Элистер уже пять дней сидел без воды, но как бы он не просил, не умолял, кроме чашки дурно пахнущей смеси, ничего не получил. Но он продолжал упорствовать: пил свою мочу, надкусывал язык, губу или палец, чтобы получить хоть каплю живительной влаги.

И вот на шестой день появился шанс.

Мужчина вошел в камеру, осмотрел всё помещение, включая мальчика без сознания, развернулся и уже собирался уйти, как почувствовал боль в шее, потом потерю куска плоти. А потом ощутил, как кровь начинает хлестать потоком из шеи.

Второй укус. Третий. Четвертый. Мужчина уже лежал на полу, а мальчик всё откусывал, выплёвывал, откусывал, выплёвывал… и пил.

Пил ещё минут пять, пока, наконец, не увидел обычного старика, который с дурацкой улыбкой смотрел на всё происходящее. И не понятно было, то ли ему нравится то, что он видит, то ли он дурак, который всегда так улыбается.

— Ты пей, пей, не стесняйся! Я подожду. — Старик медленно присел, опершись спиной на каменный проём.

Мальчик посмотрел на труп, у которого отсутствовала половина шеи. Оглядел кровь на собственном теле, на трупе, на полу, на стенах — и заплакал, громко, навзрыд.

— Мне тоже иногда хочется плакать, когда я смотрю на то, что я сделал, — сказал старик ровным тоном, — но потом я вспоминаю, что я не сделал, и мне хочется смеяться. А теперь… перестань рыдать. — Голос старика стал твердым, и мальчик ощутил огромнейшее давление, а чувство опасности начало бить через край.

Элистер через силу остановил слёзы и вырывающиеся рыдания.

Он ещё слабо подвывал, когда старик продолжил: «Всё, что знаешь о себе, выкладывай, иначе умрёшь»

Пётр понял, что, если он сейчас не выложит всё о «себе» — он просто умрёт. Старик хоть и показался обычным, но этот хрыч будет пострашнее и шестерых Патронажей вместе взятых, одно лишь его присутствие что делает.

— Я-я-я… я… У меня е-есть семья! Есть м-мама и-и-и брат! Ещ-щё поле с домиком, овцер-роги, монетка. А! Эля, меня зовут Эля! — заикаясь, вскрикивал Элистер.

— О-о-о, Элистер значит, тебе подходит такое благородное имя, или скорее подошло бы. — Старик медленно встал, повернулся к выходу и ушёл.

Давление исчезло, и Элистер распластался на полу в луже крови, потом перевернулся на спину и начал часто дышать.

«Что это было? К черту того старика, но почему я выдал этих ёбаных овцерогов с домиком?! Я ведь не Элистер, Элистер умер! Его личности нет! Только обрывки воспоминаний или… Личность ли Петра у меня? Или что-то другое?»

Разум посетило расплывчатое, но быстро приближающееся осознание.

«Ха-ха-ха-ха, а я всё время думал, что я Пётр, ха-ха-ха, а это просто еще одна составляющая Элистера. Так значит я — пацан, и теперь он — я, руководствующий всем этим кордебалетом сознаний у меня в голове»

Мальчик начал тихо плакать, про себя думая: «И что мне делать с такой слабой личностью маленького мальчика? Пётр — только одна из многих вспомогательных, она не руководит процессом. Боже, сука, ну какого хуя? Всё же было классно, практически как в кино»

Пока Элистер размышлял о своей провальной кинокарьере, в комнату вошла пожилая женщина.

Она начала что-то тараторить, охать и ахать, потом она села возле мальчика и начала его гладить. Под её тихие речи и поглаживания Элистер начал засыпать и, в конце концов, уснул.

…

Проснулся Элистер в мягкой кровати. С опаской оглядевшись, он увидел только деревянные стены и обычную мебель, но от всего этого исходило чувство уюта.

