Солнце уже садилось, когда юноша брёл к хижине Купы. Наловить рыбки у него не получилось, то ли таланта к этому не было, то ли нужно было больше практиковаться, в конце концов, его улов был, мягко говоря, ничтожен. Добравшись до нужной хлипкой деревянной двери, он неуверенно постучался.

Дверь открыла уже знакомая селянка Купа, увидев бродягу с мальками из речки, завёрнутыми в траву, она вздохнула и сказала: «Захотько уш»

Наевшись похлёбки, уставший Элистер лёг спать на полу возле очага. Проснулся он от чрезвычайно настойчивых усилий мальчика, который совал травинки во все свободные отверстия на лице спящего. Бродяга вскочил с лежанки, лениво щёлкнул малого по носу, тот что-то задорно прокричал, но Элистер не обратил на него внимания, побыстрее отправившись на рыбалку.

Полчаса и Юноша стоит в речке с острейшей палкой в руке, с самыми зоркими глазами в глазницах и с самым усердным сердцем в груди. Проходит час, третий, пятый, палка оказывается не такой уж острой, глаза становятся не такими зоркими, а сердце начинает сдавать в усердии.

«Сука» — Элистер очередной раз упустил добычу.

Первое время ребята насмехались над горе-ловцом рыбы, но со временем детям стало жалко дядьку, который даже рыбки нормально наловить не может. Мальчики и девочки последнее время пытались помочь обезображенному бродяге, они подсказывали ему хитрости в ловле рыбы, указывали на рыбные места, давали советы по правильному способу рыбалки с помощью одной палки.

Бродяга прислушивался к полезным советам детей, до поры до времени. Для жителей коя рыбалка, земледелие, охота были необходимыми условиями для выживания. А учитывая то, что чуть ли не весь урожай пириника забирал местный барон, селянам было жизненно необходимо уметь делать всё выше перечисленное с большой сноровкой и уметь с раннего детства.

Нехватка еды для жителей коя не была чем-то необычным, постоянные же обязательные призывы взрослого мужского населения делали понятия тяжелый труд, вдовство, голод нарицательными для всех семей в кое, а скорее всего и для всех селян королевства. Если до следующего урожая кто-то не умирал от голода, то это была счастливой для всех редкостью, а может и не счастливой, ведь изнеможенный выживший — просто лишний рот.

Для Элистера, охота, рыбалка, жатва и все остальные житейские занятия не являлись чем-то необходимым, он занимался этим сугубо из-за личного интереса. Он попробовал, испытал на себе. Почему? Ну, уж точно не из-за голода и тем более не из-за благодарности за ночлег.

«Не хочу» — Элистер отпустил палку, та упала в воду, медленно поплыв по течению.

Бродяга вышел из речки, обулся и с вновь возникшим рвением направился к местному столяру, устраиваться на новую работу.

— Работёнку ищащь? — Под маленьким навесом за столом полным обрубков, старых инструментов, опилок и много чего ещё стоял седеющий мужик лет 50-ти, — езло ручонки не из жопы, то дерзай. Работы у мэне много.

Мужик указал на заваленный стол, всем своим видом давая понять, что ждёт от бродяги демонстрации своих навыков. Элистер заметил маленькую надменность в поведении столяра, также мужчина разговаривал на более внятном языке, хотя исковерканные необразованными жителями слова составляли большую часть лексикона ремесленника.

Бродяга взял со стола подобие молотка, который был грубой киянкой с вбитыми в неё каменными ударными частями. Он рассмотрел киянку и хуйнул ей по держащей навес балке. Тонкая балка даже не шелохнулась, а вот молоток буквально разлетелся на куски. Следующим было сверло, которое было переломлено через калено, потом лезвие стамески было нещадно согнуто в непрезентабельный вид.

— Хватько! Хватько крушать мойно, манне ещо с ними работать! — Ремесленник закрыл стол руками, угрожающе глядя на человека, ломающего то, что его кормит.

— И ты работаешь этим, откровенно говоря, говном?

— Да, тружусь! — Мужик бросил презрительный взгляд на бродягу, — энто тебе не баронское еменее и уш тэм более не город.

— Давай без этого. Предоставь мне материалы, и я продемонстрирую свои навыки, сделаю тебе инструменты, которые не будут ломаться от одного сильного удара, — юноша обошёл стол, встав возле ремесленника.

