Петра привели в лагерь местного делового контингента, который был весьма рад прибывшему гостю, а потом весьма огорчен, узнав, что у гостя отсутствует так нужный для одинокого и скучающего мужика орган.

— Тьфу, вы чё за беса приволокли. Лан седа дефка, но энто... пущо с энтим старшой Жова разбратся, — сказал, как полаял, крепкий низкий мужчина по имени Томик.

Пленного мальчика поволокли через весь разбойничий лагерь к шалашу лидера ватаги. То, что пленного ведут к лидеру, было понятно по расположению шалаша рядом с костром и харчами, а также по самому шалашу, тот единственный был украшен щитом с железной обойкой. Сам лагерь бандитов больше смахивал на бомжатник, чем на лагерь или стоянку. Повсюду стояли на отъебись сделанные шалаши, парочка костров с котелками, а рядом с обителью лидера лежала перевернувшаяся на бок телега, возле которой стояла добыча (нехитрые съестные припасы; металлические, кожаные, тканевые изделия; всякое барахло), качеству которой можно было только удивиться, конечно, в негативном смысле этого слова.

— Старшой! Тэбэ надобно! — прокричал мужлан с дубинкой, вытолкнув пленного мальчика перед входом в шалаш.

— Чё орёшь!? Чё, ты орёшь!? Не могёшь, гниль этакая, постым язычем сказати!? — из шалаша вывалился грузный мужчина крепкого телосложения, — ща втану, таких пиздю... о, девка. Неужо мане принеси? Во хорош, во уважуха! Даве ейно сюды!

— Энто па... — начал говорить напарник мужика с дубиной.

— Падке на муже девке, старшой Жова. Не смори шо бела волосами, да телу мала. Онэ твойнэ, хапай! — улыбаясь во весь свой полный гнилых зубов рот заговорил мужик с дубинкой.

Остальная братва, собравшаяся поглазеть на редкое лагерное событие, тоже заулыбалась, некоторые подбадривали старшего к действию, другие просто неодобрительно качали головой, остальные были просто наблюдателями.

«...Семнадцать человек, обычное количество для средневековой банды разбойников. А меня опять приняли за девочку. Точнее тело Элистера. Мне принимать это как за оскорбление или комплимент? Думаю, это вообще никак не стоит воспринимать, — Пётр огляделся, подчёркивая нужную информацию, — сейчас этот Жова, наверняка, спросит моё имя. Он бывший солдат, стражник или ополченец из города, о чём свидетельствует приличный щит, строение тела и привычка спать днём»

— Спасибко, парни! Где ж вы таку находко? Белголовка какая-то, — Жова подошёл к пленнику и положил свои огромные, по сравнения с Петром, руки на его плечи, от чего разбойники заулыбались ещё шире, — а-а-а, как тэбе зову девчка?

— ... Думаю, меня зовут Юз.

— Юз? Э-э-э, страннэ имё для девчи.

— Для особи женского пола, да, — Пётр взял не сопротивляющуюся руку Жова и засунул его запястье себе в штаны, — ещё не передумал трахнуть меня? Если нет, то пошли в шалаш. Дядя-разбойник, похититель мальчишеских сердец.

В этот момент все замерли, улыбки с лиц разбойников пропали, а сам Жова сначала позеленел, потом побледнел, а потом раскраснелся. Желание пойти в шалаш и покувыркаться с пленницей как-то быстро улетучилось, зато прибавилось другое, ещё более сильное желание.

— Шо за хуня!?

— Ты ково сюды приволчи, Дюр?

— Ни разо ни слыхивал о токмэ.

Пока разбойники ошарашено допрашивали пленителя о самом пленнике, красный то ли от стыда, то ли от гнева старший уже замахивался для удара прямо в лицо ребенка перед ним. Но мальчик со связанными руками юркнул вниз и пролез у нападающего между ног, принявшись убегать. Разбойники побежали за пленником, а красный Жова вырвался вперед, несясь с явным намерением искалечить, убить и ещё раз искалечить и убить.

— Стоять! — мальчик остановился, убегал он недолго, — это была шутка! Просто шутка! У меня так на родине все шутят, — некоторые разбойники остановились, но только не Жова и остальной десяток мужиков в лохмотьях.

