На долгое время воцарилась тишина. Довольно странная тишина.

Её нельзя назвать напряженной, или тяжелой, где повисло множество невысказанных эмоций и слов, которые с каждой секундой обретают всё больший и больший вес, пока не выльются в длинную тираду и поток гневных слов, или восклицаний. Её нельзя назвать спокойной, потому что, несмотря на отсутствие сильного напряжения, всё равно создается ощущение, что над головой повис молот, но не только над моей, но и над головой Ахимона. Её нельзя назвать комфортной, или некомфортной, она просто есть.

Это тот тип тишины, который сложно отнести к какой-либо категории. Это та тишина, которая повисает в учебном классе, когда преподаватель выдает задание и оставляет учеников размышлять над её решением; это та тишина, которая практически всегда царит в библиотеке, где люди извлекают для себя новую информацию, тихо и размеренно перелистывая страницы; это та тишина, которая возникает каждый раз, когда человек сталкивается с какой-то проблемой, и размышляет в полном молчании, где слышен, разве что шорох его мыслей.

Ни я, ни Ахимон не нервничаем и не испытываем какого-то страха, либо злости, мы смотрим друг на друга как два собеседника, взявшие перерыв в какой-то незамысловатой дискуссии, которая в скором времени забудется, словно что-то совершенно неважное. И в наступившей после моих слов тишине я могу почти услышать тот самый шорох в голове мужчины. Он думает. Думает над моими рассуждениями. Не пропустил их мимо ушей как ненужный бред, или бесполезные слова от какой-то «наивной девчушки, мир не видавшей», а действительно думает, стуча носком сапог по камню. И, смотря на это, впервые за всё время у меня действительно появилась надежда на то, что, может быть, случится чудо, и Ахимон наконец-то поймет, что я пытаюсь до него донести.

Быть может, не всё потеряно? Раз он задумался, а не отверг мои слова сразу же, значит смысл в них, по его мнению, всё же имеется, а это о чем-то да говорит. Возможно, немного глупо и наивно надеяться на то, что человек, убивший буквально всю свою жизнь на планирование атаки и последующего разрушения Островов земли, сможет услышать мои слова и даже изменить своё мнение, отказавшись от прошлых идей, но разве может меня кто-то винить? В данной ситуации приходится цепляться за любую, даже самую тонкую и хрупкую соломинку надежды.

Ахимон плавно склонил голову на бок, не разрывая со мной зрительного контакта. В глубине его серых глаз мне наконец-то, впервые за всё время знакомства с ним, удалось различить настоящие, не прикрытые напускным равнодушием, эмоции. Недоумение, очевидно от моих размышлений и того, как сильно они не сходятся с суждениями мужчины. Некоторая растерянность, вероятно из-за того, что эти размышления, какими бы они абсурдными, по его мнению, ни были, заставили Ахимона задуматься. Возможно, где-то там, на самом дне, видны следы сомнений, мелькающих в мыслях птички. Я невольно свела брови вместе, стараясь не давать надежде в груди разрастаться слишком сильно.

Сколько времени прошло – не знаю, определенно не мало если судить по неприятной усталости в ногах от длительного стояния на одном месте. Постепенно тишина стала затягиваться слишком сильно, и я уже начала аккуратно продумывать в голове, как действовать в дальше в случае, если ничего не получится и надежды окажутся бесплодными. Когда Ахимон наконец проявил какие-то признаки реакции и перевел взгляд за мою спину, где находится жертвенный круг, я, воспользовавшись коротким мгновением отвлечения, осторожно подняла руку и нащупала катушку нитей, закрепленных на поясе под рубашкой. Надо как-то незаметно их достать, пока на меня не обращают слишком много внимания…

Словно услышав мои мысли, как на зло, Ахимон в эту же секунду вернул взгляд ко мне, ещё несколько секунд помолчал, после чего испустил протяжный вздох и произнес:

— Что ж, это была хорошая дискуссия. Как оказалось, ты не настолько глупа и безнадежна, как мне думалось, а потому хочу принести извинения за оскорбления, которые говорил ранее.

Я недоуменно вскинула бровь, не зная, как мне реагировать на эти слова. Последнее, что ожидалось от птички – это какие-то извинения и признание моей эрудированности.

