𝄞 Trevor Jones: The Kiss

У хорошего хозяина осел может спокойно дожить до тридцати лет, в особо редких случаях – даже перешагнуть этот порог. Выданное Евангелию Крали в подмогу животное успело в своей жизни застать последние большое нашествие варваров. Тогда эсквайр еще не родился.

Ослица никуда не спешила. В ее возрасте было уже некуда бежать. Она размеренно переступала по рыхлому снегу и флегматично поглядывала куда-то вдаль мудрыми глазами. Крали ей даже не управлял. Шла сама, точно зная, куда ей нужно доставить свой груз. Эта кротость, помноженная на опыт и практически человеческий разум, вселяла уважение. Не каждый молодой скакун смог бы так комфортно, как корабль, привести фельдъегеря на постой в Блоккатену.

Только раз за этот путь эсквайр посмел натянуть поводья и притормозить ослицу. С холма ему снова открылся вид на резиденцию местного владыки – того самого барона Оди, речь о котором зашла во время натянутой беседы с капитаном Трошем. Поместье и донжон оставались все также пустынны, хотя солнце уже высоко поднялось над землей.

Этот барон Оди был большим оригиналом или, что вероятнее, катастрофическим глупцом. Евангелий Крали достал из кармана куртки выданные в гарнизоне бумажки. Их было всего четыре – четыре беспокоящих фельдъегеря обрезка дорогого пергамента. На одной стороне у него числился малопонятный номер и золоченая подпись. Другая оставалось пустой.

Евангелий Крали никогда не имел дел с векселями, трассатами, облигациями и прочими атрибутами сугубо биржевой жизни. Это развлечение подходило лишь тем, у кого водились лишние монеты. Впервые в жизни ему довелось держать в руках ценную бумагу, и от внезапного появления оной становилось тревожно. За кусочком пергамента скрывался не только малоизученный мир рынка, но и какая-то тайна. Зато теперь точно понятно, зачем в Блоккатену, отшиб цивилизованного мира, вез Эйтевал ценный товар. Таинственный барон не собирался останавливаться на достигнутом и уже готовил к выпуску новую партию своих векселей.

Творятся странные дела, и объяснения им Евангелий Крали пока что найти не мог. Оставалось только поискать ниточки в той недружелюбной деревне, у которой они расстались с торговцем дома Медио. Нежно пришпорив худые бока животного, Крали продолжил путь. В его голове тайна векселей соседствовала с фантазиями о горячем завтраке – хлебном супе или даже, если повезет, пироге. И конечно его беспокоило то, как встретившиеся ему на пути люди аккуратно оттесняли его от правды. Капитан пограничной стражи наверняка знал больше, чем говорил, но из него и клещами было не вытянуть. А торговец Иоахим, скорее всего, мало осведомлен о происходящих в провинции делах. Зато у него было накатанная тысячами миль чуйка, полезное в торговом деле свойство. И фельдъегерю такое сейчас тоже ой как может пригодиться.

Тогда он и решил, что знакомство с добродушным торговцем необходимо развить. Дружба приятна без каких-либо нюансов, но если она приносит еще и какие-то дивиденды – то тут уж точно нельзя отказать себе в удовольствии еще немного помучить Эйтевала.

(– Глянь, муж! Я подобрала очень расчетливого мальчишку. Кому-то сегодня стоит перепрятать кошельки, мало ли, что у него еще на уме.

– Не ерничай. В дороге клювом не щелкают, и любая встреча должна быть оценена по своей прибыльности, – встал на защиту гостя Лоуренс. – Главное, чтобы не вошло в жизненную привычку, как это бывает у особенно циничных торговцев.)

Не подумайте чего-то плохого. Эта мысль пришла в голову эсквайра скорее от пьянящего чувства приключения. Выполнив свое первое настоящее поручение, он на недолгое время обрел настроение сродни религиозному экстазу – и даже недавний неприятный разговор не помешал этому. Возникла ложная уверенность, что каждое дело ему по плечу, стоит только за него взяться с нужного края. Въезжая в Блоккатену, Евангелий Крали был уверен, что тайна скоро раскроется перед ним подобно книге.

