— Ваше величество.

|Отправляйся за головой лидера ордена Кинжала. Он должен быть мертв в течении двух лет| — жирный человек с огромным пузом стоял на плацу, где солдаты отрабатывали простой, но самый действенный способ убийства «вперед-коли-назад».

— ... — Таласк стоял на одном колене подле жирного человека, облаченного в легкий летний изысканный наряд.

— Что замер? — повернул голову толстяк.

— Насчёт моего сына и дочери. Вы выполните мою изложенную на присланной вам бумаге просьбу?

— Читал, читал. Ты совершенно не умеешь писать обращения, какие ещё «будь добр» и «не откажи в просьбе»? Я как никак король, а ты мой подчиненный, — Леберик Пятый всем своим грузным телом повернулся к преклонившему голову Таласку, начальнику Инспекции и гёвдеру ранга Зактан.

— Обязательно учту при написании следующего прошения, если получу неожиданный отказ, — Таласк поднял голову покрытую капюшоном тканевого плаща, устремив взгляд прямо в заплывшие жиром глаза короля.

— Твой сын взрослый, я не потащу его в чужое королевство силой. Твоя дочь же ещё мала, думаю, разлучать её с матерью и отцом будет неправильно или как говорят эти сектанты «грехом», — Леберик повернулся в стороны тренирующихся солдат, — можешь быть свободен.

|Они останутся в моей стране, а ты на моей стороне. Всё понятно?|

|Куда уж яснее, Лебзе|

|Удачных поисков. И помни, я не отступлю и сделаю всё возможное|

Таласк встал, быстро поклонился и твердым шагом удалился прочь с плаца. Леберику было неприятно от такого подлого деяния в отношении Таласка, но он тут же подавил это нарастающее чувство вины. Долго смотря на солдат в стойке с копьем, он невольно слегка напрягал те же самые мышцы, что и они сейчас.

Эти движения он выучил в далёком детстве, они были самые первые. Мышцы стали напрягаться сильнее, вместе с памятью, которая слала в сознание набор картинок и слов из прошлого.

...

— Моё имя Хьер из рода Ютошни, с этого момента я твой рыцарь, а ты мой паж. Теперь ты не принц и не ребенок, — огромный человек в сандалиях, коричневой рубашке, кожаных штанах и с обитой железом дубиной приблизился к мальчишке, который готов был в страхе убежать, — ещё раз. Ты теперь не принц и не ребенок, ты теперь солдат! Пацан, а теперь... Смирно!

Мужчина рявкнул так, что у мальчика заложило уши, и закружилась голова. Ребенок растерялся, заплакал и собирался уже убегать, но здоровая рука схватила его за голову, насильно развернув на 180 градусов к себе.

— Встал прямо. Пока я тебе голову не оторвал.

Увидев перед собой страшное лицо незнакомого дяденьки мальчик опять хотел было расплакаться, однако прямой леденящий взгляд, угроза жизни и боль в черепе от сжимающихся пальцев переубедили наивную детскую реакцию проявлять себя. Вместо этого ребенок медленно выпрямился, не переставая всхлипывать и дрожать. Взгляд он убрал в пол, слишком уж страшен был этот дядя.

— Увидел меня — стой смирно, услышал меня — стой смирно, услышал обо мне — стой смирно. За мной, — Хьер отпустил голову парнишки и пошел в сторону конюшен, но резко остановился, повернувшись к до сих пор стоящему по стойке «смирно» мальчику, — слуга! Слуга, блять! Живо мне палку какую-нибудь! Этой я тебя убью... ты меня уже выводишь.

Следующие три месяца паж обучался базовым вещам, которые должен был знать каждый военный человек: добыча, готовка еды; организация места ночлега; география местности и много чего ещё. Попутно он учился ухаживанию за лошадьми, боевому мастерству, грамоте и письму. Всё обучения происходило под присмотром Хьера Ютошни. Практическая отработка чего-либо было для пажа сущим адом, не знаешь — бьют палкой, не можешь — бьют палкой, не получается — бьют... рукой, но так ещё больнее.

Пажа в течение дня загоняли так, что сил на какую-нибудь другую деятельность кроме сна не было. Его день начинался в шесть часов утра и заканчивался в десять часов ночи, он плакался, спрашивал о матери, о своем родном доме, но Хьер пресекал все попытки что-нибудь вызнать и говорил, что так нужно, а его, мелкого дебила, никто не спрашивал, и не будут.