Однако не успела я и подумать о том, что всё разворачивается в нужное русло и Ахимон осознал смысл моих слов, как тот выразительно толкнул меня по направлению к обрыву, где стоят драконьи руины, и сказал:

— Теперь пора перестать тратить время на разговоры и сделать то, ради чего ты сюда пришла.

В одно мгновение все надежды рассыпались в мелкую пыль, а я обессиленно выдохнула, уронив голову на грудь. Ну конечно, не может же всё быть так просто.

— Неужели ты не уловил никакой мысли в моих словах? – спросила я, подняв взгляд на Ахимона.

— Несмотря на то, что твои рассуждения имеют смысл, не вижу в них причины для того, чтобы останавливаться, - лишь ответил тот. – Я проделал слишком долгий путь, чтобы добраться до этого момента и не собираюсь отступать перед самой кульминацией всей моей жизни и деятельности.

Вероятно, предвидев то, что я, оказавшись загнанной в угол, могу попытаться вырваться, Ахимон щелкнул пальцами и нить на моей шее мгновенно окрасилась в алый, угрожающе обжигая кожу. Плавными, размеренными движениями, мужчина взял меня рукой за плечо, развернул, и начал с твердой силой вести к обрыву, полностью игнорируя мои осторожные попытки сопротивляться.

— Однако в знак уважения, - сказал он, - я расскажу тебе о том, ради чего будет отдана твоя жизнь.

Конечно, это ведь так для меня важно в данный момент. Я напряженно поджала губы и снова начала свои попытки осторожно извлечь катушку из-под рубашки, параллельно думая, что мне вообще делать. Несмотря на то, нить завязана на шее, убивать меня Ахимон точно не будет, когда мы практически у цели, но с помощью этой нити он может очень быстро нанести мне другие критические увечья – руки отсечь, или ноги, так что я убежать от него точно не смогу. Единственный вариант спастись – использовать разрушение, но проблема в этой же самой струне, которая уже приобрела алый цвет, а значит не может быть разрушена, по крайней мере не сразу. Пока я получу возможность прикоснуться к нити, Ахимон уже несколько раз успеет использовать её для атаки.

Всё, что мне остается – бить не по оружию, а по тому, что им управляет, в данном случае руке. Я напряженно покосилась на ладонь на моем правом плече, к которой привязана нить. Можно использовать Тьму и окружить себя полем, которое мгновенно разрушит все на определенном расстоянии от моего тела, но это крайне рискованно. Такой трюк я могла спокойно провернуть, когда была полна сил и энтузиазма, но не сейчас, когда нахожусь на последнем издыхании. Сейчас можно очень легко потерять контроль и убить не только Ахимона, но и себя, либо же просто убить себя и не задеть Ахимона, результат может быть совершенно непредсказуемым.

Тогда что остается? Рискнуть и сыграть на неожиданности? Резко попытаться вырваться, ударить по руке, вложить в этот удар как можно больше силы, и надеяться на то, что мужчина не успеет среагировать? Полагаю, что да, только это и остается.

— Ты можешь не осознавать важности своего участия в моем плане, - говорил, тем временем, Ахимон, - но поверь мне, без тебя мои мечты о свободе будут невозможны.

— Что? – спросила я, решив, что стоит подыграть птичке, чтобы ослабить её бдительность и выбить себе момент для атаки.

— Взгляни вниз, - произнес мужчина, - на это невероятное создание. На то, чтобы выбить её части из камня, у меня ушел не один десяток лет, в течении которых я неустанно работал, чтобы найти материалы и сформировать конечности Прядильщицы. Если бы ты знала, сколько боли и крови ушло на то, чтобы создать это…

Ахимон тихо цокнул, в то время как я невольно нахмурилась, подумав о том, что кровь могла уйти далеко не его. Так, хорошо, он ударился в рассуждения о своем плане, это отличная возможность для атаки. Ещё немного подождать, пока он окончательно не отвлечется и тогда…

— Такое грандиозное создание не получится оживить с помощью пары нитей, да простого желания, - продолжал Ахимон, - для этого необходимо нечто гораздо большее. Сотни нитей, извлеченных из тел мертвецов, годы планирования и невероятная нагрузка Тьмы, которую пришлось перенести, чтобы прийти к этому моменту…

Внимательно следя за ладонью на своем плече, я медленно подняла руку и, к моему облегчению, мужчина не обратил на это никакого внимания, слишком увлеченный своими рассуждениями. Отлично, ещё чуть-чуть…

— И сейчас, она оживет лишь благодаря тебе.