Есть стереотип, что зимой деревня практически полностью вымирает. С наступлением холодов поля застывают, и крестьянский люд пребывает в безделье. Какую-то активность сохраняют разве что ремесленники и держатели трактиров. Блоккатена в этом плане не была исключением. От множества других поселений центра королевства ее отличала только высокая стена – досадное напоминание об опасности проживания на приграничных территориях. Этим же Крали объяснял неприветливость местного населения. Редкие прохожие смотрели на него, проезжавшего на ослице по расхлябанной деревенской улице, с явным неодобрением. На всякий случай, чтобы не сойти за дурака, фельдъегерь убрал с лица приветливую, как ему тогда казалось, улыбку.

– Скажи, добрый человек, – обратился эсквайр от одиноко бредущему старику с неухоженной бородой. Борода была очень неприятная, прямо-таки дремучая. – Где у вас путники остаются на ночлег?

Старик остановился и бросил на Евангелия Крали свой неуютный взгляд. Белесые глаза быстро скользнули по эсквайру, смерив, похоже, его с ботинок до макушки. Ненадолго задержались на рукавах, с особой тщательностью вышитых королевскими гербами, и на мирно покоящемся в ножнах мече. Прохожий заиграл желваками и смачно сплюнул на землю.

– Не принято у нас так, – не сказав более ни слова старик поспешил по своим делам. Наладить контакт с местным населением фельдъегерю с нахрапа не удалось. Совершенно по-детски переоценил свою харизму и даже не осознал, что наделал. К деревне, где все друг друга знают, слухи распространяются буквально по воздуху. Не успел эсквайр доехать до центральной площади с вестовым столбом, как Блоккатена уже худо-бедно знала о его существовании. А так как слух запустил человек явно недобрый, то и слава получилась соответствующей. Чего еще можно было ждать: появление на горизонте начальства (а Крали воспринимался именно так) всегда вызывает в глубинке оторопь и раздражение.

То, что Крали с легкой руки назвал «центральной площадью», стоит воспринимать с долей преувеличения. Блоккатена была очень маленькой деревушкой с тесно стоящими домиками. Места внутри стен в обрез, поэтому строения томились в непривычной для пейзажа тесноте – можно без труда рассматривать быт соседей из своих окон. И главная деревенская агора, совместившая в себе место собраний и торговли, соответствовала общему настроению. На ней с трудом умещались пяток палаток. В одной точили инструмент, в другой чинили сапоги. Еще был торговец мясом – его можно было определить по свиной голове, флегматично взирающей на площадь с высокого кола. Фельдъегерь очень удивился ее присутствию здесь. Мясо – недешевый продукт, практически полностью исключенный из деревенского рациона. Если был торговец, то был и спрос. А значит, в Блоккатене откуда-то водились нескромные деньги.

Почувствовав внимание Евангелия Крали, торговец под свиной головой, похожий на непомерно обширный шар, выкатился из своего закутка и демонстративно вытер о фартук грязные от сырого мяса руки. Воспринимать это можно было как угодно. Фельдъегерю жест показался беспричинной угрозой, и он проехал мимо. К счастью, здесь же на площади он сразу заприметил знакомый фургон и лошадей, погрузивших головы в кадку с кормом. Они указывали на трактир лучше любой вывески.

Оставив ослицу в хорошей компании, Евангелий Крали отворил тяжелую дубовую дверь и наконец оказался в тепле. Его буквально сшибало с ног от стойкого запаха прогорклого сала, в тот момент – самого замечательного запаха на свете. В деревенском трактире не было и малейшего оживления. Только за одним столом, обхватив ручищами крынку, сидел Иоахим Эйтевал. Увидев фельдъегеря, он подмигнул и расплылся в улыбке.

– Приятно видеть человека, с которого слетели заботы, и он наконец-то может передохнуть, – торговец указал на стул, призывая фельдъегеря присоединиться. – Я, как видишь, тоже теперь могу вздохнуть спокойно. Груз доставлен в целости, накладные подписаны, а стороны не имеют друг к другу никаких претензий. Договор был полностью исполнен!

– И теперь можно отправляться домой, увозя с собой тяжелый мешок монет.

