По всему месту битвы были разбросаны люди. Живые и не очень издавали целую какофонию звуков, которую можно встретить либо в полевых госпиталях, либо непосредственно на месте недавно прошедшего сражения. Наёмники ходили меж стонущих, добивая безнадёжно раненных, остальным оказывали первую помощь и брали в плен. Среди разбойников погибла в самом бою около одной трети, ещё одну треть добили, оставшаяся часть сбежала либо была взята в плен.

У наёмников тоже были потери, несмотря на явное превосходство над противником они потеряли одного человека и ещё трое были ранены. Рана в бою дело серьёзное, человек мог прожить со шрамом до старости, а мог умереть от ранения в течение часа. Тем более никто не отменял внезапную гангрену, инфекцию и прочую опасную для жизни человека хрени. Раненный будет идти на поправку до поры до времени, пока в один момент не умрёт от жуткого недомогания в походе, кабаке или прямо в постели.

— Пленные, в первую очередь! — прокричал командир снимая шлем с потной головы, — добычу потом оприходуем.

Через полчаса выжившие разбойники были пленены, а люди пленённые разбойниками были освобождены. Освобождённые были благодарны, однако не долго, ведь их, нагрузив разбойничьим скарбом, не отпустили сразу же, а это означало только одно — переход из одних рук в другие. Не заставили нести вещи лишь двух заплаканных женщин, прибывших сюда из поместья.

— Так... Где остальные? — спросил командир своего бойца, убирая слипшееся волосы назад, — где, дети? Баба там какая-то особенная? Куда пристроили?

— Неко боше, коме, — проговорил мужик разводя руками, — все чё были.

— Ха-а-а, ебздык. Допросить всех! — заорал командир на наёмников, — найдите, узнайте, плевать чё, но я должен узнать о четырёх детях и бабе, что прибыли сюда недавно!

— Вас же нанял мой муж, виконт Чарн Чарс, верно? — обратилась одна из плененных наложниц.

— Может и он, я не разбираюсь в видах аристократов, — мужчина прищурился, подойдя к женщине поближе, — А что? Хотите полезное что-то сказать?

— Да чего ты мямлишь! — закричала вторая наложница, — это отродье наших детей увело куда-то, а ты!

— А думаешь мне лучше, чем тебе?! Я ни есть, ни спать не могу!

— Как же! Поди привыкла к вкусной еде и мягкой постели, чертова плебейка!

— Ах, ты сука...

Женщины вцепились в друг друга словно две злые верещащие обезьяны. Командир наёмников пожалел о том, что велел развязать всех пленников, этих двух так и надо было держать на привязи. Мужчина не стал церемониться, а просто подошёл к парочке и вдарил каждой в ухо. Женщины взвизгнули и попадали на землю, держась каждая за свою ухо.

— Где дети?

— Т-ам.

— Т-т-туда.

Обе наложницы указали в одно направление.

— Отбойная. Отбо-ойная! — прокричал мужчина.

Перепрыгивая через трупы, к командиру подбежала высокая веснушчатая девушка в одежде с защитными зерцалами, помятые временем и боями.

— Бери Изца и ещё людей. Вон в том направлении, — мужчина указал на определённое направление, — ищите следы четырёх детей и их самих. Усекла?

— Ага, — девушка кивнула и попрыгала через лежащих собирать поисковую группу.

— Кто увёл детей? — спросил командир наёмников, обращаясь к наложницам.

— Ребенок, то ли мальчик, то ли девочка.

— Жестокая тварь, как пить дать дрянь. Эта сука лишила жизни мою дочь, если... если я потеряю ещё и Орию... — женщина повалилась на землю, тихо заплакав.

— Мой Талидик и малышка Эри, — другая наложница тоже заплакала, утирая льющиеся слезы своей одеждой.

Командир оставил несчастных наложниц, отправившись допрашивать других пленных. Бывшие пленники разбойников и сами разбойники честно рассказывали обо всём, что знали, особенно честно и с негативными эпитетами они рассказывали о ребенке по имени Юз. Чего они только не наговорили, ужас, тошнотворность, презрение, злость, страх — всё это слилось в единый рассказ о беловолосом, а точнее, о пепельноволосом ублюдке порождённом проклятыми.

Из гневных рассказов наёмник выцедил главные детали. Этот мальчик не первый раз уводит людей куда-то, после чего их никто больше не видит, а ещё разбойники рассказывали жуткие слухи о той поляне, где мальчик творил всякие дикости. Никто точно ничего не знал, однако воображение у всех работало как надо, поэтому каждый рассказ мог похвастаться своей оригинальностью.

