный, но все-таки деревенская кровь в нем сильна. Если будете дерзить, то может и съездить по вашей красивой физиономии. И не посмотрит, что вы все еще совсем ребенок.

– Я не ребенок.

(– Сейчас я бы так, если что, не сказал. Но в то утро меня, столь стремящегося повзрослеть, буквально задели за живое.

Слушатели понимающе кивнули.)

– Мне виднее, сир.

Она закончила чистить обувь и вернула ее на место. Когда подходила и наклонялась, Евангелий Крали демонстративно отвернулся, будто бы сильно заинтересовавшись узором каменной кладки на стене.

– Я оставила вам все, что нужно. Когда закончите омовение, то ступайте в комнату. Я к тому моменту уже почищу вашу форму. Она тоже должна быть идеальна, как будто для бала.

– Спасибо.

– Ваша благодарность слаще меда, – девица издевательски улыбнулась. Уже покидая комнату, она остановилась и будто невзначай провела ручкой по своим пшеничным волосам. – Вы не спросили мое имя. Так я поняла, что вы еще незрелый мальчишка.

Рассмеявшись, она выбежала. Евангелию Крали оставалось лишь в страстях ударить рукой по водной глади, чтобы во все стороны разлетелись брызги. Это мимолетное унижение оказалось в разы больнее урока от капитана Троша, тоже во многих смыслах пренеприятного. К тому же, фельдъегерь очень устал от того, что все на его пути так прямолинейно апеллировали к его, и вправду, невыдающемуся возрасту.

Вдоволь належавшись в ванне, фельдъегерь вернулся в свою комнату. Из-за ставней тянуло холодом, зато глаз радовался свету. Его форменная куртка, расправленная и вправду чистая, лежала на кровати, раскинув рукава. И меч, до того убранный подальше, тоже снова был тут – помещенный на видное место с явной издевкой.

– Поскорее бы сбежать из этого чертова места…

Моральный дух фельдъегеря был сломлен, но он решил все-таки не подавать виду. В конце концов, ему нравилась дарованная королем форма. Особенно когда чистая, в таком виде она вселяла уважение.

Особенно перламутровыми пуговицами с короной.