«Захотел — пошутил, захотел — получил пизды. Не жизнь, а сказка. Зато меня теперь точно не изнасилуют» — Пётр не стал встречать удар в лицо, а упал на землю и свернулся калачиком, таким образом, превратившись для разбойников в футбольный мячик, который сложнее избить, чем обычную боксёрскую грушу.

— Я знаю, где сокровища! Много, дохуя серебряных монет! Будет много денег! — мальчик заорал, что было мочи, чтобы перебить нескончаемый поток ругани и звуков ударов об свою тушку.

При словах «дохуя» и «деньги» разбойники перестали сильно пинать Петра, начав отводить разгоряченного Жова в сторону, чтобы тот не убил мальца, сулящего большой куш. Потребовалось ещё минут пять пока все не допинали вволю седого ублюдка, потом разбойники успокоились и сели слушать слова из распухшего рта ребенка. Старший сидел посередине, его красный цвет лица едва ли сошёл на нет, но два разбойника сидели к нему вплотную, тем самым не давая вцепиться в глотку пленнику-весельчаку.

— Говри, гаде деньги, пока до смерте тэбэ не побити, — пригрозил старый член ватаги разбойников, видимо, обладающий самым большим интеллектом и авторитетом среди оборванцев с большой дороги.

— Теньки мошно полушить ошень плосто. Вам надо плоникнуть в поместье и обокласть местново лолда, — начал свою речь Пётр, потирая разбитое лицо и синяки на нём.

— Ты жо вёл говор про соковща! Мы должно найти и забрати их! При чамо тут барон? Врал гад! — что-то вроде этого хотели закричать все разбойники и броситься избивать наглого ублюдка, теперь точно до смерти.

— Спокойно, спокойно! Я не совлал! Как я и говолил, мне исвестно, где сокловища, но их охланяют стлашники! Поэтому вам нушна моя помочь, штобы саблать голы денек у этой охланы! — быстро говорил Петр, пятясь назад, — нелься ше нишего не сделать и полушить голы денег!

Разбойники почесали головы, а тот же самый старик, дед в рваной шинели, уставился на землю, куда чуть погодя харкнул, начав довольно посредственный допрос: «Чёт слабо я те вею. Откеда ты знамо про деньгу у барона?»

— Я шёл мимо купцов с кучей телег, котолые были саглушены товалами, а сами купцы говолили о холошей клупной сделке с балоном.

— А откеда ты? Кудэ ковылял? Зачмо? — дед подошёл к пленнику, пытаясь напугать своим грозным видом аморального и беспринципного разбойника дорог.

— С далёкого коя путь делшу, вы его не снаете. Иду я в голод, са новой шиснью, — сказал мальчик, поднимая руки вверх в жесте честности.

— С дальвого краю. Ф-ф-ф, вот не вею я тэбе. Лучшо продати тэбе в рабы, — старик обернулся к ватаге, глядя на Жову, — а лучшо убити, шоб без ризка, так сказати, — дед-разбойник мотнул головой в сторону связанного Петра.

— А ты холошо склываешься, это же ты настоящий лидел всех ласбойников, а этот сталший Жова пликлытие, не так ли? — спросил Пётр, пытаясь поймать взгляд деда, — я тебе большие деньги плинесу, богатым голожанином помогу стать. Все будете в селебле и лоскоши купаться, если в живых оставите, — Пётр тщательно подбирал слова, давая более умному лидеру настоящую перспективу, а остальным что-то обобщенное, но не менее приятное.

— Хех, горжан... И чем мане ты, дитё малое, полезно буде, кромо каке люд бесовать своими шутями? — лидер разбойников развернулся к мальчику и присел на корточки, полностью показав свое лицо.

Деревенщина. Вот и всё, что можно было сказать об этом человеке. Низкий рост; худое, жилистое тело; мозолистые, загрубевшие от работы в полях ладони. Единственное что привлекало внимание в этом человеке, был его взгляд таракана, такой бывает у тех людей, которые привыкли к подобному образу жизни насекомого. Они ведут низшую безответственную жизнь, выживают как могут и наслаждаются всем, что только подвернётся им под руку.

«Пропащий деревенщина. Звучит»

— Я сообласительный и много чего снаю, — сказал мальчик, глядя деду прямо в глаза.

— Со-облазительный, — невольно передразнил старик, — со-облази нам пожрать. Развяжь мальца, — лидер ватаги разбойников поднялся с корточек и поманил за собой в сторону крепкого низкого разбойника.