Мальчик встал с кровати и пошел в соседнюю комнату, там за столом стояла немолодая женщина, на голове у неё была бежевая косынка, на талии кожаный фартук, она мяла тесто на большом деревянном столе.

— Эля! Садись мой мальчик, я уже испекла первую партию, ну садись же! — Элистер стоял в одной длинной рубахе, разинув рот.

«Усыпила какой-то хренью, к себе домой приволокла, а теперь ведёт себя как добросердечная бабушка» — думал Элистер, контраст последних событий заставил мозг мальчика перегреться.

Не успел он среагировать, как ему в распахнутый рот вошёл пирожок, хозяйка кухни уже успела достать противень и всунуть пирожок в уязвимое место мальчика.

— Ешь, ешь. Ты вон, какой худой, батюшки, что же с тобой эти изверги делали.

Элистер обратил внимание на её лицо. Оно не содержало лукавства, отвращения, скуки от переглядывания за балластом в виде ребёнка или чего-то подобного, наоборот её выражение показывало переживания о нём, симпатию и даже нотку любви.

Это морщинистое, постарелое с годами лицо принадлежало обычной доброй бабушке, которая давала уют, заботу и любовь.

Но всё-таки Пётр уловил в её глазах скрываемый страх.

Элистер откусил пирожок и только хотел спросить, как его опередили: «Нраится? С гудусом[1], всё утро пекла, а ты, кстати, быстро проснулся, обычно детишки подольше в кровати нежатся»

— Тетенька, а вы кто? И где я? — спросил Элистер с набитым ртом.

— Сначала ешь карасик, а потом и поговорим, а зови баб Гиля, — бабушка подошла к столу и продолжила месить тесто.

Ребёнок сел на пол и начал уплетать пирожки, но вдруг две сильные женские руки ухватили его за подмышки икак котёнка усадили на стул.

— Хех, какой ты худенький. Запомни Эля, ты в безопасности, эти гады не посмеют забрать тебя у меня, поэтому... живи, как ребёнок, а обо всём остальном я сама позабочусь, — сказала баб Гиля, улыбнувшись, и продолжив месить тесто.

Сначала Элистер усердно жевал. Но потом сбавил темп и тихо заплакал, Гиля не останавливала его, а только подкладывала пирожков и иногда поглаживала.

После Элистер вышел во двор и обомлел.

Поле… Поле драмов! Эти коричневые злаковые растения росли у его родного дома. Там, в поле у родного дома, была мать, брат, овцероги — это была счастливая беззаботная жизнь. А может, получиться еще, побыть в этом прекрасном времени? Может даже, всё будет как прежде?

Мальчик улыбнулся и побежал в поле.

«Еп твою мать, надо срочно менять пацана, с менталитетом требующего любви и заботы ребенка, мы просто не выживем в этом могильнике» — Пётр мог уповать на случай, так как не мог напрямую вмешиваться в действия ребенка. Он мог заменить Элистера, но только с согласия мальчика.

...

— Баб Гиль, а баб Гиль. — Элистер сидел на скамье, побалтывая ножками, бабушка сидела рядом и что-то плела.

Прошло две недели с того момента, как он очнулся в этом доме.

Было понятно, что это неспроста, но вот сказать точно, почему он здесь — сложно. Вся эта ласка, уют и забота была как наркотик для маленького, но уже достаточно много повидавшего для своих лет, мальчика.

— Что внучек?

— А чего ты боишься? — невинно спросил ребёнок.

— О, я много чего боюсь, змеев например, быков ещё, как-то раз в детстве меня один здоро-о-овый бык так напужал, что я их до сих пор боюсь.

— Ха-ха-ха, нет, бабушка, чего ты так боишься, я каждый день вижу в твоих глазах страх. Меня это тревожит.

