*У-у-у-у-у—*

Как только она вышла из кабинета Скайлара и повернула направо, раздался сигнал уведомления.

Ариэль вздрогнула и остановилась. Прямо перед ней стоял Девонсия. В величественной белой форме, с головы до ног.

— Ариэль.

Голос его был холоден.

Ариэль хотела низко поклониться, поприветствовать его. Но он, похоже, не желал даже приветствий. Схватив её за руку, он немедленно телепортировался.

Картинка перед глазами резко сменилась, и она увидела сильно разбитое окно.

Глаза Ариэль расширились. Девонсия, стоя за её спиной и крепко сжимая её плечи, словно говорил:

«Полюбуйся на то, что ты натворила».

— Ах… Простите…

— Я волновался, Ариэль. Волновался.

Он прервал её автоматические извинения, выделив слово «волновался».

— …Простите.

Ариэль, глядя на то, что натворила, могла только извиняться.

В её извинениях были и чувство ответственности за импульсивный поступок, и чувство вины за содеянное, и желание избежать ссоры с ним. Но не было сожаления.

Девонсия, едва сдерживаясь, чтобы не выйти из себя, перевёл дыхание. Он так сильно сжал её плечи, что, казалось, оставит следы. Ариэль вздрогнула, но он не ослабил хватку.

Он был в ярости.

Он знал, что она приехала во дворец, чтобы вручить подарок Скайлару. Он знал и позволил ей. Он собирался разрешить ей встретиться со Скайларом. Он собирался отнестись к этому с пониманием. Он собирался проявить великодушие.

Он собирался позволить ей сделать это после того, как она встретится с ним.

Но она не стала ждать.

— Ариэль, почему ты не послушалась? Не могла подождать ещё немного? Тебе было так невтерпёж?

— …Да.

Ариэль честно призналась. Было невтерпёж, было страшно, что дверь не открывается, поэтому она разбила окно и вышла. В этом коротком ответе было всё.

Она ответила «да», а не «простите», поэтому Девонсия немного пришёл в себя.

Ариэль не дрожала и не отказывалась от разговора, повторяя извинения. Она не отвернулась от него.

Поэтому Девонсия постепенно успокоился. К нему вернулось утраченное хладнокровие.

«Будь мягким, добрым, чтобы она чувствовала себя в безопасности», — наконец услышал он свой внутренний голос.

— В следующий раз, если захочешь что-то подобное сделать, сразу приходи ко мне.

Он не сказал, чтобы она так не поступала. Он сказал, что плох не поступок, а то, что она пошла к Скайлару.

Почувствовав эту деформированную любовь, Ариэль инстинктивно съёжилась.

Он медленно склонил голову и тихо спросил:

— И что, ты всё закончила?

Голос его смягчился, но от этого стало ещё страшнее.

Ариэль не могла ответить вслух, горло сжалось, только кивнула.

— Вот и хорошо.

Любезно ответив, он медленно, палец за пальцем, убирал руки с её плеча. Когда все пальцы ослабили хватку, и только ладонь всё ещё слегка касалась её плеча, он спросил:

— Но, Ариэль.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха.

— Тебе нечего попросить у меня?

От его дыхания у неё побежали мурашки по шее и уху.

Он вёл себя так, будто знал всё: в каком она положении, в какую ситуацию попала, зачем пришла. Он всегда был слишком осведомлён. Поэтому он был жутким и пугающим.

— Ваше Высочество кронпринц…

— Да?

Ласково ответил он.

— Вы… до какой степени всё знаете?

— О чём?

Он притворился, что не понимает. Ариэль почувствовала, что даже эта его реакция была зловещей. Он, обладая всеми воспоминаниями о возвращении, способный менять ситуацию по своему усмотрению, притворяется невинным.

Жутко.

Ей захотелось спросить: «Вы знали, что принц Мур заточит меня?»

Но она сдержалась. Теперь она не хотела знать ни его намерений, ни планов.

Потому что её цель — только вернуться.

Осталось всего семнадцать дней. Нужно просто продержаться. Не нужно без нужды провоцировать Девонсию, нужно сдерживать свой нрав. Раз он притворяется, что ничего не знает, она тоже может притвориться. Нечего лезть в осиное гнездо.

Замять это, а потом навсегда попрощаться — будет неприятно, но, по крайней мере, она не пострадает.

— Ничего. Просто… приставьте ко мне немного охраны.

— Для кого?