— Хм, ну давай. Ток учти, иэсли оплошашь, будэшь отрабатывать… месяц, пожатко, — столяр отошёл от стола, предоставляя рабочее место бродяге.

Первое что сделал Элистер, были деревянные гвозди, они были сделаны из обычной ветки поверхностно отшлифованной на шероховатом камне. Дальше были основные детали инструментов, юноша отыскал на заваленном столе подходящие обрезки древесины, и спустя полчаса непрерывного спиливание материала с помощью камня получились комплексные детали, подходящие друг к другу словно конструктор.

Юноша отыскал на столе несколько каменных зубиловидных заготовок, выполненных кустарным способом, то есть долблением камень о камень, с помощью них он проделал отверстия под деревянные гвозди. Скомпоновав всё вместе, и забив ближайшим камнем гвозди куда нужно, Элистер зафиксировал парочкой этих же гвоздей зубило и сверло в заготовки.

В итоге у юноши получилось: деревянная киянка, криво сделанная стамеска и неказистое сверло — и всё это за два часа. Юноша улыбнулся, показав столяру свои творения. Тот с неприкрытым интересом наблюдал за действиями бродяги на протяжении всего времени, когда же инструменты были закончены ремесленник начал досконально изучать каждый их них.

— Я принимаю тэбе, — мужик ударил киянкой о камень, — буде получате авщами и рыбой. — Ремесленник продолжил испытывать инструменты, уже не обращая внимания на бродягу.

— Я хочу трудиться, — Элистер отодвинул столяра от стола, встав за рабочее место, он принялся что-то чиркать на деревянных заготовках, попутно разгребая груды всякой всячины, уже давно образовавшейся на этом месте.

— Тружеться? Мох бы поваляться. Ну, тружись, ток помни, шо возьмёшь ты ус-лов-лян-нае ка-ли-част-во, ни боле, — мужик сел на траву, не переставая изучать сделанные бродягой инструменты, — О, забытько! Мэне Парогом зывкают, а тэбе?

Элистер уже не слушал разговорившегося столяра, все, что интересовало юношу на данный момент, были — стол с материалами и собственные желания. Сейчас ему хотелось создавать. Срезать, соскребать, точить, шлифовать, соединять, вбивать, чтобы в итоге получить результат, творение своего длительного умственного и физического труда.

«А что я ещё могу сделать из всего этого барахла. Ведра? Пожалуй» — юноша пошёл сдирать кору с молодых деревьев, потом же он начал формировать дно ведра, стенги, обух…

Под вечер он закончил три заготовки вёдер, Парагом вручил ему свеклу, редьку и пару тушек рыб. В дом Купы Элистер возвращался полностью удовлетворённым, ведь он делал то, что хотел, ещё и получая что-то за это. На следующее утро Элистер был как штык у навеса Парагома, тот уже ждал рукастого бродягу.

— Раз ты таков умел, есть у мэне для тэбе зоданья. Сделай два черпала и с дясяток граблей, а, ешо доделай свойны вёдры, — мужик сел на землю, став выдалбливать из камня продолговатые предметы.

— Почему ты работаешь на улице под навесом? Это же неудобно и неэффективно, — юноша прошёл за стол, продолжив незаконченную вчера работу.

— Ну-у-у-у, мэне сказали так, вот я таке так и держу. А то побили бы знатно и на каторжу сослаки бы.

— Вот эти мирные жители коя?

— Энти? Хри-хри-хри, нет конач, энти мэне в обиду не додуте, все мы в кое за кажденького высоченной стеной. Барон энто, бзики его. Токма ты ему не говори.

— А почему такое дерьмо делаешь? Навыков не хватает или хороших материалов с инструментами?

— Не далаю я дерьма, просто ка-чист-во помаленьше, а таке годно делаю. Я какне каке у мастера пяток осиней бодрачил, много чаго знамо, умело. Но ты знамо получше мастера и мэне буде, у тэбе всё лучшо готово, поэтому ты и делай.

Элистер задавал вопросы, а Парагом отвечал, не утаивая от работника никакой информации. Работа шла ровно, а отношения между юношей и местным столяром сложились дружеские, ремесленник относился к бродяге как к усердному и умелому человеку, поэтому давал ему сложные задачи, сам занимаясь подготовкой компоненты для следующих работёнок, по сути, он выполнял ручную штамповку.

— А кто в кое самый главный, авторитетный? — Спросил Элистер больше от простого интереса, чем от целесообразности, ему не было толку знать, кто тут первый старец или старуха на деревне.

