Возле духана, на земле, сидел ряд попрошаек. Они кричали, плакали, приговаривали и всё в надежде на то, что кто-нибудь из прохожих подаст им деньгу, плевать какую, хоть самую мелкую железку.

— Люди! Я не ела семь дней! — кричала девушка демонстрирую своё полуобнажённое худое тело с выпирающими рёбрами.

Эти самые «люди» либо брезгливо обходили попрошаек, либо плевали в сторону сидящих, не забывая добавлять какие-нибудь фразочки по-типу: «Шла бы работать», «Развелось тут бездельников», «Давно пора таких в шею гнать». Однако были и другие «люди», но они мало чем отличались от самих попрошаек: худые, изнеможённые, сгорбленные и в драной грязной одёже. Эти люди не обращали на просящих милостыню никого внимания, им самим бы кто помог.

Среди всей этой монотонно идущей по тропинке толпы выделился один маленький ребенок, который подошёл к орущей одну и ту же фразу полуобнажённой девушке. Он подошёл и кинул ошарашенной попрошайке медную монету, на которую обычный человек мог прожить три месяца.

— Эко ты одно и тоже говоришь. Тебе надо разнообразить лексикон, — лысый ребенок ростом чуть больше метра встал возле очень довольной и радостной попрошайки, — скажи например... Женема шпа по сижур. И жалостливей, слезу пусти.

— Пасиб тебе, добр ребенк, — девушка поклонилась ребенку в ноги под завистливыми взглядами не умолкающих ни на минуту попрошаек.

Мальчик улыбнулся, прищурив глаза. Он наклонился и прошептал нищей девушке на ухо: «Представь меня чустному»

Девушка вздрогнула от неожиданной просьбы. Она вернулась в сидячее положение, осмотрела ребенка с ног до головы и поколебавшись немного, убежала куда-то. Вернулась она только через час. Добрая часть попрошаек в течение часа ожидания испарились, поэтому по возвращению девушки, завистливых взглядов стало гораздо меньше.

— Хотьки, ждут тэбе, — попрошайка нырнула в щель переулка.

Пётр пошёл за девушкой, которая вела его заковыристым маршрутом. Потратив кучу времени на ходьбу по предместью, нищая, наконец, остановилась возле каких-то палаток, шалашей и полуразвалившихся лачуг. Солнце потихоньку начинало уходить с пьедестала суток, давая начало вечеру. Именно в такое предвечернее время из-за укрытий вышла небольшая орава женщин. Они встали в подобие двух месяцев, которые были повернуты друг к другу концами.

— Давай без дерганья, — проговорила высокая баба с палицей в руках, — всё че имеешь под себя сложи.

Ребенок осмотрел грабителей. На теле полувековые лохмотья вместо одежды, мрачные худые рожи, покрытые метровым слоем грязи, в руках вместо оружия какие-то огрызки, найденные на обочине. Типичные нищебродские разбойники, только женщины и с пригорода.

— Знаешь, — ребенок повернулся к девушке спрятавшейся за спинами товарищей, — могла бы не водить меня по всем местным обсосанным углам, всё равно я был один.

Женщина с палицей раздраженно пошагала к ребенку.

— Слушай, девочка. Видит Атас я хотела по хорошему. Разденьте её, — дылда на ходу посмотрела на трёх бандиток, и те приблизились к ребенку.

Ребенок пошагал навстречу женщине с палицей.

— Какая АТАСОБОЯЗНЕННАЯ, — ребенок оскалился, наклонился и из этого же положения швырнул кусок камня в голову дылде.

Женщина была в пяти метрах от швырнувшего камень, поэтому не успела отреагировать на неожиданную атаку, камень угодил ей в скулу, выбив тело из привычного равновесия. Пока бандитки думали что делать, ребенок подбежал к пошатнувшейся от удара женщине, пара секунд, и она получает колотые раны ножом. Женщина оттолкнула бешеного дитя от себя, однако было уже поздно, тот десяток пропущенных ударов угодил ей в жизненно важные органы, что делало смерть в течение часа естественным процессом.

— Пусть она будет моей визиткой, — ребёнок драпанул в гущу палаток и шалашей, — моё имя Афет!

— Стой!

— За ней!