— Для меня.

Неожиданная просьба заставила его рассмеяться. Рука, лежавшая на её плече, убралась. Он закрыл рот рукой, согнулся и хохотал.

Ариэль повернула голову, чтобы посмотреть на него. Что его так рассмешило?

Он, вздрагивая плечами, медленно выпрямился. Длинными пальцами вытер влажные уголки глаз. Изящно стряхнув остатки смеха, он открыл рот.

— Хорошо. Я приставлю к тебе охрану.

«Хотя уже приставил».

Казалось, эти слова повисли в воздухе.

Ариэль молча опустила голову.

Прося Девонсию об этом, она не испытывала ни малейших угрызений совести.

Потому что знала, что он никогда не останется в убытке.

***

Уиакин очнулся среди обломков.

*Кхе-кхе, кхы-ык.*

Каждый вздох давался с хрипом. Выдыхаемый воздух был смешан с пылью и каплями крови.

Лексиус Крешиан был безжалостен. Бой, который казался равным, когда они обменивались атакующими заклинаниями, закончился, как только он проявил серьёзность. Уиакин, всю жизнь только получавший побои, не имел боевого чутья. В магии они, возможно, были равны, но в физической силе разница была колоссальной.

Победитель был определён легко, и Уиакин, проигравший, получил только травмы. Лексиус, истекая кровью, навалился на поверженного Уиакина и, едва не отрезав ему пальцы, снял кольца. В процессе Уиакину сломали пальцы.

Хватка была такой сильной, что единственным оставшимся у него достоинством было то, что он не закричал.

Лексиус умел уничтожать волю противника.

— Не знаю, чью магию ты тянешь, но с паразитизмом пора завязывать. Так и хозяину лучше, и ты будешь знать своё место.

«Ах, да. Он ещё и словами умеет добивать».

Уиакин, лёжа ничком, горько усмехнулся.

Всё тело было в крови, дышать было больно. Конечности периодически подёргивались, но не слушались. Он многое потерял.

Но не только потерял.

«Не знаю, чью магию ты тянешь».

Из этих слов Уиакин понял одну вещь. Вопрос, который мучил его всё то время, пока он носил два простых кольца. Почему его чувствительный организм не реагирует, когда он использует магию Девонсии? Почему магия кронпринца не вызывает у него симптомов, похожих на морскую болезнь, которые появляются при малейшем контакте с чужой силой? Этот вопрос получил ответ.

Его мать, чтобы вылечить его марджеболезнь, обращалась даже к запретным книгам. Более того, она заставляла его заучивать их наизусть.

И в одной из этих запретных книг был рассказ о слиянии магии.

У каждого своя уникальная сила. Если использовать чужую магию, возникают серьёзные побочные эффекты. Вот почему он, с его особо чувствительным организмом, не мог использовать инородную магию.

Мать, разочаровавшись, закрыла книгу, но Уиакин дочитал её до конца.

Если побочные эффекты удастся преодолеть и чужую магию удастся притянуть и, более того, слить, то с этого момента две магии эволюционируют в одну, с более сильными свойствами.

Но только когда слияние проводит сам маг.

Когда магия покидает тело мага, особенно при использовании магического инструмента, даже хорошо слитая мана разделяется, как если бы её пропустили через сито.

Чужая магия отделяется и выходит.

Поэтому, если бы сила, которую дал кронпринц, была чисто его, Лексиус Крешиан не стал бы так говорить. Он не мог не узнать магию своего друга кронпринца. Он не мог не знать, кто хозяин этой магии!

Поначалу его смех, похожий на вздохи, стал громче.

*А-ха-ха*, истекая кровью, он смеялся, и его голос стал похож на скрежет металла.

— Это была моя магия.

Безнадёжно, словно не веря своим ушам, произнёс он правду.

— Та, которую использовал этот ублюдок Девонсия.

«Вся моя жизнь была такой дерьмовой, меня считали хуже мусора, я жил калекой — всё из-за этого ублюдка.»

Он не знал, как кронпринц забрал его магию. Но то, что он её забрал, — факт. Часть магии в теле кронпринца принадлежала ему. И раз есть способ забрать, должен быть и способ вернуть.

Он с трудом поднял разбитое тело.

Пепельные глаза Уиакина, мутные, с потухшим взглядом, жутко уставились в пустоту.

Пришло время вернуть всё, что у него отняли.