Но в один момент Хьер исчез и появился другой рыцарь, звали его Щекич. Спустя год исчез и Щекич, его место занял Зидон, в течение же следующего года Зидон тоже куда-то исчез. Таким образом, паж поменял четырнадцать наставников, прежде чем молодому принцу исполнилось двенадцать. Именно тогда он впервые за многие осени покинул поместье некоего лорда, отправившись далеко на запад.

Пока Леберик был ребенком, он многого не знал и не понимал, когда же он побывал на западе, мир стал как-то менее ярок и прекрасен. Следующие шесть лет были самыми противными, горькими, унизительными годами в жизни Леберика, а прежде его ждала встреча с матерью отцом и всем светским обществом Розумуца.

Перед взором был город, окруженный стеной с чуть возвышающимися башнями из кам...

...

— Ваш величтво, вторая корлева просится а-у-ди-ецию, — поклонившись, доложила служанка.

— Через три часа пусть будет в моих покоях, — махнул рукой Леберик и удалился в стены замка, стоявшая неподалеку стража двинулась за ним, — потом прошлое довспоминаю.

— Это тоже пердать? — спросила служанка на полном серьёзе.

— Нет, можешь бежать обратно к хозяйке.

Поместье лорда, кроме как богатой дачей нельзя было назвать. Двухэтажный особняк, сложенный из дерева с камнем и огороженный резным деревянным забором с имитацией крепких неприступных ворот. Недалеко же были расположены домики подданных барона, более и менее респектабельные стояли в совершенном беспорядке, зато у каждого домика был свой огород и сарай, а в отдельных случаях присутствовал маленький хлев.

Улиц в поместье не было, их заменили пыльные дорожки проложенные множеством поколений людей. Как раз по одной из этих дорожек медленно шёл оборванец, он зашел в ближайший огород и повыдергивал оттуда охапку брюквы. Украв 8 несчастных брюкв, он быстро ретировался, ведь начинался вечер, а именно в это время жители поместья возвращаются по домам.

Лохов в поселении оказалось целая уйма, дома не заперты, огороды и хлева без пригляда, даже банальных собак не было. Держа брюкву в импровизированном мешке из рубахи, Петр, словно голодный кенгуру, ковылял подальше от поселения, непрерывно жуя сырую брюкву вприкуску с такой же сырой землёй. Он очень хотел есть, и выражение «слона бы съел» было применимо к нему как никогда.

Замысел Петра был прост и состоял из трех пунктов. Первый, отожраться и отоспаться. Второй, обворовать зажиточную семью поместья. Третье, присоединиться к военной компании и начать уже там крутиться по-настоящему.

Но в каждом плане есть нюансы, которые нужно учесть, например, красть у барона, просто-напросто было сродни самоубийству или отсыпаться на месте пастбище было слишком рискованно, а присоединяться к военной компании нужно было избирательно с учетом многих фактов. Вот так, Пётр воровал еду с грядки в течении двух дней, прежде чем почувствовать, что по его душу скоро кое-кто да придёт.

Немедля, этим же днём третьего дня пребывания возле поместья, он зашел в незапертую дверь приличного жилища, пока никого не было дома. Пётр оказался в одноэтажном деревянном доме с множеством полок приколоченных к стенам, в помещении были грубые стулья, множество кроватей и столько же тумбочек, а выделялись среди всего этого огромный стол и большой шкаф, занимающий практически всю стену дома. Всё что только можно обыскать и вытащить было обыскано и вытащено.

Денег у владельца не было, зато еды было навалом, а также немного сносной одежды и кое-какие предметы первой необходимости по типу ножа, мыла и прочего. Одевшись в новую рубаху и штаны, которые, как и прошлые пришлось обрезать, взяв нож и запихнув в мешок всё ценное, что мог унести, Пётр выбрался через единственное окно. Осталось только узнать дорогу до более крупного населенного пункта, это нужно было сделать желательно без лишнего хвоста, какой-нибудь пастух подходил идеально.

Мужчина лет сорока с густой бородой, плотными морщинами и доброжелательной физиономией подходил к сидящему на траве мальчику. Мальчик сразу же обратил внимание на странного прохожего.