Большая часть ватаги кинулась ловить убийцу, но дитя было ловким и очень хитро двигалось, не давая разбойницам поймать себя. Так погоня добралась до улочек и переулков более богатой части предместья. Здесь только некоторые разбойницы предпочли продолжить погоню, остальные же быстро скрылись из этого района, неблагоприятного для таких открытых погонь.

Задыхающийся от десятиминутного бега, Афет увидел понемногу темнеющим взглядом вывеску какого-то духана. Не думая, он забежал туда. Разбойницы не осмелились войти в заведение уважаемого человека предместья с целью расправы над каким-то ребенком.

— Блядь такая, ток поробу выди! — бандитки грозно посмотрели на ребенка и продолжили грозно смотреть после, только уже через маленькое слюдяное окошко духана.

Всё внимание постояльцев духана было обращено к хрипло дышащему ребенку, который разлегся на засраном полу прелестного духана. Чуть придя в себя, дитя поднялось и, указывая на дверь, прокричало: «Духанщик! Сколько дашь за убийство всех этих тварей прибывших со мной к стенам твоего прекрасного заведения?!»

— Хех, почему это я должен тебе что-то давать? — проговорил сидящий на стуле в углу низкий мужик с плешью на голове.

— Это будет шоу для тебя и твоих гостей, — извазюканый в помоях с пола духана, Афет развёл руками и сделал доброжелательное лицо, — представьте: ребенок бьётся насмерть с пятью взрослыми женщинами. Разве не захватывающее зрелище.

— Правда. Хорошее зрелище, — хозяин духана широко улыбнулся, демонстрирую свои неполные ряды желтых зубов, — только вот дать тебе нечего, ведь жизни этих баб не стоят ломанного гроша. Ровным счётом, как и твоя, кха-ха-ха.

Мужчина явно приврал о цене за жизнь, ведь каждого человека можно было продать в рабы. Однако зал не обратил внимание на враньё и, оценив шутку, дружно захохотал, стуча кружками и руками по столам. Афет не смутился, продолжив говорить.

— Тогда можешь принять за ставку их жизни против моей.

— Ха-ха-кха, ты меня опередил с предложением! — потряс пальцем ещё смеющийся от собственной шутки духанщик, — давай! Даю добро! Убьёшь их — я не прибью тебя. Ставки, дорогие гости!

Перед тем, как из духана вышла толпа посетителей заведения, бандитки слышали только дружный смех из здания. Разбойницы не на шутку перепугались, подумав, что над ними сейчас будут чинить зверскую расправу за все их совершенные и несовершенные грехи. Они уже готовы были бежать от оравы людей, однако возбуждённая толпа быстро окружила пять женщин.

Вместе с толпой из двери выпрыгнул лысый ребенок, он протиснулся сквозь поток выходящей из духана толпы и бросился к самой растерянной женщине. Подбежав к ней, он принялся наносить с низу вверх быстрые и точные удары ножом прямиком в сердце. Женщина в мгновение обмякла, а ребенок приблизился к следующей разбойнице.

Увидев кровь, толпа загудела. Людям всегда хотелось зрелищ и хлеба, и первое они начали получать именно сейчас. Разбойницы поняли что происходит, их жизни были в опасности, они ринулись на ребенка угрожающе занося оружия для удара. Афет успел нанести три удара бандитке, прежде чем отступить от града ударов.

Хватаясь за кровоточащие раны в своём теле, раненная женщина не могла больше сражаться. Однако её товарищи дружно накинулись на ребенка, крича и матерясь всякий раз, когда наносили неумелые удары, которые, естественно, не настигали юркого и расчётливого Афета.

Подгадав момент, Афет прыгнул в сторону, сделав так, чтобы три разбойницы стояли в ряд, не давая им, таким образом, атаковать всем вместе. Пошатывающийся от усталости ребенок увернулся от удара дубины и произвёл серию неглубоких проникающих ударов ножом в печень противницы.

Женщина захрипела и схватившись за бок повалилась на землю, оставив тем самым биться с ребенком двух своих подельниц. Обе женщины принялись наносить удары всё более яростно. В итоге два удара обломанным серпом угодили измотанному боем Афету по плечу и предплечью, а мощные удары длинной палкой сломали изрядное количество рёбер и пальцев. Окружающие люди стали постепенно сужать круг, чтобы увидеть и услышать получше.