Петра развязали и пинками направили к складу, а потом к костру, а дальше к лежанке из сена. После такого прекрасного экскурса, мальчика снарядили ещё парой затрещин и ударов под дых, только после этого его отпустили готовить. Однако весь лагерь не переставал следить вполглаза за седоволосым чудом, а один глубоко оскорбленный человек и вовсе взгляд ни на секунду не отводил. Пётр знал, что если он скоро умрёт, то это будет, скорее всего, связано с этим красным как помидор человеком.

В закромах у разбойников из съестных припасов мало чего имелось, белой пшеницы под названием пириник было большего всего, также были и овощи, но больше всего было пива, аж пять бочек. А вот воды не было, от слова совсем. Раз воды не было, пришлось готовить на пиве, благо навыки готовки у Петра имелись, и они были явно лучше, чем у разбойников с дороги.

«Жаль, нет яда, я бы им такую стряпню преподнёс, — мальчик окунул палец в бочку и попробовал, — теплая моча, от этого даже не захмелеешь. Видимо, я здесь ночую»

Пётр быстро сварил кашу на пиве, обжарил овощей, почистил чеснока, всё перемешал и разложил по котелкам. Мужики были довольны и не переставали улыбаться и разговаривать, пока ели из общих котелков, даже Жова на пару минут перевёл свой взгляд с объекта уничтожения на вкусную кашу.

— На тэбе тепереча стрепуха, — указал облизанной ложкой старик в шинели на мальчика, — а сейчас на дорогу отправайся, с ним, — он перевёл ложку в сторону крепкого низкого мужика, которого все звали Томик.

Опустошив все котелки, разбойники улеглись спать, Пётр тоже наелся до отвала, и его сильно клонило в сон, но к нему уже шли два разбойника с намерением явным отличным от того, чтобы укрыть одеялом и уложить спать.

— Айда, на смотр сходим, — сказал Томик, пиная мальчика по спине.

Вскоре Пётр послушно плелся за разбойником, раненое больное детское тело двигалось медленно, поэтому его постоянно подгоняли, и только через три часа они были в около дорожных кустах. Сам Томик и другой разбойник улеглись спать, дав указание мальцу следить за обстановкой и сразу же докладывать обо всём движущимся по дороге. Вскоре на горизонте показались две фигуры, Пётр ничего не видел из-за своей близорукости, поэтому разглядел их только тогда, когда они подошли совсем близко.

— Вставайте, люди по дологе идут, — прошептал мальчик двум прикорнувшим в траве разбойникам.

Томик приподнялся с належанного места и взглянул на шагающего мужика и бабу, после чего он снова улегся, сказав: «Чертенк, иди-ка грабани энтих».

— Как я один это сделаю, я же лебёнок ещё, — Пётр не удивился предложению бандита, но надо было сделать вид, что удивился.

— Идя, идя. Ты жо со-о-озитеный, — мужики дали лыбу и принялись наблюдать за намечающимся представлением.

Мальчик вздохнул и спокойным шагом пошёл в сторону двух сельчан. Через пару секунд перед ним предстала удивлённая худощавая женщина лет 25, а также мужчина на лет 10 старше её. Одеты оба были в обычную сельскую одежду, на верёвочном поясе у мужчины висел ножик, у женщины же ничего кроме самого пояса не было. После фазы удивления для парочки наступила фаза страха.

— Уходь! Уходь от мэнэ окоянный! — мужчина достал нож и начал махать им перед лицом Петра, женщина же спряталась за спиной сопровождающего её человека.

«Блять, ебаные дурни. Сегодня точно на лысо подстригусь, а то я так никогда нормально с людьми не поговорю» — мальчик слепил как можно более добродушное лицо, но синяки, царапины и ранки сделали в точности да наоборот.

— Стоять господа, мы — люди по отлову бандитов. Следуете са мной для дальнейшего теста на бандита, — мальчик встал прямо и уставился на мужика, заложив руки за спину.

— К-ково? — мужик остановил свои махательные движения, но его страх и удивление только усилились.

— Бандиты отвечают на некие слова одинаково, также у них есть клеймо, поэтому... вы, мужчина, так опасно машущий ножом, следуйте туда, к моим солдатам, — мальчик развернулся и пошёл в сторону засевших разбойников.

— ЧЁ?! Ты хто, мля таке?! В такме солдаты не ходе, думе я повею в твойны бредни?! — мужик сначала взбесился, но под спокойным взглядом странного седовласого мальчика начал сам собой успокаиваться.