Через пару часов вернулись посланные по следу детей наёмники, с их лиц исчезла радость, появившаяся после победы, вместо неё появилась лёгкая бледность. Командиру такая перемена настроения бойцов сразу не понравилось, появились нехорошие догадки, которые подтвердились словами отправленными за детьми людей.

— Все не живы. Как буто... как буто их зверь пожрав, — проговорил один из наёмников садясь на пень и опустошая флягу.

— Гх-х-х-х... — командир раздражённо захрипел и положил руки на бока, уставившись пасмурное осеннее небо, — принесите тела или то, что от них осталось сюда. Повезём заказчику.

— Командир, там десятки мёртвых, — проговорила бледная Отбойная, — они все, все... так изуродованы. Что за тварь могла это сделать?

— Необычного ребенка, вы там не находили?

— Не знаю. Там слишко много тел, шобы их смотреть, — оторвавшись от фляги, сказал наёмник.

— Ха-а-а, перенесите трупы четырёх детей и больше не думайте об этом. Всё равно мы ничего не можем сделать, — командир наёмников направился к двум женщинам, чтобы сообщить горестное известие.

В течение суток добыча была погружена, трупы уложены, пленники связаны, и маленький караван наёмников двинулся в город Дюбал. Наложницы вели себя словно две дохлые рыбы, выпотрошенные и покромсанные тела их детей будут сниться им в бесконечных кошмарах. В одной из ночных стоянок каравана к командиру подошёл один из наёмников.

— Кламандир.

— Чего тебе, Отл? — голый по пояс мужчина сидел под навесом попивая из взятого в качестве добычи бокала.

— Я ухожу из отряду. К Дюбалю подомти, и я ухожу.

— Чего так? — удивился командир, — всё хорошо же идёт. Хотя, не моё дело, иди куда хочешь. До города мы тебя доведём.

— Пасибо за сё. А плату я полчу?

— Конечно получишь.

Отл кивнул и пошёл отдыхать к себе. Послышалось лошадиное ржание. В ночной лагерь заехала лошадь со знакомым всем наёмникам всадником, который спрыгнул с транспорта направившись к палатке командира наёмников. Работодатель подошёл к палатке, позвав её обитателя по прозвищу.

— Выходите, Бык. Я приехала к пленникам, — женщина в обычной городской одежде приоткрыла вход в палатку.

— Да-да, — выходя из палатки заговорил мужчина, — только есть проблемы с выполнением нашего контракта.

— Давайте обсудим плату позже, хорошо?

— Нет, я не про деньги, — наёмник почесал затылок, — будет лучше показать.

Мужчина схватил лампадку и двинулся к одной из повозок, которая в отличие от других не было доверху забита скарбом разбойников. Телега была накрыта куском влажной от недавнего дождя ткани. Работодательница сразу всё поняла, уже думая как ей отчитываться о таком провале графу.

Мужчина сорвал тряпку, обнажив четыре маленьких изуродованных тела.

— Такого разбойники не делают, да и такие избирательные звери не водятся в здешних краях, — командир наёмников стал медленно освещать разорванные участки тел детей, — кого они так разгневали?

— Дети? Чтобы так разгневали? — женщина принялась удивлённо рассматривать раскромсанных детей виконта, — это вряд ли. Кто их убил?

— Если бы я знал. Все пленные твердят, что убийца ребенок по имени Юз. Верить не верить, а мои люди обнаружили десятки растерзанных людей. Для разбойников делать подобное ни к чему...

— А какому человеку подобное будет нужно? Это всё бессмысленно, и думать над этим тоже бессмысленно, — женщина укрыла тела и обратилась к наёмнику, — что насчёт женщин?

— Мы нашли только две. Третью по словам пленных увёл этот ребенок. Её не было среди живых, поэтому...

— Ясно. Контракт не был выполнен. Предоплату вернёте посыльному, — женщина быстрыми шагами двинулась к лошади.

— А что с женщинами?

— Продайте, убейте, используйте в свое удовольствие. Плевать. Без своих детей они ничего не стоят.

Заказчица вскочила на лошадь и поскакала прочь из стоянки наёмников. Те же, выставив караул, улеглись спать. На следующий день вся группа из наёмников, пленных и телег продолжила маршрут. Через неделю караван прибыл к стенам города Дюбал, возле которых и окончил свой путь. В сам город наёмников не пускали, как и всякое прочее отребье, что не имело право называться горожанами.