Дождавшись, когда бандитки уменьшат свой напор, ребёнок в очередной попытке уклониться схватил горсть грязи и швырнул её в глаза женщине с обломанным серпом. Разбойница ненадолго ослепла, прекратив атаковать, а Афет тем временем со всей силы вонзил ей клинок в открытое для удара сердце.

Женщина с палкой попыталась ударить остановившегося ребенка, но тот успел подставить на место атаки тело женщины с клинком в груди. Палка ударилась об уже мёртвое тело. Афест выдернул нож из сердца и вогнал клинок в глотку наклонившейся после удара палкой женщине.

Окружающие люди радостно орали и топали ногами, казалось, они сами готовы были броситься друг на друга в порыве пьяного азарта и возбуждения. Афет подошёл к истекающей кровью женщине, которая держалась за проделанные в ней отверстия. Один укол в ухо, и она, закатывая глаза, валиться на тропинку.

Напряжение толпы постепенно пошло на спад, после того как Афет закончил бойню, проделав серию уколов в грудь оставшейся в живых бандитке. Был уже вечер, народ стал расходиться, кто обратно в духан, кто по домам или по делам. Все были довольны кровавым зрелищем и плевать на то, что пятеро каких-то нищих сук подохли для их увеселения. Люди обсуждали выжившего ребенка, как она била, уклонялась, ловко скакала и точно жалила своим ножичком.

— А ты хороша, чертовка, — улыбающийся духанщик подошёл к сидящему на остывающем трупе ребенку, — такое веселье здесь редко происходит. Никто не хочет умирать на потеху другим.

— Фух, Ха-а, Фух. Ага, — Афет дышал полной грудью, пытаясь наладить привычный темп организма.

— Как насчёт более частых представлений? — духанщик подошёл к ребенку на расстояние двух метров, — обеспечу тебя кровом и едой, а ты будешь драться в подобных боях... раз в декаду.

Афет взглянул на сверкающее от жажды наживы лицо духанщика.

— Познакомь меня с чустным.

— Фе-е-е, — мужик скривился и махнул рукой, — я тебе приличную работу предлагаю, а ты к этой своре бродяг прибиться хочешь.

— Я могу дать тебе денег.

— И сколько? Три железки? — усмехнулся мужчина.

— Тринадцать малых медных.

— Хм, — задумался духанщик, сложив руки на груди, — считать умеешь? А грамоте обучен?

— До тринадцати считать умею и только. Так что, сведёшь меня с чустным?

Духанщик минут пять взвешивал всевозможную выгоду, прежде чем ответить: «Пойдёмкась в моё заведение. Нож сюда»

Мужчина забрал окровавленный клинок, развернулся и зашёл в дверной проём, над которым висела маленькая вывеска с дурно нарисованным зубом и кружкой, под двумя рисунками красовалась кривая надпись: «Серебряный зуб». Хозяин заведения стал протискиваться мимо двух рядов столов, за которыми пили, ели и играли в азартные игры люди всех низших сортов человеческого общества. Гомон здесь стоял ещё тот, если добавить сюда духоту, тесноту и вонь, то можно было смело вычеркивать данное место из желаемого к посещению. Однако для людей предместья, деревень и коев всякий подобный духан был единственным увеселительным местом на всём белом свете, только здесь они могли позволить себе расслабиться по-настоящему.

— Диш! Садь к нам! — размахивая полной кружкой с какой-то бурдой кричал сквозь общий гомон мужик с надрезанным веком.

— Иди к черту! — духанщик оттолкнул руку назойливого гостя.

— Ну-у-о, как хош! Раздавай! — мужик с надрезанным веком швырнул кружку в сидящего недалеко напротив человека.

Духанщик, наконец, закончил свой путь сквозь толпень бухающих посетителей и оказался возле небольшой двери. Он слегка толкнул тонкую дверку и взял лампаду со стола. Проход вёл в низ туда, откуда пахло сыростью и деревом. Мужчина подал знак идущему позади Афету — идти за ним. Спустившись вниз они оказались темном земляном помещении по которому были разбросаны доски, бочки, инструменты и куча деревянных деталей с досками.

— Поговорим здесь, — духанщик поставил горящую лампаду на одну бочку и сел на другую, — во общем так девочка, будешь выступать на восходных боях. А деньги свои давай сюда, пусть у меня полежат.

