Громкий, заливистый смех раскатился по острову, быстро утопая в нескончаемом скрежете камня и грохоте с трудом передвигаемых конечностей. Ахимон, не сдерживаясь, подбежал к обрыву и вскинул руки, с искренним счастьем приветствуя Прядильщицу, что поднялась из мертвой долины и перекрыла собой большую часть серого неба, возвышаясь над горами и скалами, словно над безобидными препятствиями, которые можно преодолеть одним движением.

Она великолепна. Огромна, величественна, неестественна, а от того и ещё более завораживающая в своем искаженном естестве. То, как прерывисто и несколько заторможенно двигаются её конечности, когда Прядильщица протягивает руку к Ахимону, словно желая прикоснуться к своему создателю. То, под каким сильным наклоном находится её голова, удерживаясь на тонкой, каменной шее одними лишь нитями, алый цвет которых виден даже на столь большом расстоянии. То, как драконьи руины блекнут на её фоне, словно ненужные, дешевые декорации, на которые не станет обращать внимания никто. То, как каждое её движение сопровождается тряской и дрожью камня, что пробирает до самых костей. Всё это прекрасно настолько, что сердце в груди перехватывает от невероятного волнения и благоговения, пронизывающего каждую клеточку его тела, заставляя дрожать как хрупкого подростка, лишенного всякого жизненного опыта и сил.

Возможно, это глупо, даже несколько жалко, но Ахимону плевать, он наслаждается этим состоянием и тем, что его вызвало. Спустя долгие, серые и лишенные всяких красок десятилетия, он наконец почувствовал, как его тело и разум содрогаются от переполняющих их чувств, а также осознания того, что всё это было не зря. Все действия, долгое планирование и скрупулёзное изучение техник Мойры, все жертвы как его, так и чужие, всё это было не зря.

Она восстала. Словно ужасающее чудовище из сказок, что должно принести миру смерть, она возвысилась над холмами и горными хребтами, перекрывая собой серое небо и блеклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака.

— Да!! – закричал Ахимон, не обращая внимания на то, как срывается его голос. – Да! ДА!! это случилось! Это случилось…

Возможно, если бы он был меньше поглощен счастьем, то услышал бы тихий смешок позади себя. Услышал бы как звякает пряжка ремня, когда от него отстегивают катушку с нитями. Услышал бы медленные, неспешные шаги и шорох ткани. Услышал бы признаки того, что необходимо насторожиться и быть готовым к бою, но Прядильщица полностью захватила всё его сознание, взгляд мужчины был устремлен только на неё, и ни на кого больше.

Именно поэтому он кристально чисто запомнил тот момент, когда поперек тела его создания прошлась трещина, обнажившая все сотни нитей, что её скрепляли.

Мгновение – и остров содрогнулся, словно от сильнейшего удара, а Прядильщица была рассечена на две части. Долгие, мучительные несколько секунд тишины. Следом, верхняя часть с пугающим скрежетом начала медленно съезжать по другой. Широко раскрыв глаза и задержав дыхание, чувствуя, как грудь захватывает леденящий холод, Ахимон наблюдал за тем, как алые нити в трещинах конструкта обращаются в пепел и конечности Прядильщицы мертвым камнем падают вниз, с оглушающим грохотом и дрожью сталкиваясь с горами, которые ранее не значили для неё ничего.

Всего одно мгновение. Одно жалкое мгновение, и Прядильщица замерла, а затем медленно начала распадаться на части, не сумев даже достигнуть своего создателя.

Одно мгновение.

В воздухе у самого уха раздался свистящий звук и боковым зрением мужчина заметил проблеск алой нити, что с невероятной скоростью проскользила мимо него. Вот теперь, он наконец услышал повторный смешок, полный злобного веселья.

Медленно, затаив дыхание, он повернул голову и посмотрел через плечо.

На алтаре сидит Ивис, вальяжно расставив ноги и опершись одной рукой на колено, а другую подняв в воздух - к этой руке привязано пять нитей, одна из которых сделала широкий круг по руинам и вернулась к владелице, а остальные четыре уходят в камень, словно вросли в него. Глаза девчонки горят насыщенным, красным цветом, на лице появились смоляно-черные вены, а вместе с ними и широкая, полная насмешки улыбка. Откинувшись, Ивис медленно, саркастично поаплодировала, и эти хлопки гулким эхом раскатились по острову, будто перекрывая грохот от падения Прядильщицы. Или, Ахимону так показалось.

— Бра-во, - по слогам протянула девчонка, перестав аплодировать, - это был невероятный перфоманс. Как жаль, что он закончился так быстро.