Я замерла, уставившись перед собой.

Что?

— О чем ты? – задушено произнесла я.

— Как я сказал, такое грандиозное создание требует гораздо большего, чем пара нитей и желание, - спокойно ответил Ахимон. – Это касается и того, как её можно привести в действие. Знаешь, в каждого затонувшего на Красной черте человека врастало минимум три десятка нитей, а всего затонувших больше сотни. Представляешь, сколько всего мне пришлось извлечь со дна океана? Ни один человек, каким бы сильным он ни был, не сможет самостоятельно контролировать такое количество нитей.

Я нахмурилась, медленно начиная понимать направление, в котором птичка ведет свои рассуждения.

— И это было главным камнем преткновения во всех моих планах, - говорил Ахимон, - пока в один момент я не вспомнил то, что маги пути Света используют оружие как проводник, чтобы облегчать себе исполнение заклинания и расширять границы своего контроля над стихией. И тогда я подумал: «а почему бы не попробовать применить это здесь? Если у меня появится подходящий проводник, который будет способен выдержать достаточно нагрузки, я смогу осуществить свою идею и при этом сам, вероятно, останусь в живых». Только вот следующая проблема заключалась в том, что ни одно оружие в этом мире не способно служить проводником для такой цели, даже нити в конечном итоге обращаются в пепел из-за разрушения. Следовательно, искать нужное мне надо не среди общепринятых идей, а чего-то… нестандартного.

Ахимон на мгновение замолк, переводя дыхание, после чего продолжил:

— И тогда я увидел новость о том, что Безликий советник казнил одного из членов культа так называемых масок Этопоса. Эти люди умеют менять личины, словно существа из сказок, и для этого они используют как проводник свое же собственное тело, что позволяет им применять Свет на гораздо более специфическом и, что главное, высоком уровне.

Я широко раскрыла глаза и подняла взгляд на жертвенный круг, который уже в нескольких десятках метров от нас.

— Ты хочешь использовать тело как проводник, - выдохнула я, не сводя глаз с алтаря в центре руин.

— Именно, - с явным удовлетворением в голосе сказал Ахимон. – Там в долине зарыто больше десятка Веретен, думаю ты знаешь о них, раз так активно расследовала моё дело. Благодаря тебе они будут приведены в действие и за несколько минут Прядильщица будет пронизана нитями, а затем…

Он замолк и наклонился к моему уху, после чего рычащим шепотом закончил:

— Острова земли надолго забудут о спокойствии.

Я крупно вздрогнула, почувствовав неприятные мурашки по всему телу, в то время как Ахимон отстранился и, как ни в чем не бывало, продолжил разглагольствовать:

— Ты, конечно, этот процесс скорее всего не переживешь, хотя, учитывая то, что ты темный маг, есть некоторая вероятность, что Идеалы будут в хорошем настроении и у тебя всё-таки получится выжить, но, честно говоря, очень сильно в этом сомневаюсь. Однако не волнуйся, твоя жертва будет не напрасна – благодаря ей оживет нечто… великолепное, нечто…

Она на мгновение замолчал, громко сглатывая, вероятно от волнения, после чего закончил:

— Нечто подобное самим богам.

Из меня вырвался нервный смешок, и я посмотрела на Ахимона через плечо, не в силах поверить в то, что сейчас услышала.

— Считаешь, что твоя Прядильщица подобна Идеалам? – спросила я. – Неужели ты возомнил себя и своё создание равными богам?

— Раз боги не собираются вмешиваться в хаос, творящийся в сотворенном ими мире, то почему я не могу встать на их место? – пожал плечами Ахимон. – Конечно, мне далеко до могущества Идеалов, но в данный момент… да, в какой-то мере я бог, ведь только от меня будет зависеть дальнейшая судьба архипелага.

Бред… какой же, черт возьми, бред, что он вообще несет?