— Барон главной, — проговорил столяр, ломая пополам бревнышко, — и евошние люди.

— Нет, ты не понял, кто в кое главный?

— Здеся? А-а-а, ты мож с городу родом, не знако тэбе. Я здеся главной, — Элистер с лёгким удивлением посмотрел на пытающегося поломать бревнышко мужика, — рыбак главной, пашец главной, охотник главной, все мы тут главны и всегда таке и было. Вотно ты хоть и урод страшнючий, а нихто тэбе не гонит, энто потому, что ты и пашец, и рыбак, и мож даж охотник.

— Управляемая анархия, значит, — юноша потерял интерес и продолжил вбивать зуб в грабли.

— Ононархее, шо энто таке?

— Хрень такая, которую люди всегда желали и боялись одновременно. «А управляемая она потому, что вы, блаженные, поколениями все при все равны, но только под бароном да ещё огромным кол-ом людей. Всё персырьё забрали, оставив в деревне только вторяк» Короче, забудь.

— Таке энто наёмнищество, а ни каке не ононархая. Все хотят пойти в наёмники, но и всем боязно. Один разок деньгу похапаешь, второйный похапаешь, а в третье лякго и боше никогда не встатько, коротка ихняя энта житуха.

— Наемники… расскажи мне про них побольше. Я мало что слышал о них, пока… проживал в городах, — Элистер, словно увлечённый ребёнок подошёл к Парагому и впился в него взглядом.

— Не мудрёно, ихнего люду в города не пущают, хри-хри. Такие же бродяжки, тошно ты, токма с оружаем и разит от них за ка-ли-мертр. Помно, прихотько к мойному мастеру ихняя братия…

Наслушавшись историй столяра, и вдоволь наработавшись, юноша брёл домой с двумя свеклами, редиской и парой тушек рыб.

«Наёмники… ходят по свету, режут людей за деньги и на трупах этих же людей бухают и жрут. Довольно забавное времяпрепровождение, но… чё-то не хочется мне никого убивать и денег тоже не хочется, а вот от пожрать я бы не отказался, впрочем, этот вопрос, скорее всего уже решён тётей Купой»

Элистер открыл дверь и вошёл в хижину, будто в собственный дом. На столе стояла похлёбка, на лавке лежал укутанный дед, а за столом сидели маленький мальчик с женщиной, лицо которой напоминало неорганичную картошку.

— Сатько, Аникей. Чай понёс чаво? — Купа добродушно глядя на бродягу, и отламывая кусок бледного хлеба.

— Принёс, — юноша положил честно заработанные харчи на стол и принялся хлебать похлёбку.

Прошла неделя, как Элистер начал работать столяром вместе с Парагомом, за это время весь кой признал в изуродованном бродяге «своего». Теперь он часто слышал в свой адрес что-то вроде: «Здрав буди, Аникей», самые же скупые на слова люди просто кивали или улыбались пожелтевшей с годами улыбкой. Основная причина признания жителями коя была в том, что «Аникей» делал прекрасные инструменты, а ещё он был работящим, умным и непривередливым. Да, страшный урод, но зато какой человек!

— Чой-то охотники много не воротятся, каке с мужиками чаво худого не колючилось, — Парагом сидел на пне, нервно вырезая фигурку из дерева железным ножиком.

— А что будет, если приключится? — Элистер тоже сидел на пне, только за столом, сейчас он мастерил большой каменный плуг.

— Сплюнь! — Прокричал столяр, сплюнув на землю, — все ж с голодухи передохнем.

— Тьфу, — юноша сплюнул, — вижу, ты нервничаешь, но это не из-за возможного голода, не так ли? — Элистер спросил с неким ожиданием, так как уже догадывался о причине нервности столяра.

— Да охотник мане сынке же! Как мане не…не… ну энто! Ай, блять, ёшкорола, святые угодники, — мужик отбросил нож, порезавши палец, за ножом полетела и недоделанная фигурка, — ты не поймешь, сынко-то один у манне остался… вся родня того, в землице лягба… ух, старуха-голодуха, стока люду забрате.

— М-да, это печально, а как «сынко» твоего зовут? — спросил юноша, пряча за тканью бурнуса и тенью навеса радостные глаза с пляшущей улыбкой.

— Роц — имя егошнее, — со стариковским кряхтеньем ремесленник пополз за выкинутыми вещами.