Точно знает, о чем говорит, и на какие больные места давит, это невозможно не понять по тому, как она делает акцент на определенных словах, при этом не сводя внимательного взгляда с Ахимона, явно желая увидеть всю его реакцию на сказанное. И, вероятно, в любой другой момент мужчина бы немедленно разозлился, или даже пришел в ярость, но сейчас его голову занимают совершенно другие мысли.

— Как.., - выдохнул он, нахмурившись, - почему ты до сих пор жива?

— И это весь твой ответ? – поинтересовалась Ивис, прищурив глаза в усмешке.

— Ты должна была умереть, - отрезал Ахимон. – Нет никакого шанса что ты могла выжить, тем более с учетом того, что тебя итак разрушала Тьма.

Мужчина невольно сглотнул и сделал шаг назад, начиная думать, что, быть может, наивной была далеко не эта девчонка, а он сам.

Ивис, тем временем, не спешила отвечать. Некоторое время она смотрела на Ахимона, вероятно ожидая от него какой-то другой реакции, но в конце концов, не увидев ничего нового, тихо, совершенно беззаботно рассмеялась, как будто вокруг не происходит ничего странно, и она, одним своим существованием, не нарушает законы магии всего этого сраного мира.

— Понятия не имею, почему я живу, но одно могу сказать точно, - девчонка спрыгнула с алтаря, после чего лениво потянулась, разминая спину и шею. – На твоем месте я бы волновалась совершенно о другом.

Камень под ногами Ахимона вновь дрогнул, и это случилось определенно не из-за Прядильщицы, части которой обрушились обратно в долину, словно никогда и не оживали. Просто груда булыжника странной формы, которая лежит на острове как будто какие-то бесполезные остатки после древней цивилизации. Никакого намека на великий умысел, с которым они были созданы, и никакого следа от десятилетий упорной работы. В одно мгновение мужчина внезапно осознал, что с самого начала любые его надежды и амбиции были бессмысленны, потому что все они с дребезгом разбились об одного-единственного человека, по случайности попавшего на Острова земли. Это определенно вызвало бы у него отчаяние в любое другое время, но сейчас он слишком поражен происходящим, чтобы испытывать горе, или печаль.

Девчонка, которой на вид и тридцати нет, не только пережила процесс, который должен был её убить, но и смогла одним движением уничтожить Прядильщицу, которую вряд ли смог бы вот так просто уничтожить сам Ахимон, и это всё с учетом того, что она находится на грани смерти из-за собственных же сил. У какого человека вообще могут быть подобные способности, тем более у темного мага, тем более в настолько молодом возрасте? Семеро, буквально двадцать минут назад она не могла даже пошевелиться, а сейчас использует Тьму и ходит как ни в чем не бывало! Что с ней не так?!

— Понимаешь ли в чем дело, - продолжала, тем временем, говорить Ивис, размеренно шагая по направлению к Ахимону, - ты слишком много на себя взял. Изучил чуть ли не все мои конструкты, придумал целый план по разрушению Островов земли, решил, что сможет открыть людям взор на «правду» и подарить им так называемую «свободу»…

Она выразительно согнула пальцы, изображая кавычки, её голос так и сквозит насмешкой. Вместе с этим движением камень под ногами Ахимона вновь дрогнул, словно дикое животное, которое пытается вырваться из узды и атаковать первого встречного.

— О, а ещё эти твои слова про богов, - девушка рассмеялась и покачала головой, - просто невероятно, ещё никогда не слышала чего-то настолько самонадеянного. Ты посчитал, что сможешь противопоставить себя Идеалам после того, как создал что-то настолько…

Она неопределенно взмахнула рукой, неприязненно поморщилась и закончила:

— Несуразное?

Из груди Ахимона вырвался недоверчивый смешок, он сделал ещё один шаг назад оказавшись вплотную к обрыву и всё ещё не в силах осознать внезапные изменения в поведении Ивис. Похоже, что оживление Прядильщицы оказало достаточно сильный эффект на её разум, чтобы надломить его.

— О чем ты говоришь? – произнес он. – Все Острова земли погружены в хаос, тысячи жертв и пострадавших, а Прядильщица должна была стать завершением...

— Когда похожим занималась я, никто не успевал даже начать бояться, - бесцеремонно прервала его Ивис, небрежно махнув рукой, - все умирали до того, как осознавали хоть что-то. Понимаешь разницу?

«Потому что я – Мойра» - слова, сказанные ею этим же днем, внезапно всплыли в голове, словно насмехаясь над глупостью Ахимона. Мужчина выдохнул и почувствовал, как любая злость или желание бороться мгновенно покидают его.