Наёмники расквартировались в километре от городских стен, не осев ближе только из-за застроенного предместья, в котором жили те кого город не принял в свои каменные объятия. В предместье жили разные люди, в основном это были: простолюдины, нищие, ворьё, очень бедные горожане, а также наёмники, у которых дом заканчивался там, где начиналась городская стена. Организовав некое подобие маленького рынка и расставив охрану по периметру, прибывший караван разложил всю свою добычу на земле.

— Отл! У меня сейчас денег нет, как понимаешь. Ща торганём и получишь свою плату, — прокричал раскладывающий вещи на земле командир мужику, который занимался тем же самым, — тебе же не нужно это барахло, верно?

— Да, кламандир.

— Так. Отбойная! — командир наёмников подозвал девушку к себе, — бери самых голосистых и делайте объявление, что Бык прибыл с добычей!

— Ага!

Услышав приказ, девушка прокричала пару имён, после чего она и ещё пару людей побежали в предместье. Наёмники разбежались по предместью, посещая все людные места и зазывая потенциальных покупателей. Через полдня стоянка Быка была оживленна криками, торгами и ругательствами.

В этот раз добыча, которую завезли солдаты удачи была настолько богата, что могла посоперничать с капиталом некоторых богатеев города. Предметы роскоши, множество железных инструментов, одежда, рабы — распродажа всего этого привлекла толпы людей не только из предместья, но и из самого города. К лидеру группы наёмников уже явились пять торговцев, готовых скупить всю добычу оптом. Однако опытный Бык отказывался от всё более и более заманчивых предложений, ведь от розничной торговли можно было получить гораздо больше чем от продажи скопом хитрым торговцам.

Купцы, торговцы, лавочники и прочие подобного рода люди смирились с постоянными отказами, и чтобы не терять маячившую перед глазами прибыль кинулись скупать товары беспощадно торгуясь с оторопевшими от такого натиска наёмниками. Торговля, не прекращающаяся даже ночью, завершилась только на следующий день, когда было продано практически всё за бесценок или около того. Наёмники, все без исключения, были охрипшими и до ужаса уставшими.

Уставший Бык уставился на горку монет различного номинала, размера и цвета, думая о том, сколько в этой куче денег. Сейчас командир наёмников ждал одного человека, который заберет от этой кучи добрую часть, а точнее двух людей, получается в куче не станет две добрые части. От этих мыслей мужчине становилось грустно, однако сзади послышался голос другого человека, который, как подумал Бык, пусть лучше будет первым, кто возьмёт свои деньги и в отличии от других, честно заработанные.

— Кламандир, я за плата, — проговорил хриплым голосом мужик с копьём и щитом за спиной.

— Помню Отл, — ответил мужчина таким же хриплым голосом, перебираю кучу монет, — на сколько мы там договаривались?

— Три медяхи мне, а-а-а, а потом я три малы медяхи кламандиру, — туго вспоминая, сказал мужик.

— Это, вроде так, две медных и-и, — Бык принялся загибать пальцы на руках, пока не загнул седьмой палец, — и ещё столько малых.

Выуживая из горки нужные монеты, мужчина не переставал разгибать пальцы. Наконец, взяв нужное число монет, он протянул их Отлу, который потянулся за деньгами, но вдруг рука с монетами захлопнулась.

— Чё? — угрюмо уставился Отл на мужчину.

— Как чё? А попрощаться? — Бык крепко обнял товарища, похлопав того по спине, — ты точно не хочешь отметить? Я плачу, если что.

— Нет, кламандир. Пасибо, — Отл в ответ тоже обнял мужчину.

— Ну, что ж, — Бык перестал обниматься и вложил монеты в грязные руки наёмника, — удачи тебе. Мы тебе рады, если что.

— Угу, — наёмник сунул девять монет в карман и направился по дороге в город.

Проводив Отла, командир наёмников стал ждать не особо-то желанных гостей. Немного времени и на дороге уже была видна горстка движущихся к стоянке людей, которые были явно вооружены. Завидев гостей, Бык поднял всех наёмников и велел сделать как можно более грозный и опасный вид. Вскоре в небольшой лагерь вошла дюжина человек с копьями, щитами и в выцветших от непрерывного ношения толстых стёганках. Вперед однородной группы вышел мужчина в старой кольчуге и с шестопёром на поясе.

— Четыре десятых, — окинул взглядом наёмников мужчина в кольчуге.

— Две десятых, — быстро ответил Бык потряхивая моргенштерном.