Свет лампады лишь наполовину освещал лицо мужчины, но даже так было видно что этот человек предельно серьёзен в своих словах. Также серьёзность слов подтвердил бугай, которого Афет почувствовал сзади себя по осыпавшейся земли с потолка погреба и запаху потного рыла кабана.

— Спать и есть будешь тут. Еда дву...

Афету было предельно понятно, что пытается сделать духанщик, но как-то физически сопротивляться было предельно глупо. Если против слабых женщин на открытом пространстве и с эффектом неожиданности у него всё вполне могло получиться, то здесь, в узком проходе, против двух здоровых, готовых к нападению мужчин, шансы на удачные действия стремились к огромной жопе, в виде двух нулей. Да и вряд ли ему дадут выйти из духана остальные охранники.

— Ты недальновиден, — ребенок подошёл к сидящему на бочке духанщику, — Диш.

Мужчина встал с бочки и схватил тонкие руки и лицо ребенка, прижав маленькое тельце к земляной стене.

— Мелкая сука, для тебя я хо-зя-ин. Повтори: «хо-зя-ин», — крепкая мужская рука сжала щёки Афета.

— Мелкая сука, для тебя я...

Диш выдохнул через нос и гневно оскалившись сжал руку ребенка со сломанными пальцами. Однако ожидаемого эффекта не последовало, ребёнок спокойно продолжил говорить.

— ...хозяин. Повтори, хозяин. Твоя очередь.

Рука Диша сжалась настолько сильнее, что послышался оповещающий хруст.

— А я ведь могу просто убить тебя, — духанщик спустил руку с щёк на шею.

— Не убьёшь. Хоть ты и недальновиден, но ты не идиот.

— Ой, спасибо большое. Щас тебе воздуху хватать не будет, — Диш сжал горло, отчего Афету резко стало дурно.

— Хо...Хозяин. У меня... есть предложение получше, — прохрипел покрасневший Афет.

Духанщик ослабил хватку, давая ребенку нормально говорить.

— Хочет ли хозяин обладать всей силой местных банд чустных?

— А кто не хочет? — удивился тупому вопросу Диш, — или ты...

— Почему бы вам, хозяин, не взять все пригородные банды под контроль? С моей помощью.

— Пф-ф-ф, с твоей?! — воскликнул духанщик, — что за бред.

— Клянусь именем Атаса Саглама. Я возьму контроль над бандой в течение недели и отдам её Дишу, владельцу духана «Серебряный зуб», — Афет сделал серьёзное лицо, вытянул свободную руку и указал двумя пальцами на землю под собой.

— Так ты из этих... — духанщик отпустил тело ребенка и отошёл в сторону, сев на бочку, — один из чустных сидит у меня в заведении, у него надрезано веко. Жду результатов. А, и деньги оставь.

Охранник отдал Дишу все найденные и изъятые у Афета деньги и сопроводил ребенка до выхода из духана.

— Если не выполнишь клятву Атасу Саглама, я лично намотаю твои тонкие кишки вокруг шеи и повешу тебя на них возле ворот Дюбаля, девочка, — тихо проговорил ребенку охранник, открывая дверь.

Афет не обратил внимание на высказанные угрозы, он вышел из заведения и, проходя мимо остывающих трупов женщин, направился к спрятанным вещам наёмника.

«Всегда бы так легко прокатывало» — Афет шёл по кривым тропинкам.

Уже темнело, поэтому нужно было поторапливаться, чтобы не набрести при кромешной тьме в ближайшем переулке на всякую шваль. Быстро добравшись до определённого закутка, ребенок присел и начал раскапывать землю, под которой находился мешок с вещами. Вдруг Афета вырвало и он повалился на землю, свернувшись в клубок.

«Сука. Как же больно. Заебался терпеть. Что же этой эссенции всегда так мало» — думал Афет, непрерывно и понемногу извергая из себя всё, что только было в желудке.

Пролежав таким образом пол часа, Афет, медленно и судорожно сняв одежду, решил, наконец, перевоплотиться. Тело начало преображаться, пока не стало походить на взрослого мужчину. Этот мужчина схватил обноски из мешка, оделся и, запихав детскую одежонку в этот же мешок, выбежал из переулка.