Неужели… неужели это правда? Невероятная сила, выживаемость, несмотря на разрушение, прекрасное понимание работы Тьмы… да, эти способности достойны Мойры.

Ахимон замолк и присмотрелся к Ивис, стараясь отыскать в своей голове древние, покрытые пылью и паутиной воспоминания о той ночи, которая решила всё. Поздний вечер, грязные улицы деревни, по которой бродят уставшие, после изнурительных работ люди, Охотники, заливающиеся пьяным смехом в кабаках и борделях, стрекот сверчков, пробивающийся сквозь этот отвратительный, похабный хохот… и алый. Едва заметные проблески красного, что были видны по всей деревне и одинокая девушка, стоявшая у ворот с катушкой нитей в руках. Крики, мольбы, причитания, звуки рвущейся плоти и ломающихся костей, треск разрушаемого дерева и блеклый, едва заметный запах гари, исходящий от пепла, в который осыпались дома. Бегство, желание спасти свою жизнь… и последующее столкновение с девушкой, что по случайности оказалась рядом.

Взгляд кристально чистых красных глаз, пронизывающий до костей. Равнодушное выражение лица, на котором не было ни гнева, ни печали, ни радости. Неожиданное милосердие, проявленное незнакомкой, что прошла мимо мальчишки, не сказав ему не слова. И черный. Черные волосы, черная, грязная накидка, черные вены на руках.

Ахимон выдохнул, когда образ из чувств и обрывков воспоминаний, сложился с Ивис, что шагает к нему с широкой, вызывающей опасение, улыбкой на лице.

— Как..? – недоверчиво пробормотал Ахимон, сделав ещё один шаг назад. – Почему ты всё ещё жива? Полвека прошло…

— О какой богоподобности может идти речь, когда ты даже близко не подобрался к моему уровню? - никак не отреагировав на вопрос, усмехнулась Ивис, её губы скривились в ядовитой улыбке. – Не слишком ли много ты о себе думаешь?

Вероятно, Ахимон должен злиться от того, с какой насмешкой и высокомерием кто-то принижает его заслуги и поступки, чувствовать в груди закипающий праведный гнев и крепко сжимать ладонь в кулак, чтобы остановить себя от импульсивных поступков, но после леденящего осознания личности девушки перед ним, он не мог вытянуть из себя ни одной яркой эмоции, кроме чистого шока и растерянности. Как будто глупое животное, пойманное светом факелов, Ахимон с распахнутыми глазами смотрит на Ивис, не в силах заставить себя сдвинуться с места.

Некоторое время они провели в молчании, потому что Мойра решила ждать ответа от мужчины, а тот всё не может собрать мысли воедино.

— Сейчас не боги решают, что будет происходить дальше, - в конце концов произнес Ахимон, - а мы. Если бы Идеалам было дело того, что происходит в этом мире, они бы уже давно сделали хоть что-то, чтобы остановить меня, но как видишь, небеса не пылают от праведного гнева всевышних.

Он выразительно указал рукой на всё такое же равнодушно-серое небо без единого облака.

— Поэтому было сказано про богов, - закончил мужчина, - я в одиночку решил, что сотни людей погибнут от Красной черты, точно также как и ты решила, что Прядильщица не уничтожит тысячи. Разве право решать судьбы большинства - не одна из тех сил, что принадлежит Идеалам?

Ивис ответила не сразу. Она, казалось, даже не услышала слова Ахимона, потому как не пошевелилась, не изменилась в лице, не нахмурилась и не повела бровью, просто продолжила стоять со слишком широкой для неё улыбкой на лице, устремив на мужчину взгляд алых глаз, по которому нельзя понять абсолютно ничего. Ни её мыслей, ни чувств, ни намерений, ничего, только чистый красный цвет, пробирающий до костей точно также, как и в ту роковую ночь. Оглядываясь назад, Ахимон удивляется и в тоже время возмущается своей собственной тупости, а также гордыне, которая не позволила разглядеть рядом человека, чьего величия он стремился достичь всю свою жизнь.

Тишина стала затягиваться и давить на разум. Камни вдалеке перестали грохотать, дрожь под ногами утихла, как будто её никогда и не было, даже ни единого порыва ветра не чувствуется, как будто не только Ахимон, но и весь остров замер в ожидании ответа Мойры. В конце концов, тщательно обдумав свои слова, мужчина протянул вперед руку и сказал:

— Присоединяйся ко мне. Вдвоем мы сможем завершить то, что не смогла в своё время сделать ты. Достигнуть цели и…

Его прервал смех, который издала Мойра, даже не дослушав до конца речи Ахимона. Сначала это был тихий смешок на грани шепота, словно простое издевательство над словами оппонента, но затем он перерос в громкий, раскатистый смех, как будто девушка услышала невероятно удачную шутку, и теперь не может сдержать веселье. Прошло некоторое время, прежде чем она наконец отсмеялась, и, издав протяжный вздох, сказала:

— Ты так ни черта и не понял, да?