Пожилая женщина перестала плести и подобралась, а потом серьёзно и с опаской сказала: «Ты хорошо видишь людей для своих лет. Послушай меня, гольяночек, — она пододвинулась к мальчику и взяла его маленькие руки в свои шершавые ладони, — этим убийцам очень сильно что-то от тебя нужно, я догадываюсь что, но всё равно не уверена»

— Баб, но у меня ничего нет.

— Я знаю внучек, знаю, но я действительно боюсь, очень боюсь того, что они могут сделать с таким хорошим красивым ребёнком. Эти люди хуже воров, насильников и убийц, ведь воры, убийцы и прочий сброд имеют души, которые могут заслужить прощения, но эти… эти нелюди давно уже продали собственные души своим богомерзким заказчикам, и они сделают всё, за что заплатит их клиент.

— Они даже могут убить? А что они получают? — спросил Элистер невинным взглядом.

— Ох, ещё бы мне знать, что получают эти демоны, скорее всего деньги. Но это не важно, а важно то, что ты никогда не должен приближаться к ним, нет, даже не смотри в их сторону!

«Она не врет. Эта Гиля действительно боится за меня, и она ненавидит и презирает этих людей. Что это за ОПГ такая? Наёмные фанатики убийцы?» — думал Пётр, смотря чистыми глазами на хозяйку дома.

— Конечно бабушка, я буду уходить от них, когда они подойдут. Но бабушка, ты сказала, что я красивый… я тебе нравлюсь?

— Ха-ха, негодник, я слишком стара для такого ловеласа как ты, да и давно меня уже не тянет. Нет, дитятко, ты просто сам по себе красивый, девчонки так клеятся и будут, им нравится такие парни, по себе знаю, хе-хе.

— О, о, о, а как я выгляжу? — подпрыгнул со скамейки на ноги мальчик.

— Ты не знаешь? — Удивилась бабушка Гиля. — Хм, где-то у меня было зеркальце...

Пожилая женщина направилась в дом и вернулась с добротно сделанным зеркалом в величину с ладонь.

Посмотрев в зеркало, Элистер или скорее Пётр и Элистер первый раз увидели своё лицо. Первое, что он подумал, «он» ли это или «она», но внизу всё было, на груди ничего лишнего не было, поэтому Элистер остановился на «он».

Пухлые детские губки, маленький носик, серые обстриженные волосы, нежная кожа цветом лилии и чистые глаза серо-красноватого цвета — всё это составляло его внешность.

«Зрачки… они красноватые, но она про это ничего не сказала, значит… в этом есть что-то, о чём я не знаю, скорее всего, одна из особенностей этого мира».

Элистер ещё какое-то время смотрелся в зеркало, прежде чем отдать его обратно. Потом он начал доставать Гилю своими просьбами о леденце, расспросами о мире и требованиями, о новой сказке на ночь. В общем, продолжал вести себя, как обычный ребёнок.

Пётр ни в коем разе не доверял этой старухе, была бы его воля, он бы убил эту клячу, забрал её пожитки и линял бы на все четыре стороны. Но воля не его, а кляча ещё та боевая кобыла, Пётр это чувствовал.

Элистер, хоть и был ребёнком, но благодаря Пётру являлся совсем необычным ребёнком.

Их личности были как одно целое, но Пётр для Элистера — это просто характер, опыт и навыки, Элистер для Петра — это он сам, только с другим телом. Мальчик — главный мозг всей этой системы из огромного количества личностей.

Другие личности в сжатом состоянии, их как будто заперли в затвердевшей смоле, они — комок живых мимаридов[2]спрессованных и втиснутых в маленький янтарь по имени Пётр.

И именно в тот день, когда янтарь разобьётся, Элистер, Пётр и все остальные личности объединятся в свое «я».

Пока же Пётр на поводке у Элистера, который прямо утонул в простом детском счастье и заботе бабушки Гиле.

Но все рано или поздно заканчивается. И вот ровно на 30-ый день пребывания в доме бабы Гили, Элистер просыпается не в мягкой кроватки, а в незнакомом месте на железном полу.