— Мы делаемся похожими на них, большего вам снать не надо. А если откажетесь идти, мы возьмём к себе в штаб на выяснения всех ваших снакомых, а также её, — мальчик кивнул в сторону прятавшейся девушки.

— Т-ты! Д-да я!.. каке я можу быти разбийник? — мужик мало что понимал из слов мальчика, но основной смысл уловил, особенно про угрозу его родственникам от какой-то неизвестной власти или силы.

— Это было бы хорошо, пошлите. Только вы, — Пётр остановил идущую за мужиком женщину и повёл первого к разбойникам.

Пройдя метров двадцать, мальчик представил своих двух улыбающихся коллег лежащих в траве и прикрытых чем-то драным, окровавленным, что приличный человек вряд ли бы надел. Мужик начал уже ретироваться, но Пётр быстро задавил его угрозами, вопросами и доводами, после чего мужик уселся рядом с хохочущими разбойниками. Под их смешок Пётр успел изъять нож у подозреваемого в разбойничестве на дорогах, после чего пошёл обратно к женщине, котороая не сходила с места ни на шаг.

— Так дамочка, тепель поговолим с вами, и пледуплежу сласу, — сказал мальчик, демонстративно вертя ножик мужика, — если поняли — кивайте, а ежели вы лешите кликнуть или савопить... сначала умлёт ваш мужчина, а следом са ним — вы.

Пётр был ещё ребёнком, поэтому его физических габаритов хватило только на то, чтобы без особых усилий ткнуть лезвием ножа в бок девушки.

— А? — женщина удивленно уставилась на мелкого гадёныша, тыкающего в неё острой железкой, — мойне му..., — договорить девушка не успела, камень, поднятый с обочины ударил ей прямо в колено, из-за чего она припала на колено, успех выкрикнуть пару ругательных слов.

— Слушайте сюда, — мальчик приставил лезвие ножа к горлу, выбросил камень и стал тыкать пальцем в ухо женщины, — ваш... хуй снает кто, но явно важный, у нас в саложниках. Если хочешь спасти его, плинесёшь сюда, ровно челес декаду вещей на сумму в пять ме...

— Таке ты грабюга! Тьфу! — девушка плюнула в лицо мальчика, впрочем, тому было на это наплевать, поэтому он продолжил с чужими соплями на лбу.

—... пять медяков, если я не увижу черес декаду... этот мужчина умлёт, потом умлёшь ты, а после твои дети, твои мама, папа, дядья, тятья, все подохнут, мне не сложно, тебе неплиятно. Ты поняла? — Пётр посмотрел на оскаливающуюся девушку.

— Уёбище родно из свиновьего дерьма, ты, позорне свойне роду...

— Видимо не поняла, — мальчик схватил выкинутый недавно камень и стал избивать женщину, — сука. Тепель. Будешь. Слушать. Меня. Внимательно.

Закончив избиение, запыхавшийся мальчик потянул женщину за волосы, притянув лицо поближе к своему рту, он продолжил: «Давай по новой. Челес декаду, на этом месте, вещей на пять медных. Усекла? Кивни, если да»

Женщина была не сильно избита, да и как ребёнок может сильно избить взрослого человека? Она могла бы дать отпор, могла бы схватить этого седоволосого бесёнка за руки и приставить нож уже к его шее, но кое-какое обстоятельство мешало. Сообщники этого бесёнка, они наверняка уже связали её мужа и ждут. А чего ждут? Вот этого она и не знала.

Девушка резво кивнула.

— Что ты поняла? — спросил мальчик, не убирая кинжал от горла.

— Пятка медяшек. Чередко декада. Здесь, — девушка до сих пор смотрела на Петра полными злобы глазами.

— Нет, ты не поняла. Ничего, сейчас поймешь, пошли, — Пётр отвёл девушку на приличное расстояние, держа ту за локоть.

Доведя её до безлюдной полянки, он сорвал пояс с неё и с себя, после чего связал не сопротивляющейся девушки руки и ноги. Сделанный на скорую руку кляп быстро был вставлен в рот девушки.

— Мне нужен от тебя длугой всгляд, — Пётр сидел подле связанной и строгал ножиком колышки из палок, — полный стлаха, а не полный слобы, поэтому, — он неожиданно вогнал колышек в девичью ладонь, тот сломался, и кусочек остался в ране, — стисни субы, ещё сильней, чем сейчас.