— Здравствуй, мальчик, скажи, а далеко до ближайшего города?

— Чё с тобой дядь? Головой стукнулся? — щурясь от солнца, проговорил улыбающийся пастушок, одно из его век было неестественно припущено.

— Вот, зачем ты так, я с тобой повежливому разговариваю, а ты? Эх, — наигранно проговорил мужчина.

— Так ты жо голышом бродишь! Так нормальные не делают!

— Меня ограбили! А ещё и не местный, этих краёв не знаю! Помоги честному человеку, прошу, — попросил ногой мужчина.

— Ах-ха-ах, ой, прости. Помогу, конешо, добрым людям помогать нужо. Так, слухай кароч..., — мальчик принялся рассказывать о ближайших, знакомых ему окрестных поселениях, поместьях и городах.

Спустя час он рассказ был закончен.

— Ты погодь тут, я тебе ща кое чо принесу, — сказал мальчик, убегая в поместье, а сам думая о том, как рассмеются остальные ребята, когда увидят голого бродягу.

Пётр уже набросал у себя карту в голове, поэтому задерживаться не было смысла. Когда мальчик скрылся, тело мужчины начало скрипеть, смазываться, скручиваться, пока не превратилось в лежащего, задыхающегося тощего мальчика.

«Пиздец... чтоб ещё раз...бля...лучше бы я выпытал информацию у этого шкета» — мальчик пополз в сторону спрятанных в сторонке пожитков.

Одевшись, Пётр пошёл в северо-западном направлении, именно там находились все крупные города королевства Розумуц. Тело, в общем, никогда не переставало нудить и ныть. Сердце, как у инсультника, легкие как у курильщика с многолетним стажем, так ещё и ничего дальше десяти метров не видно из-за близорукости. Таково было изначальное тело ребенка по имени Элистер. Но зато парнишка красив. Только толку от этой красоты, если можно задохнуться от коровьего пердежа, задуваемого ветром?

«Как же я хочу обратно в тело того мужика... как бы двусмысленно это не звучало. Жаль, но эту Личину нельзя долго использовать, ведь есть эти гады, сидящие у меня в голове. Да же? — Пётр обратился сам к себе, ответом ему было молчание, — да и боль дикая»

«Не набрести бы мне на реальных бандитов, было бы хуево» — мальчик громко кашлянул, вдохнул и поковылял по приблизительному маршруту.

День. Второй, третий. Прошла неделя, как Пётр ковылял по полям и мелким лесам с рощами. Было время сбора урожая, поэтому поля были полны созревшей еды, чем было грех не воспользоваться, однако мешали земледельцы, собирающие эту еду. Чем ближе к столице, тем больше было всего: людей, засеянных полей, скота, поселений и коев.

Кой был особенным поселением, ориентированным только на аграрное производство. В нём не было магазинов, собственных мастерских, докторов и прочего, что могло быть в обычных деревнях. Здесь жили и умирали одни и те же семьи целыми поколениями, а выбраться отсюда можно было, только сбежав, попав в поместье местного правителя или просто умереть, хотя нет, если человек в кое умирал, то его хоронили прямо в поле, где после будут собирать новый урожай. Определенной религии в коях не было, только то, что люди сами придумали, по сути, жители таких поселений являлись язычниками.

Таких поселений в Розумуце было до жути много, обычные деревни встречались редко, а нормальные города и поместья и подавно. Впрочем, для Петра и его элемента кан это было потрясающе удобно. Идя на расстоянии от дороги, он непрерывно думал о том, как ему восстановить свои утерянные способности, которые были чрезвычайно полезны. В голову приходило много идей, но все они требовали исследований, а исследования требовали материала, материалом же был, точнее, будут люди, желательно такие же дети, как и он.

«Где взять столько материала? Нет, взять понятно где, но кто пойдет добровольно в мои добрые руки. Похищенные, рабы, осужденные преступники, бродяги, бездомные. Опыты даже над ними будут преследоваться властями Розумуца, ведь все эти люди, кем бы они ни были, а числятся государственным ресурсом, который используется — значит нужен. Купить их? Смешно. У меня нет ни копейки или скорее медяка» — мальчик пробирался сквозь высокую траву, пыхтя за двух астматиков одновременно.