***

Ариэль, сопровождаемая дворцовой охраной, вернулась в особняк графа. Графиня, испуганная, поспешно выбежала. Увидев её в таком состоянии, Ариэль тоже удивилась.

После этого Ариэль пришлось долго рассказывать матери в её кабинете обо всём, что случилось.

Когда рассказ закончился, графиня, казалось, была в отчаянии.

Повисла неловкая тишина. Графиня, не в силах скрыть смятение, смотрела в окно. Её настроение было неспокойным, и Ариэль не решалась уйти.

Ариэль молча смотрела на стол. В белой чашке был какой-то бледный чай. Цвет напоминал ромашковый.

Графиня, долго молча размышлявшая, протянула руку и убрала чашку. Она слышала от Ариэль о ромашке и иллюзиях.

— Прости.

Сказала графиня тяжёлым голосом. Её первые слова были извинением.

— Я думала, достаточно просто позволить тебе делать то, что ты хочешь. Я думала только о финансовой поддержке и совершенно не знала, что происходит.

Это была исповедь.

— Извини, что я такая бессильная мать…

Это было раскаяние.

У Ариэль защипало в глазах.

Она не хотела этого слышать.

«Ты не моя настоящая мать, и я не твоя настоящая дочь».

Возможно, она никогда не сможет произнести эти слова, даже в день своего ухода.

— Нет… матушка. Не извиняйтесь.

Голос, который не дрожал перед Девонсией, перед ней сорвался.

— Но мне жаль.

Графиня продолжала повторять извинения.

Слушая их, Ариэль чувствовала себя виноватой.

В чём графиня провинилась перед ней? Она не была её настоящей дочерью, и у графини не было причин выполнять родительский долг. Эти извинения должна была слышать настоящая хозяйка этого тела.

Уж точно не она, та, кто должна уйти.

Извинения графини легли тяжёлым камнем на её сердце.

Если она вернётся в свой мир, она надеялась забыть всё, что было в этом.

***

Он ничего не навязывал, пытался понять её чувства, но его не выбрали.

«Может, метод был неправильным?» — подумал он.

«Если бы я вёл себя немного более напористо…»

Рейшин, сжимая в руке камень маны, смотрел на магическую тварь. Взгляд его был сухим, как пустынный песок. Чёрные глаза твари смотрели на него снизу вверх.

Он не вёл себя как Лексиус, потому что Ариэль не нравилось такое поведение. Она бы его избегала.

Но она и так его избегала. Ему вдруг показалось, что появилось оправдание.

Даже если ей это не нравится, он может дать ей власть, дать ей силу, дать себя. Так он хотел. Ему захотелось так и поступить.

Рейшин бросил магический камень твари. Та, словно хорошо обученная собака, не стала есть корм, брошенный к её ногам, а ждала.

— Ешь.

Только тогда тварь опустила голову к земле и схватила камень.

Обучение прошло успешно, наверное, можно дарить.

Рейшин, склонив голову, задумался.

«Если обучение прошло успешно, действительно ли можно дарить? Кстати, кажется, есть ещё кое-что, что прошло обучение.»

Мысль, начавшаяся с магической твари, дошла и до него самого.

Если Ариэль прикажет, он готов даже лизать ей ноги. Он мог бы с лёгкостью опуститься на колени и служить ей стулом. Он был уверен, что подчинится даже лучше, чем эта тварь. Он сильнее, он больше умеет, он более послушен.

Кажется, он мог бы сделать для неё всё, кроме одного — отказаться от неё.

Ему захотелось навязать ей свою покорность. Показать, что такое настоящий слуга.

Если он наденет ошейник, сможет подчиняться, не ведя себя как Лексиус.

Конкретно — в её день рождения, 1 января.

Psss

Ссылка на бусти https://boosty.to/barsikzlopoluchnyi/donate

А спонсоры настроения и допглав на сегодня

Lays 5688❤️Winteres❤️Burburzss❤️LisaFox2411❤️Сюша❤️ Если кого пропустила сигнальте в комментариях❤️

По концовкам с перегревом, перевожу дыхание и продолжаю редактировать следующую, по Рейшину, там нет спойлеров к основной истории, но текст жесткий, даже не знаю как такое смягчить, от выбора слов покрасивше суть не изменится.

Затем может быть Уиакин, как раз в нынешних главах раскрываются моменты из его перегрев-допа, которые могли стать спойлерами, делай я его раньше. Хотя, может ну его в баню? 😀

целую вас))