«Интересно. Интересно. Какова будет реакция отца, если я покажу ему нож его сына? Вдобавок, расскажу, что я его убил, а труп оставил на съедение местному зверью, что будет? Может… сбегать в схрон за ножичком бедного Роца» — Элистер не смог сдержать вырывающийся смех, и Парагом услышал его тихие смешки.

— Шо с тэбе?

— Кхм-кхм, просто подавился. Меня очень растрогала твоя история, я думаю надо собрать людей и пойти искать охотников, — юноша состроил растроганное душевной болью отца выражение лица.

— Твойна правко! Я щас же соберу старчей, все пойдете! — Столяр сорвался с места и побежал к полю с частично собранным пириником, — а ты шо?

— Я сейчас, работу доделаю и пойду.

«Хотелось бы показать ему ножик его сыночка, но это было бы глупо. Пришлось бы убивать мужика, а после и весь кой, и тут ещё сильно повезёт, если они меня толпой до смерти не забьют. Проблема также в том, что меня ищут, а уничтожение целого коя — это как яркий факел в ночи. Ну и, нравится мне здесь»

— Даватько, догоняй, — ремесленник махнул бродяге, пошагав в сторону поля.

Уже через десять минут Парагом собрал всё взрослое мужское население, некоторые даже успели взять неподожжённые факелы. С криками толпа направилась в лес.

Но среди этой толпы не было бродяги по имени Аникей. Элистер знал, что хотя жители коя были необразованными остолопами, тем не менее, среди них было много и обычных, не лишённых логики людей. Поэтому было понятно, что ночью, крайний срок утром, вся эта проголодавшаяся толпа мужиков вернётся по домам.

А что они хотели, вот так пойти и найти? Ага, как же. Охотники «потерялись» в лесу, а не где-то в доме. Жители не знали, практически ничего о лесе, ни где и как: спать, добывать пищу, передвигаться — ничего из этого. Также у них не было опыта и снаряжения. Идея с поиском для них была сплошным сумасбродством, на которое пошёл один человек, толпа же потянулась за ним чисто из-за солидарности эмоций. Так думал Элистер.

«Они ничего не найдут, это просто невозможно с таким течением процесса. А если и найдут, то, как определят, от чего умерли Юдан, Дод, Вод и Роц, их тела уже обглодали лесные звери. Самое главное, что у них мозгов не хватит подумать на меня, добродушного работягу-бродягу Аникея»

Элистер заканчивал плуг, когда увидел возвращающихся в кой мужиков, но их было меньше, чем изначально уходило в лес. К навесу подошёл сухой старик и обратился к Аникею: «Аникей, Парагом проше передатко, шо бы ты не захотько в лес, а шо бы ра-бо-ту егошнюю делайте»

Старичок устало побрёл прочь.

— Стой! Что мне делать-то надо? И где остальные мужики? — Бродяга окликнул уходящего.

— По леску рыщут Юдана, Роца, Вода и Дода. Чай знамо энто дело, в голодную осинь по леску брожеть. А твойна житуха хорошеечно, в домушко — глядь, спросу, шо надобнэ, потомэ делате, — старик ответил на вопросы временного столяра деревни и поплелся домой.

«Почему у меня нет личности деревенского? Ебанный Последний кинжал, почему нельзя было применить Личину, хотя бы на одного огородного придурка, — Элистеру очень захотелось догнать тот десяток мужиков рыщущих по лесу и перебить каждого, нет следователя, значит, нет дела, — Ф-ф-ф, шансы на то, что мужики отыщут трупы, критически возрастают. Ладно. Ладно. Пусть находят, мозгов, что бы хотя бы заподозрить меня у них не хватит, поэтому убивать их не надо»

Юноша закончил работу под лучами заходящего солнца. Идя домой, он задавал себе один и тот же вопрос: «Не проще ли сбежать из коя?». И каждый раз отвечая на вопрос, он выдавал вразумительную причину, почему нельзя уходить отсюда: в глуши намного надёжней; таких мест множество, поэтому здесь искать не будут; я устал физически и морально, мне нужно восстановиться; здесь ко мне относятся с симпатией, в других местах такого не будет. Но всё же, эти причины как были просто причинами, так и оставались ими. Правильный ответ был только один.

«Потому что я хочу остаться здесь» — Элистер нацепил улыбку и вошёл в хижину Купы.