– Эх, господин Крали. Твои знания о торговом деле застряли где-то на уровне прошлого века. За такие дорогостоящие товары уже давно не платят серебром или золотом. Это слишком небезопасно. В ворохе монет легко пропустить фальшивку, да и нарваться на бандитов с такой суммой чересчур рискованно. Нет, деньги тут не при чем. По итогам закрытой сделки я привезу торговому дому обязательства. Их очень удобно транспортировать в силу физической невесомости. Но сила в них таится ничуть не меньше, чем в твердой валюте. Почему ты смотришь на меня так странно?

– Потому что я голоден, – оправдался Крали, стараясь не показывать свое незнание законов большого рынка. – Готов самолично убрать целую корову. Только вот ума не приложу, что мне с этим делать.

Он выложил на стол четыре пергаментных листа подписями вверх. Иоахим Эйтевал понимающе кивнул.

– Спрячь поскорее. Одной этой бумажки тебе хватит чтобы наесться до отвала. О том, что у тебя есть больше лишним людям знать необязательно. Туллио, иди сюда! У тебя снова клиенты!

Из двери за высокой стойкой, наверное – из кухни, появился хозяин трактира. Господин Туллио был худосочным невысоким дядькой с от природы недовольным лицом. В Блоккатене эта гримаса вообще была распространена. Завидев Крали, он стал еще более угрюмым.

– То неделями простой, то на те, – пробурчал он, выползая со своего поста за стойкой. – Сразу двое. Учтите, что варева осталось мало, а второй раз я для вас уже ничего готовить не буду. Нерентабельно на вас продукт переводить, если вы целиком весь чан не съедите.

Эйтевал засмеялся:

– Будет ругаться, хозяин. Неси что есть, и эля сверху. Не каждый день в твою берлогу захаживает королевский фельдъегерь.

– Как по мне, господину королевскому фельдъегерю было бы уютнее отобедать в военном лагере на границе. Там он был бы больше ко столу. Но ничего уже не поделать.

Туллио говорил прямолинейно и в лице никак не менялся. В его реплике не слышалось ничего обидного. Если бы он хотел задеть эсквайра, то применил бы более резкие выражения, а так вышло, что просто констатировал факт. Все говорило о том, что население Блоккатены не жаловало государевых людей.

– Я бы остался там, да только в гарнизоне, похоже, и без меня хватает хлопот. К тому же, нрав на границе оказался куда менее диким, чем мне казалось. Простая скучная жизнь. Наверное, местные военные от нечего делать к вам часто заходят?

– Бывает. Закупят припасы, гвозди, разопьют здесь по пинте и собираются домой. Они умные люди, так что знают, когда нужно исчезнуть и не мозолить глаза. Мы здесь привычные жить сами по себе: защита и нравоучения нам не нужны. И вы тоже, коли приехали, обойдитесь без них. Вот вам мое приветственное напутствие.

– В чужой монастырь со своим укладом не лезут, – согласился Крали и протянул трактирщику заветный вексель. – Надеюсь, этого хватит на хороший обед.

Туллио с видимым неудовольствием принял бумагу и быстро спрятал ее в карман.

– Вполне, господин фельдъегерь. Трапеза будет обильна.

Ни сказав более ни слова, он скрылся в кухне. Послышались приглушенные разговоры и стук керамических плошек.

– Вот он удивился, что ничего не надо объяснять, – хмыкнул Эйтевал. – Наверняка заготовил целую тираду и расстроился, что ее не удалось эффектно приподать.

– А я бы и не отказался от объяснений, потому как местные денежные обычаи для меня остаются загадкой.

– Для всех нас, – признался торговец. – Вексели барона Оди тут уже давно имеют хождение, и внутри поселения успешно заменяют королевскую монету. Туллио, впрочем, легко бы рассчитал тебя и серебряными торени. Но так вышло бы дороже, потому что он все равно держит в голове цену векселя. А сколько стоит вексель – то никому толком неведомо, курс у каждого свой.

– И почему же они не путаются, раз такая свистопляска.

– Тут как раз нет большого секрета. Внутри деревни все можно обменять на баронский вексель, поэтому цена давно известна. Местные друг друга не обманывают, им еще вместе жить. А вот пришлых можно и одурачить. Это вполне в духе Блоккатены.