На некоторое время в моей голове воцарилась полная пустота, пока я осмысляла всё то, что сказал мужчина, но в конечном итоге решила сосредоточиться только на том, что важно. Мотивы, цели и очевидное сумасшествие Ахимона, решившего, что он может считать себя богом, отошли на второй план, а перед ними красным огнем загорелась мысль: «меня собираются использовать как проводник для оживления огромной конструкции, из-за которой погибнут сотни тысяч людей». Большего мне, для понимания тяжести ситуации, и не надо, одной этой мысли хватает, чтобы сформировать свой дальнейший план действий.

Ахимон медленно подводит меня к обрыву и драконьим руинам, а потому действовать надо быстро. Если не смогу разобраться с ним, то, в крайнем случае, придется убить саму же себя, чтобы у птички не осталось проводника для претворения своих идей в жизнь, уж с этим у меня проблем возникнуть не должно.

Быстро приняв решение в голове, я замахнулась и направила удар в плечо, где лежала рука Ахимона, однако не успела я и коснуться его кожи, как мужчина с силой толкнул меня вперед, выбивая землю из-под ног. Спешно сделав несколько шагов вперед, я вернула себе равновесие и быстро развернулась, сфокусировав взгляд на птичке, но не смогла уловить тот момент, когда перед глазами размытым алым пятном мелькнули нити.

К сожалению, мне не удалось среагировать, и в ту же секунду, как мой мозг осознал атаку, заднюю сторону ног, прямо напротив колена, пронзила жгучая боль. Я громко вскрикнула и рухнула вниз, оцарапав руки о голый камень.

— Предполагаю, ты думаешь о том, что если не можешь убить меня, то, по крайней мере, убьешь себя и не дашь мне осуществить свой план, - размеренно произнес Ахимон, будто и не заметив моей попытки вырваться, - но уверяю тебя, это будет не более чем бесполезная смерть.

Черт возьми… а он знает куда бить. Не могу не то что встать, а даже ногами пошевелить из-за мгновенно возрастающей в несколько раз боли. Сдавленно выругавшись сквозь сжатые в напряжении зубы, я подняла взгляд на мужчину, стоящего в нескольких шагах от меня, алые нити, привязанные к его руке, обманчиво плавно двигаются вокруг меня, готовые к новому удару.

— Если ты умрешь, то проводником стану я, - сказал Ахимон. – Ты была захвачена только для того, чтобы у меня был шанс узреть плоды моих трудов, но, если у тебя окажется достаточно безрассудства для того, чтобы убить себя, мне не останется ничего, кроме как встать на твоё место.

Мужчина растянул губы в торжествующей, а от того и раздражающей улыбке, из-за которой в моей груди, несмотря на боль, вспыхнул знакомый гнев.

— Прядильщица оживет в любом случае, - закончила птичка, склонив голову на бок. – Тебе этого не изменить.

Я шумно выдохнула, сжала кулаки и, собрав силы, процедила:

— Не волнуйся. У меня достаточно безрассудства, чтобы убить нас обоих.

Не сдерживая магию, я ударила кулаками по камню и в следующую секунду раздался оглушительный грохот, сопровождаемый сильнейшей тряской, которую я не чувствовала даже когда сражалась с ожившими статуями. Кажется, сам холм содрогнулся до основания, не в силах выдержать удар.

Камень передо мной пошел трещинами на десяток метров вперед, и в следующее мгновение огромные куски булыжника взлетели в воздух, оставляя после себя следы из черного пепла, а вместе с ними, в сторону отлетела и я, не в силах бороться против ударной волны и тряски.

К боли от ранения ног прибавилась боль от неуклюжего падения, а следом все эти ощущения затмила агония.

Эти ощущения гораздо хуже, чем всё то, что я переживала ранее, после использования Тьмы. Тело будто сковало раскаленным до бела металлом, из-за чего нельзя ни двинуться, ни вздохнуть, но ничего из этого не имеет никакого значения в сравнении с болью. Жгучей, медленной болью, пронизывающей каждую клетку моего тела, словно тонкие иглы. Тупые иглы, которые не протыкают, а рвут, медленно и мучительно, настолько ужасно, что не остается сил для того, чтобы закричать. Из груди вырвались лишь сдавленные хрипы, в то время как я, широко распахнув глаза, уставилась на безразличное серое небо над моей головой.