…

В каменной комнате в кресле сидел старик, глядя на него, можно было сказать, что он недавно пригубил и сейчас навеселе. Позади него, подальше от чахлого света камина, стояли восемь теней в капюшонах.

— Я беру над ним кураторство. — Чётко проговорил старец в кресле.

С минуту стояла тишина, и только тлеющие угли в камине издавали звук, но потом кряхтящий голос заговорил: «Нам всем бы хотелось узнать причину».

— Я не обязан называть вам причину, но… но у меня последнее время действительно хорошее настроение… ах да, ещё я хочу, чтобы вам, уёбкам, на постоянной основе снились кошмары, — старик ещё шире улыбнулся и продолжил. — Так вот, почему я возьму кураторство над ним, он сумел меня обмануть. Ха-ха-ха, представьте, этот мелкий говнюк смог подделать свои эмоции, чувства, мимику, жесты, даже слёзы приплёл, талантище! И только понаблюдав за ним, я понял, что он переигрывает свою роль ребёнка, слишком уж он невинен для мальчика убившего пару человек, поэтому я взглянул на его личность под другим углом и обнаружил, что был обманут.

Сидящий в кресле повернулся боком и привстал, чтобы вычленить взглядом фигуру, потом он указал на неё пальцам и громко спросил: «Третья, что он там тебе сказал? «Я вижу в твоих глазах страх»? Нет, это прекрасно, просто прекрасно, ха-ха-ха»

Старик сел обратно на место и продолжил смеяться, 3-ий кинжал тем временем бледнела всё сильнее и сильнее.

Отсмеявшись, старик приказал всем проваливать. Но одна тень вскоре вернулась.

— Это правда? — спросил 8-ой кинжал.

— Чистейшая, — не поворачиваю голову ответил сидящий.

— Тогда почему…

— Чтобы сделать мясо более вкусным, повар его маринует. Считай, этот месяц, кусок мяса мариновался, теперь пришло время готовки.

Оба помолчали, Эфис заговорил: «Я не сомневаюсь в твоих кулинарных навыках, но этот отпуск в домике… для тренировки Личины всё это не нужно, только если…»

— Да, я буду контролировать его лично, поэтому…

— Поэтому хватит меня перебивать.

— Конечно-конечно. Поэтому эти тренировки Личины будут производиться лично мной, я полностью сломаю его личность, он даже не будет знать свой пол, не то, что какое-то там имя. Я уберу всё лишние, вычту все ненужные мысли, удалю все его прошлые воспоминания. Я сделаю идеального безымянного, именно он поднимет наёмных убийц с колен, он вернёт нам былую славу!

Когда старик говорил, его глаза вылезли из орбит, зрачки были темнее тучи, а слюна непроизвольно брызгала изо рта во все стороны.

Сердце Эфиса сильно застучало сердце от предвкушения того, что мечта каждого уважающего себя Кинжала, наконец, сбудется, и появится тот, кто лучше, смертоноснее, неуловимее всех. Тот, кто поведёт прошлые поколения в новую эпоху славы убийц.

— Получается, он Энпер, — выдохнул 8-ой кинжал.

— Как сказал Генс, мальчик имеет красноватый цвет радужки. Специализацию он ещё не выбрал, но мы обязательно подтолкнём его на правильную дорожку.

— Хм? А как его Инспекция прошляпила?

— Не знаю, да и какая разница, пацан чист, я уже всё давно проверил и перепроверил. Семья у него три человека, включая самого мальца, мать владелица сети борделей, грозная женщина… была… а его брат ещё жив, но его трогать запрещаю, — старик на пару секунд замолк, а потом серьёзно спросил. — Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что делать со всеми… этими? Ведь, если знают двое, знают и все.

Эфис, как будто не услышал, он просто исчез из комнаты.

— Хорошо, что не надо. Так, а я пошёл «творить».

[1] Ягода

[2] Паразиты длиной от 0,14 до 4 мм