Хлопнув дверьми, трактирщик Туллио вынес в сумрачную залу обед. Перед Евангелием Крали сначала возник большой горшок каши с кореньями, потом тарелка со шкворчащей колбасой и капустой. Завершением этого поистине праздничного для эсквайра стола оказалась кружка пенистого эля. Мечтать о лучшем было преступно, и фельдъегерь с огромной радостью набросился на еду.

– Да, большой выдумщик этот барон Оди, – говорил Эйтевал, неприкрыто умиляясь аппетиту эсквайра. Сколько мальчишка не пытался показать свою значимость, опытного путешественника было не провести. Мне кажется, он с самого начала знал о Евангелии Крали все. И что беден он как мышь, и голоден – как волк. Скрывать свою сущность очень трудно. К счастью, торговец обладал еще и чувством такта, не позволив себе открыто насмехаться над выбранной Евангелием Крали маской. – Говорят, кстати, его кожа черная как ночь.

– Брешут, – пробурчал Крали с полным ртом каши. – Не бывает такого. Кожа черная только у черта в преданиях.

– Ну не скажи. Видывал я людей с таким необычным свойством. В порт раньше всякие разные корабли заходили, и в командах встречались такие вот гости. Темные, как головешки. Это они где-то на юге живут, где солнце постоянно жарит. Вот и загорают так сильно. И вроде как барон Оди тоже был на какую-то степень южанин. Ему передалось это странное свойство. Это местные так говорят, кто его еще самолично видел. Потому что в последние годы барон носу из своей крепостницы не кажет. Умом тронулся на фоне всяких трудных дум. Жалко, человек был в крайней степени неординарный.

Торговец и фельдъегерь столкнули чарки и пригубили кисловатого эля. В трактире Туллио он был особенно крепок и наверняка с замешан с чем-то убойным, потому что молодому эсквайру очень быстро ударило в голову, и он сомлел. Сознание приятно затуманилось.

– Деревня, где все меняются какими-то бумажками, – с усмешкой перечислял Евангелий, загибая пальцы. – Военный лагерь, который вроде бы и военный, а на самом деле так – оторви и брось. Барон-затворник с черным лицом, которого никто не видел. Тут прямо не королевские земли, а какой-то собственный мирок.

– Полная духовная и телесная автономия, – подтвердил Эйтевал с умным видом, вливая в себя остатки напитка и призывая хозяина подлить того же, да побольше. – А чего ты хотел? Люди стремятся организоваться, так им велит внутренний закон. Если власть монарха на местах некрепка, то не сегодня-завтра ее отодвинут. Беззлобно, со всей аккуратностью, чтобы не задеть самолюбия. Если у него нет времени заниматься провинцией, то кто же в этом виноват?

Воспитанный в безусловной любви к короне Крали от услышанного даже перестал жевать. Он внимательно посмотрел на собеседника, размышляя – а нет ли в его вроде бы мирных 8словах признаков измены?

Не было. Показалось. Глупый эсквайр, ругнулся он про себя. Если судить за каждое неудобное слово, то скоро в королевстве на свободе будут ходить только немые. Стоит относиться к этому спокойнее, ибо чрезмерная нервность заметно сокращает жизнь. Это вам каждый опытный человек скажет.

Покончив с едой и вдоволь еще напившись эля (так, что голова зазвенела) эсквайр благостно потянулся. Его молодой организм был в полном довольстве и готов к дальнейшим подвигам.

– Сколько ты еще пробудешь в этом богом забытом крае?

– Передохну денег и отправлюсь, – ответил Иоахим Эйтевал. Его огромные руки похлопывали набитый, как барабан, живот. – Места в телеге сколько хочешь, если ты об этом спрашиваешь.

– Ты очень проницателен, торговец. А я ценю доброту. Будет честно, если я со своей стороны заготовлю нам снеди в дорогу. Подъезжая, я увидел на торговой площади много всего сытного. Да и вексели карман жгут.

Эйтевал задумчиво почесал бороду:

– Это будет справедливо. Но неужели ты хочешь в одиночку пойти на рынок.