Словом о валюте Розумуца, она была довольно тривиальной. Это были монеты из разного металла. Цена монеты зависела от этого самого металла (железо, медь, серебро) и от размера монеты. Примечательно было то, что у монет не было чеканного узора, их поверхность была чиста и украшалась лишь появившимися со временем потёртостями, царапинами и прочим. Было забавно, что эти монеты очень редко кто подделывал, потому что это банально невыгодно, ведь цена монеты была практически равна стоимости металла, из которого создавалась сама монета. Для нанесения же слоя другого металла была нужна недюжинная смелость или наглость, вдобавок технология, эксперт, организация и много чего ещё, а это всё дополнительные вложения в шелудивы проект. Что насчёт веса... королевство иногда само подкручивало валютные весы.

«В городе гораздо больше пространства для маневров, ещё пару дней..., — мальчик упал на колено, — хах, я подумываю отрезать эти чертовы ноги, и вставить себе протезы» — мальчик стал отталкиваться руками от земли, передвигаясь в позе приготовившегося к забегу спринтера.

Город к которому стремился Пётр назывался Дюбал. Что там было, чего там не было — ничего из этого Пётр не знал, но это был ближайший город, до которого, кстати, оставалось неделя пути, как он подсчитал. Пастушок сказал, что до города идти четыре дня, средняя скорость человека 6 км/ч, учитывая сон, то на дорогу уходит по 14-17 часов в день. Итого имеем расстояние от 420-612 км, что достаточно много, особенно для никудышного тела Петра, он мог двигаться максимум со скоростью 3 км/ч, постоянно уставая и засыпая прямо на ходу от изнеможения.

Особенностью Розумуца являлось то, что его восточные районы были слабо либо совсем не заселены. Вся экономическая и людская деятельностью осуществлялась на западе страны, чем ближе к западной границе, тем лучше. Связано это было с плодородностью почвы, на дальнем востоке страны была бесконечная выжженная земля, там, буквально, ничего не было, кроме сухой безжизненной земли и чем ближе были земли к востоку страны, тем более скуден был урожай или поголовье скота, вплоть до того, что не было ни того, ни другого. Люди в этих землях мало того что выживали как могли, так им ещё приходилось платить налог местному лорду, а тот платил сюзерену.

Как обычно передвигаясь в зарослях близ дороги, Петр вдруг услышал то, чего не слышал на протяжении всего пути. И не хотел слышать. Это было чужое шуршание, не собственного тела. Мальчик сгруппировался и спрятался под колючий куст, вслушиваясь в шуршание травы, которое, то приближалось, то удалялось. Пётр тихо достал ножик из мешочка на верёвочном поясе.

— Мож покаже те...

— Ша!

Шуршание продолжилось, Пётр замер без движения на продолжительные пять минут.

— Хяа! — внезапно кто-то потянул мальчика за ногу, — а я сказе! Сказе же! Слышь, вяжь, тащь энтого к Томику.

— Ага, подешься? — спросил мужичок в лохмотьях и с плешиной на голове.

— Нет! Я нашёл, значиться и денюжка моя! — прокричал мужлан лет тридцати в таких же лохмотьях и с деревянной дубинкой наперевес.

— Лано, лано! Ужо спроси не для мэнэ, — проговорил мужичок, вырывая нож из рук ребенка, попутно вдавливая детское личико в смесь травы, земли и чего-то ещё, — оне какэ стрёмнэ, сед шо ли?

— Тьфу! И правко, — мужлан плюнул в сторону ребенка, — пох, всё равно продим.

После непродолжительной вялой схватки, Пётр перестал брыкаться, его быстро повязали самодельной веревкой из кары. Силы были явно не равны, в прямом противостоянии место имела только грубая сила каждой стороны, а этим сторона восьмилетнего мальчика раз в двадцать уступала двум дядькам. Поэтому Пётр решил пока что просто наблюдать, может быть повезёт, и эти двое оставят его без присмотра или улягутся спать ночью.

— Совсе немножко до лагеря оставси, потори даве, — сказал мужлан с дубиной своему спутнику, держащему самодельный поводок, привязанный к шее мальчика.

«Не повезло» — харкнув землей, подумал Пётр.