—... — мужчина положил руку в перчатке на шестопёр, — три десятых.

— Идёт, — Бык быстро согласился, увидев говорящий жест, и указал на кучу монет, которую недавно закрывали собой отодвинувшиеся в этот момент наёмники.

Мужчина в старой кольчуге поманил за собой двух пришедших с ним людей, и они подошли к куче, став считать деньги вместе с наёмниками. После нескольких часов подсчёта люди в выцветших стёганках принялись набивать монетами мешок. Взяв одну треть от общей суммы, они спокойно удалились.

Можно было подумать, что пришедшие вымогать деньги люди попытались обмануть наёмников при подсчёте общей суммы, завысив посчитанную ими сумму. Так скорее всего и было. Но наёмники тоже люди и тоже умеют обманывать, например, занижая сумму подсчёта. Таким образом, сумма оставалась практически верной.

Командир наёмник стал ждать следующего гостя, сев возле кучи монет, которая заметно уменьшилась. Ещё один жаждущий наёмничьих денег не заставил себя долго ждать, прибыв под вечер конным в сопровождении двух пеших бойцов. Бык сразу понял, что эти два охранника далеко не обычные люди, а такие же как и он сам гёвдеры. Посланник от бывшей работодательницы без лишних слов показал расписку подтверждающую его право вернуть аванс в полном размере.

Быстро проглядев бумажку, Бык повёл гостей к куче монет. Охранники стали наполнять мешок уже посчитанными и пересчитанными дважды монетами. Закончив с взиманием долга, посланник и его охрана вручили расписку и направились в город. Быку и его солдатам удачи осталось где-то процентов пятнадцать от первоначальной суммы.

— Сегодня пьём. Завтра пьём. Неделю пьём, — командир повернулся к своему отряду, — а потом идём дальше, на запад. Вперёд!

— Есть, командир! — наёмники заулыбались, в воздухе повисла атмосфера праздника и чувство приближающегося веселья.

...

Маленький медный кругляш упал на стол перед чересчур волосатым мужчиной.

— Четыре дня, — пробасил мужчина хватая малую медную монету, — два дня, если с харчами.

— Два дня, ещё два дня и ещё два дня. С харчами, — ответил Отл, шлёпая об стол двумя медяками.

Забрав деньги, мужчина залез под стол и выудил оттуда деревянный штырь с ручкой.

— Комнатушку выбирай каку хош, засов везде подойдёт. И это, да. До-бро по-жа-ловать в духан «Большой валун», — духанщик попытался добродушно улыбнуться, однако перекошенные в одну сторону губы и гнилые желтые зубы помешали благому намерению, сделав только хуже.

— Давай сюды, — Отл взял засов, — когда жрать дадут?

— Завтра ток. Чай ночь на улце, — духанщик ответил уже без своей обворожительной улыбки, его внимание переключилось с постояльца на входящего в заведение местного алкаша.

Отл прошёл мимо духанщика в дверной проём ведущий в десятиметровый коридор с четырьмя дверьми по левой и правой стороне. Бывшему наёмнику пришлось подёргать ручки трёх дверей, прежде чем найти не запертую. Он открыл нещадно скрипящую дверь и вошёл в тесную продолговатую комнатку.

Клоповник. Это и ещё множество подобных слов как нельзя кстати подходили помещению, в которое заселился Отл. Узкая кровать с посеревшими простынями пахнущие чем-то, но точно не чистотой, а также табуретка с лампадой — это всё, что было в выданном номере. Окон в комнате тоже не было, однако этот факт был для Отла скорее положительным, чем отрицательным.

Мужчина приставил щит с копьём к стене и принялся раздеваться, до тех пор, пока не стал полностью нагим. После этого он лёг на кровать, ощутив всю жесткость постели и почувствовав что-то копошащиеся на коже. Отл ещё немного лежал с закрытыми глазами и руками сложенными на груди.

Мужчина дернулся, истошно крикнул, но сразу же замолк. После этого его тело начало плавиться и уменьшаться, понемногу приобретая черты худого мальчика с седыми волосами. Ребёнок приложил маленькую ручку к голове и застыл.

«Сопротивляется, ну пусть. Рано или поздно, а смирение для них всегда приходит» — бывший Отл положил руку на постель.