Мойра подняла руку вверх, алые нити сверкнули в бледном дневном свете и в это же мгновение по обрыву под их ногами прошлось множество трещин. Улыбка Ивис стала ещё шире, когда она посмотрела на Ахимона исподлобья и произнесла:

— Не было у меня никакой высшей цели. Я убивала просто потому, что хотела.

Раздался треск, после чего земля буквально ушла у Ахимона из-под ног, не успел он и осознать те слова, что сказала Мойра. Наступили долгие секунды свободного падения, в течении которых мужчина наблюдал за тем, как алые нити вырываются из камня и утаскивают за собой куски булыжника, что зависают в воздухе на расстоянии друг от друга, удерживаемые искаженной силой. С грохотом и скрежетом камень раскалывается и расходится в разные стороны, обнажая натянутые красные струны, что пронизывают, кажется, весь обрыв. Холм буквально разрывается на множество кусков, зависающих в воздухе, словно в воде.

Ахимон громко вскрикнул и зажмурился, когда столкнулся спиной с твердой поверхностью, внезапно оказавшейся прямо под ним. Падение вышибло из груди весь воздух и мужчине понадобилось время для того, чтобы прийти в себя, но когда он открыл глаза и вновь взглянул наверх, то увидел, как колонны жертвенного круга опасно накренились, а затем упали вниз, сталкиваясь с другими зависшими в воздухе камнями. На месте, где раньше были драконьи руины, показался силуэт Ивис, а следом за ним раздалось до невозможности радостное замечание:

— И это было чертовски весело!

Мойра звонко рассмеялась, расставив руки в стороны и вместе с этим смехом нити взвились, а следом за ними и огромные куски камня, совершившие практически полный оборот вокруг девушки, на ходу сталкиваясь друг с другом и обрушаясь от удара.

— Говоришь, право отнимать жизни присуще богам?! - Воскликнула Ивис со слишком большим воодушевлением в голосе для подобной темы. - Тогда я, должно быть, одна из Идеалов, что спустилась на землю!

Мойра подошла к краю булыжника, на котором находилась, и, без каких-либо сомнений в своих движениях, сделала широкий шаг вперед. В следующее мгновение, не успела она и потерять равновесие, как под ногой девушки оказался кусок камня, после чего девушка сделала ещё один широкий шаг вперед, и в ту же секунду вступила на другой кусок, подлетевший к ней в самую последнюю секунду. Смело, словно не замечая всего того риска и возможности сорваться с огромной высоты, Ивис спускается к Ахимону, не сводя с него пронизывающего взгляда горящих глаз.

Раздался новый треск и, опустив взгляд, мужчина, невольно затаив дыхание, наблюдал за тем, как холм, кажется, чуть ли не до самого основания идет трещинами, в которых показываются алые нити, что следом разрывают возвышенность по кускам, словно обыкновенную плюшевую игрушку. Все чувства взвились словно бешеный зверь, каждый треск и каждый скрежет самого маленького камня режет слух сильнее, чем грохот от падения Прядильщицы, нагрузка Тьмы увеличивается быстрее, чем Ахимон может это осознать. Земля больше не дрожит под ногами, над мужчиной не нависает тень огромного конструкта, перекрывающего своим телом небо, но, несмотря на это, ситуация кажется в разы ужасающее, чем когда Прядильщица возвышалась над горами, медленно переставляя длинные, кривые конечности.

Ахимон медленно встал на ноги, и весь его разум сосредоточился на одной мысли: «бежать». Животный страх сжал его желудок крепкой, болезненной хваткой и оплел ребра, словно липкая паутина, с каждой секундой стягивающаяся всё сильнее и сильнее. Впервые он почувствовал настоящий, неподдельный ужас, который заставляет людей молить о пощаде и бросаться в бегство, позабыв обо всех своих моральных правилах и принципах. Хотя нет, не в первые. Раньше он уже испытывал что-то подобное – в ту ночь, когда впервые увидел Мойру, что смогла сравнять его родную деревню с землей, простым фактом своего нахождения рядом.

Из груди мужчины вырвался нервный смешок, который медленно перетек в громкий, задыхающийся смех. Ему страшно. Так страшно, как никогда раньше не было, он испытывает такой неподдельный ужас, который, как думал, просто не может испытывать. Но ещё больше его одолевает ненормальное, истеричное счастье, граничащее с психозом, от которого страдают безумцы.