С детским телом, Петра никто не воспринимал всерьёз, поэтому, на данный момент, причинение боли было единственным способом, который мог донести его мысль и серьезность сказанных слов.

Через полчаса незабываемых пыток, взгляд женщины поменялся вместе и с телом, теперь оно было изранено мелкими уколами и надрезами, а лицо было покрыто соплями, слезами и следами случайно попавшей крови. Мальчик же сидел на траве, удовлетворённо вытирая чуть окровавленный нож об одежду девушки и изредка пощелкивая пальцами.

Когда женщина слышала очередной щелчок, то вздрагивала и скручивалась в калачик, непрерывна мыча, как бы умоляя. Правда, о чем умоляя? Чтобы прекратил резать её? Отпустил? Или о смерти? Последнее, конечно, вряд ли. Петру было без разницы, он, не опасаясь агрессии от женщины в нынешнем состоянии, развязал слегка покрасневшие от стертой из-за непрерывного трения кожи веревки и произнёс, прежде чем уйти: «Меня совут Юс, дологуша. Декада. Пять медяков»

Женщины так и осталась сидеть с кляпом во рту, плача и непрерывно трогая те места, откуда была срезана плоть, или где были неестественные для человеческого тела отверстия. Мальчик только вышел с поляны, как увидел Томика, который выражал своей позой скрещивания рук на груди много всего, начиная с отвращения и заканчивая уважением.

— Эка ты живодёр, — мужчина схватил мальчика за обе руки и потянул к себе.

— Са что?! — сгримасничал Пётр так, чтобы разбойнику было понятно, что перед ним ещё ребенок.

— Ножищек-то, спизданул. Давке сюды, — Томик забрал нож, — шо ты ей сказно? — спросил разбойник, запихивая нож в некое подобие ножен на поясе.

— В течение декады она плинесёт на то место, где я их остановил пять медных. Я пытался объяснить ей это как можно более доходчиво. Я плошёл тест? — мальчик посмотрел на разбойника как можно наивннее.

— Каке трест? Ты мане зубно не заговре. То шо онэ денжа принеси, мы ещё смотри, а вотэ ты без спросу ножишек взятько. За энто огребёшь, — сказал Томик и принялся лупить ладонью туда, куда недавно ещё не успели попасть своими ногами другие разбойники.

Закончив воспитательный процесс, разбойник, довольно поглядывая на побитого им ковыляющего мальчонку, направился к оставшемуся с пленником сообщнику. Пленный мужик не сопротивлялся, а если бы сопротивлялся, то это было бы достаточно сложно для него, ведь он уже был связан и с повязкой на глазах.

День подходил к вечеру, поэтому разбойники решили отправиться в лагерь, так как ночью, в потемках, возвращаться не хотелось. Маршрут в лагерь слегка поменялся, также как и затраченное время, и вся группа добралась до лагеря уже ночью.

Пётр жутко устал, поэтому, когда на него опять хотели спихнуть готовку еды, он решил отрубиться. То ли разбойники подобрели, то ли тело уже не чувствовало боли от ударов этих же разбойников, а может что-то третье, но Пётр благополучно проспал целые сутки. Разбудил его никогда непрекращающийся, вселенский, бесконечный человеческий голод, от которого невозможно избавиться, сколько бы люди не наедались.

Как только Пётр поднялся с соломы, к нему обратился мужичок в рваной окровавленной одежде, явно снятой с какого-нибудь убиенного простолюдина: «Идя к Томику, да пошурше»

Пётр зашёл в центр лагеря, тело как обычно болело, а раны зудели. Отыскать Томика не составило труда, тот сидел на складе, перебирая трофейный хлам по типу ржавого погнутого топора или каменного самодельного ножа.

— О, Юз, выспаси наконца! — разбойник отложил осматриваемую ранее деревянную кружку и подошёл к мальчику, обхватив ребёнка одной рукой, — пойдя с манэ кой куды.

Пройдя до шалаша покрытого шкурами какой-то домашней животины, Томик окликнул человека сидящего внутри. Вскоре оттуда вылез тот самый дедок, который подрабатывал на старости лет главарём дорожных разбойников.

— Ну, и? Рассказ о свойне деле, которны ты провернути. Всё говорне, ничё не упущай, — старик сел на пень, положил худые морщинистые руки на колени и буквально впился глазами в мальчика стоящего перед ним.