«Конец всем моим запасам эссенции, — думал он ощущая непосильную тяжесть во всём теле, — сегодняшний день, вообще, не знаю как вытерпел»

Нахождение в чужом теле с помощью Личины было похоже на то, как если бы вас засунули в тяжёлую ватную человекоподобную куклу, добавив при этом все воспоминания куклы о своём существовании. Двигаться, есть, спать, да даже думать в таком костюме с ментальным дополнением сложно, ведь само тело и мысли не ваши, а кого-то другого. Если добавить сюда непрекращающуюся боль от малого количества топлива для Личины, то управление собственным телом переходит в разряд, а-ля, смертельный трюк.

«Жить мне осталось... в лучшем случае месяц» — мальчик закрыл глаза и заставил организм впасть в состояние сна.

Так, то и дело просыпаясь от неожиданно уколовшей боли, он продремал полдня, пробудившись только по причине наступившего ещё раньше, вечером, голода.

Скоро из номера вышел Отл, который подошёл духанщику с немым вопросом. Духанщик уловил голодный взгляд мужчины и подозвал какую-то бабу, по-видимому повариху данного заведения.

Повариха сбегала куда-то и притаранила большую ложку, глиняную чашку с супом-баландой, а также крупную деревянную кружку, на которой лежал ломоть бледно-белого хлеба. Отл уселся на скамью, за грубо связанный с помощью веревок стол из поверхности которого накрест торчали деревянные ножки. Баба без особой любезности поставила еду и убралась восвояси. Отл стал быстро набивать желудок. Но потом резко остановился, собрал харчи и направился в номер.

В комнатке Отл положил еду на стул и лёг на кровать, предварительно раздевшись. При отмене Личины, тело начало непроизвольно выталкивать всё недавно съеденное.

«Почему я сразу об этом не подумал?» — мальчик осматривал заблёванную постель.

Утеревшись, ребенок продолжил незаконченную трапезу едва теплой баландой с местами плесневелым хлебом. То, что было в кружке, кроме как крысиными саками нельзя было назвать, настолько напиток был плох. Поэтому содержимое кружки было вылито на пол. Закончив набивать желудок дрянью, мальчик перевоплотился, вновь выйдя из номера и отдав посуду.

— Посди за вещами, — Отл положил медяк перед духанщиком, — и даже не вздума красть.

Отл с пустым мешком на плече вышел из духана «Большой валун», направившись в самые темные места предместья города Дюбал. За стенами города было мало домов и приличных зданий, но даже этого количества хватило, чтобы организовать некие кварталы с очень бедной агломерацией. Отл нырнул в один из переулков, образованный в следствие стыка двух зданий, слепленных из глины и веток. Через пять минут из переулка судорожно хромая вышел седовласый ребенок с мешком на спине.

После ухода ребенка, переулок, ещё некоторое время, оставался пустым, только голоса и топот проходящих мимо людей наполняли закоулок чьим-то ближайшим присутствием, однако это было недолго. В переулок с обеих сторон обшарпанной походкой зашли двое женщин в старой оборванной одежде.

— Ну чё? Куды он девся?

— Разво ни у тя был?

— Мля, ты ево упустил, ска!

— Да чё! Энто ты, мля, пустил ево!

Нищие стали ругаться друг с другом, но до рукоприкладства дело не дошло. Седовласый мальчик тем временем шёл как можно быстрее по кривым дорожкам предместья в поисках укромного местечка. Окружающие пялились на ребенка с короткими седыми волосами на голове, когда же их удивление проходило они старались отойти от проклятого дитя подальше. Когда же проходило желание оказаться подальше, то появлялось новое желание метнуть чем-нибудь увесистым в проходящее рядом отродье. Однако к тому моменту ребенок уже успевал скрыться, оставляя человека с камнем наедине с такими же изготовившемся к броску людьми.

Мальчик увидел подходящий пустой темный закоулок и нырнул туда. Он достал бурдюк из мешка и вылили всё содержимое на землю, став руками разминать землю до консистенции жидковатой грязи. После этого он начал наносить грязь на те места, где росли злополучные седые волосы. Когда слой грязи был нанесён, мальчик принялся медленно брить голову при помощи широкого ножа покойного Отла.

Кое как побрившись налысо, мальчик с окровавленной от множества порезов головой направился к следившим за ним людям. Он примерно уже засёк места возможных пастбищ юриков, урков и прочей городской шкоды. Про города и их устройство Пётру было известно если не всё, то уж точно очень многое. Опыт всех людей, которых поглотила Личина был связан по большей части с жизнью или выживанием в городе, месте, где человек воспринимается совсем по-другому. Впрочем, для Петра отношения к людям после бессрочной отсидки никогда не менялось.