С самого начала он был так далеко от своей цели. Ни один из его планов и стратегий не сравнится с тем, какую силу он видит сейчас – силу, которая способна разрывать горы на части, силу, которая способна за один удар уничтожить конструкт, что возводился десятилетиями. Все его действия не имели никакого смысла, он сам не имел никакого смысла, ибо даже в своих самых смелых мечтах, затянутых пеленой гордыни, мужчина не мог представить себе подобные силы.

Он был так глуп. Но, несмотря на это, судьба всё же одарила его тем, чего он жаждал больше всего – увидеть алый. Тот самый алый, который вселяет страх и дрожь одним только своим существованием и речь уже не о том блеклом подобии насыщенного красного, которым обладала Прядильщица, о-о-о нет.

Это истинный, неподдельный алый. Тот, с которым не может сравниться никто.

— Хочешь сыграть в богов, маленькая птичка?! – заливисто рассмеявшись, крикнула Мойра.

Нити взвились вокруг Ахимона, когда она вытянула вперед руку, изогнув пальцы. Растянув губы в неестественно-широкой улыбке, той самой улыбке, коей обладают лишь темные маги, Мойра склонила голову на бок и сказала:

— Давай сыграем.

***

«Есть границы, которые нельзя переступать.»

«Понимание ценности жизни и желание бороться за неё, при чем не важно, твоя она, или чужая, делают из нас осознанных существ, а не зверей, готовых убить друг друга ради пропитания.»

«Мы должны действовать осторожно. Не пересекать границы человечности и не совершать столь опрометчивые действия, которые приведут к смертям сотен тысяч людей.»

Какая же это всё ебаная чушь.

Я громко рассмеялась, не сдерживая необузданное веселье, так и желающее выбраться наружу словно дикий, бешеный зверь, рвущий грудную клетку в клочья и ломающий ребра на мелкие осколки. Мышцы лица уже сводит невыносимой от широкой улыбки, которую нет сил прятать. Всё тело пронизывает боль, каждое движение сопровождается ломотой и отдается агонией во внутренностях, воздуха в легких не хватает, горло болит и саднит от неравномерного дыхания, но я не обращаю на это никакого внимания, чувствуя лишь ещё больший восторг от того, как, кажется, всё моё существо вынуждено ломаться и искажаться под давлением моих же собственных сил.

Как же это великолепно! Никаких оков, никаких сомнений, никаких раздумий и метаний между моральными принципами, лишь свобода и невероятная легкость, с которой принимаются все решения. Захотела – посмеялась, захотела – ударила, захотела – сравняла всю гору с землей без оглядки на сторонних людей и то, как на них это повлияет.

Да пошли все к черту, ха-ха! Никто из них даже близко не находится рядом с моим уровнем, с чего бы мне их слушать, как будто они могут мне что-то сделать?! Пусть смирятся и просто сидят тихо, чтобы не пострадать лишний раз, ха-ха-ха!

Почему я раньше так не поступала?! Это же гораздо проще! Птичка давно пропала под грудой камней, но только сейчас я подумала о том, что мне, возможно, стоит его отблагодарить.

Я взмахнула рукой, и скала пошла трещинами, после чего, расколовшись на множество крупных кусков, накренилась вниз, не в силах выстоять под разрушающим воздействием нитей, что пронизывают её и разбирают по частям. Сам остров неспособен справиться с моими действиями, ибо каждый мой шаг, каждое моё движение вызывает содрогание, и беспокойство в океане, волны которого с шумом разбиваются о ходящие ходуном берега.

Семеро, как же великолепно! Ещё никогда раньше я не наслаждалась своими силами настолько сильно! Боль и усталость не имеют никакого значения, пока я чувствую, как моё тело пробирает обжигающая дрожь после каждого движения, а конечности дрожат от переполняющей меня Тьмы. За каким чертом я десятилетиями играла с добродетель, если рядом всегда было такое доступное и невероятно легкое решение?!

Тень от огромной руки Прядильщицы виднеется вдалеке, драконьи руины ломаются и падают вниз, горы трещат и обрушаются, пожираемые изнутри нитями, весь остров находится под моим полным контролем и ничто не может мне помешать!

Я снова рассмеялась, когда увидела вдалеке в водах океана сотни лодок и кораблей со знаменами Коллегии земли, подплывающих к берегам. На одном из них определенно должна находиться Илонари, всё-таки соизволившая явиться на острова.

И что ж, она прибыла как раз тогда, когда нужно.