– А что такое?

– Обманут. Увидят, что человек нездешний, порядков не разумеет. Как пить дать разденут и разуют.

– Не посмеют, – выпалил смелый от эля эсквайр. – Что косо будут смотреть, так я привыкший. А на зло не пойдут, потому что добрые люди первыми зла не делают. Сначала надо присмотреться к человеку, оценить риски. Эта осторожность меня и выручит.

Не дожидаясь одобрения он направился к выходу из кабака, но тут его окликнул уже Туллио, беззвучно возникший за стойкой.

– Сэр фельдъегерь останется у нас на ночевку? – флегматично спросил он, протирая тряпицей пыльный стакан.

– На одну ночь. Есть в вашем заведении такая услуга?

– Один. И вперед, пожалуйста.

Пришлось расставаться и со вторым векселем. Богатство Евангелия Крали транжирилось быстро. Передавая черный пергаментный лист в руки владельца трактира, эсквайр ожидал какого-то подвоха. Так оно и получилось.

– Если планируете моцион по нашей славной деревне, то будьте любезны оставить оружие здесь.

– Этот меч мне дарован короной, – запротестовал Крали.

– Даю слово, его никто не украдет. Я положу его в вашу комнату на втором этаже, там он вас и будет дожидаться. А по Блоккатене лучше ходить как все, дабы не нервировать общественность. На вашем месте, я бы и форменную куртку оставил. Королевские нашивки хороши там, где привлекают восхищенные взгляды. Например, в столице.

Ничего тут поделать было нельзя. Теоретически стоило бы и поупираться, но Крали уже знал, что это бесполезно. Он послушно отстегнул с пояса ножны и вручил их трактирщику. Сверху бросил свою куртку и остался в белой рубахе. Разоружив эсквайра, Туллио впервые с их знакомства позволил себе тонкую неестественную улыбку.

– Мы законопослушные люди, сэр. Ни в коем случае не желаем как-то задеть ваше самолюбие и тем более не приемлем ограничения свободы вашего передвижения. Просто так будет всем спокойнее. И мне, и короне, и горстке селян, которые встретятся вам вне этих стен. Просто исключаем возможные глупые конфликты. Народ темный – сначала делает, а потом думает. И извиняться, если честно, плохо умеет.

Хорош, конечно, королевский посланник, с грустью думал Крали, надевая поверх рубахи бурку. Как не распушай крылья, а все равно все вокруг хитрее, потому что, наверное, старше. Эсквайр дал себе тогда обещание, что научится тоже такому житейскому трюку – стоять на своем. Кажется, за время путешествий эта способность и вправду в нем появится. Но это будет потом.

Выходя из трактира в цивильной одежде, похожий на забредшего на границу горожанина, Евангелий Крали обернулся, чтобы лишний раз попрощаться с торговцев Иоахимом Эйтевалом. Но тот уже спал, прямо за столом. Могучая голова опустилась вниз, слышалось спокойное и сытое сопение.

– Приходите как устанете от прогулки, – бросил Туллио, поднимаясь по лестнице на верхний ярус, где видимо и располагались комнаты для постоя. – Будем вас смиренно ждать.

– Я скоро буду.

Уже открывая дверь в холод, эсквайр снова повернулся, дабы осмотреть пространство таверны – как бы стремясь зафиксировать это место в памяти. То ли дружелюбное, то ли надменно отстраненное. Тогда он впервые и увидел то, что потом долго будет его преследовать – из темени кухни на него смотрели два зеленых, точно кошачьих, глаза. Нехороший знак, ведьминская метка. Столкнувшись с ними Евангелий Крали дрогнул и поспешил поскорее покинуть странное место. В спину, как плетью, ударил звонкий девичий смех, от которого стало еще неуютнее.

(– Наш смелый эсквайр испугался интереса кухарки, – промурлыкала Волчица, подливая себе в кружку молодого вина.

– Испугался. Но это вовсе не смешно, госпожа. В начале своего путешествия я много раз ошибался, вел себя глупо или просто не мог правильно считать атмосферу. Но в тот раз чуйка не подвела. Это было мое первое знакомство с настоящим чудовищем.)