Вскоре легкие свело сильными спазмами, и я закашлялась, чувствуя, как моё горло как будто раздирает множество шипов изнутри. Во рту скопилась горячая жидкость, которую не получается выплюнуть из-за того, что я беспомощно лежу на спине и не могу пошевелиться, мучаясь от судорог и боли. Избавиться от жидкости не получается, а потому она медленно стекает обратно в горло, перекрывает воздух… и заставляет меня захлебываться собственной кровью.

В голове возник образ Элизы Нотмест, которая лежала на земле, прижатая стражниками, и громко, истерически смеялась несмотря на то, что давилась собственной кровью точно также, как и я сейчас. Видимо, все темные маги погибают примерно одним и тем же образом. Наверное, отвратительное зрелище. Остается только надеяться на то, что, Ахимон находится в таком же состоянии.

Силы медленно утекают из тела, у меня не остается воли даже на то, чтобы пытаться выплюнуть кровь. В глазах темнеет, у мозга больше не получается сформулировать хоть одну внятную мысль и медленно, но, верно, мой разум погружается в вечную темноту…

…

…

В какой-то момент всё затихло. Боль отступила, оставив только изнеможение и сильный звон в голове, из-за которого не получается разобрать ни один звук вокруг. Я продолжила, не моргая, смотреть на серое небо, не в силах осознать происходящее.

Что-то подхватило меня под спину и быстрыми, грубыми движениями подняло, наклонив над землей. На лопатки обрушилась серия сильных, болезненных ударов, легкие снова зашлись в спазмах, и я опять закашлялась, выплевывая кровь. В какой-то момент у меня получилось сделать сдавленный, свистящий вдох, следом за которым последовал хриплый выдох, обжигающий саднящее горло.

— …ло… смело… - раздался приглушенный голос где-то надо мной.

Почему… у меня до сих пор получается что-то слышать и чувствовать? Я… жива?

Меня схватили за руку и куда-то поволокли. Собрав последние силы для того, чтобы поднять голову и взгляд, я увидела размытое лицо Ахимона, на котором появились большие, окровавленные пятна и множество царапин.

Черт возьми… он ещё и жив. Я обреченно уронила голову на грудь, не в силах бороться из-за невероятного изнеможения.

Замечательно. Я умру жалкой, бесполезной смертью, так и не сумев сделать ничего стоящего. Потратила кучу лет на кропотливое изучение Тьмы и всё ради чего? Ради того, чтобы захлебнуться собственной кровью, не сумев побороть какого-то сумасшедшего придурка. Да уж, Еро́ определенно был бы мной разочарован, да и Наставник тоже, если бы видел это.

— Не умирай, - прозвучал голос Ахимона, приглушенный стучащей в ушах кровью, - пока ещё рано.

Он поднял меня на руки, после чего положил на какую-то поверхность, и я почувствовала под спиной твердый, но теплый материал, так не сочетающийся с легкой прохладой, царящей на острове. Похоже, я на сагилите. На том самом сагилите, из которого сделан алтарь в жертвенном круге.

Семеро…

— Птичка.., - выдохнула я, обессиленно уронив голову на бок, чтобы проследить за тем, как Ахимон подходит ко столу рядом с алтарем и берет оттуда что-то, - …подумай… ещё немного. В богов… не играют…

— Играют, - со смешком ответил Ахимон, возвращаясь ко мне. – У этой игры много участников – Охотники, Эос с её псами, Мойра… все они нашли в себе силы и смелость для того, чтобы единолично решать судьбы людей. Я – лишь очередной игрок, не первый, и далеко не последний.

Выражение лица мужчины не получилось разглядеть, но почему-то мне кажется, что он улыбается. Ахимон обманчиво нежным движением взял в руку мою ладонь и сжал в ней несколько десятков алых нитей, которые тянутся далеко вперед до самого края обрыва и, вероятно, падают вниз, прямо в долину, где лежит Прядильщица. Это нити от Веретен, что зарыты там, внизу.

Мужчина, тем временем, обошел алтарь с другой стороны, резким движением поднял меня и заставил сесть, позволил опереться спиной о его грудь, после чего с улыбкой, так и сквозящей в голосе, произнес:

— А теперь приготовься. Будет больно.

Я выдохнула и обреченно закрыла глаза, не в силах даже пошевелиться из-за боли и усталости, пронизывающих каждую клетку моего тела. Понятия не имею, почему до сих пор жива, но этот процесс точно не выдержу при всем желании, которого, у меня, в общем-то, и нет. Слишком большую нагрузку Тьмы придется перетерпеть, такую не вытерпит ни один человек. Я определенно сломаюсь, и что самое страшное – не только физически. Разум тоже даст трещину и последние мгновения своей жизни я проведу сжигаемая болью и безумием.

Боги… как же, черт возьми, жалко. Надеюсь, когда встречусь с родителями и Наставником на том свете, они не будут смотреть на меня разочарованными взглядами, ну или хотя бы попытаются их скрыть.

Чужие пальцы коснулись моего виска и в одно мгновение весь мир погрузился в темноту, в которой нет ничего, кроме боли.

Может быть, я кричала. Может быть, дергалась и пыталась вырваться. Может быть, умоляла о пощаде. Может быть, просто упала, не в силах справиться с этим ужасом. Понятия не имею. Все мои ощущения захватила агония, которая не становилась меньше, а лишь сильнее и сильнее набирала обороты, ломая все мыслимые и немыслимые барьеры, которые ранее существовали в моем сознании. Любая мысль, возникающая в голове, мгновенно обращалась в пепел из-за раскаленного пламени, что охватило мой разум, беспощадно поджаривая мозг и обжигая стенки черепа. Я не могла думать ни о чем, кроме боли. Непрекращающейся, всё усиливающейся боли, пронзающей моё тело всё теми же тупыми иглами, медленно разрывающими каждый миллиметр плоти.

В какой-то момент в ушах, сквозь стук крови, начали пробиваться далекие, незнакомые мне голоса, кричащие и причитающие, обвиняющие и плачущие, звучащие наперебой, словно на людном рынке. Я не смогла с ними ничего сделать. Они не становились громче, но и не прекращались, всё продолжали звучать где-то вдалеке, как будто раздражающий писк насекомого, летающего у самого уха. Они выводили из себя. Вызывали гнев, который пробивался сквозь яростное пламя агонии и только усиливал его, вызывая ярость от собственной беспомощности в сложившейся ситуации.

Вот в этот момент я точно закричала. Громко, надрывно, так, что горло бы заболело, будь я в нормальном состоянии. Воздуха наверняка не хватало, но я продолжала кричать, не в силах остановиться, до боли в легких, до головокружения и изнеможения, до чертового обморока от всех нахлынувших ощущений.

Больно. Больно. Больно. БОЛЬНО. БОЛЬНО! БОЛЬНО!

ЧЕРТ ВОЗЬМИ, БОЛЬНО!!

…

Больно.

…

Больно…

…

Довольно… больно… было..?

Опора сзади исчезла и я, судя по ощущению холодного камня под телом, упала вниз, словно тряпичная кукла. Почему-то стало тихо. Голосов больше нет. Только один ещё слышится, и он довольно знакомый. Что-то там лепечет истерично… а так, если подумать, то стало на удивление спокойно. Легкие, едва заметные, порывы ветра, изредка обдувающие лицо; на удивление ленивые, неспешные мысли в голове; достаточно тихий шум в ушах, постепенно спадающий на нет...

Я закрыла глаза. Так тихо… так прохладно… и… так легко. Никогда ещё не чувствовала подобной странной легкости на душе. Боль, вроде как, ещё осталась, но почему-то она теперь ощущается только как призрак чего-то былого. Уже не так страшно. И не так ужасно.

Теперь всё ощущается как-то по-другому. Почему-то все проблемы стали неважны. Несмотря на всё то, что произошло и ещё произойдет, в голове не возникло ни одной обеспокоенной мысли, лишь ленивое обдумывание ситуации. Какой смысл волноваться о чем-то, что можно решить парой простых действий? Я ведь всегда могла так сделать, только ограничивала себя… нельзя рисковать чужими жизнями, и всё такое.

Прозвучал истеричный смех, и я открыла глаза. Птичка стоит на краю обрыва, вскинув крылышки к верху, как будто фанатик какой-то, хотя он им и является. Только сейчас я поняла, что камень подо мной содрогается, словно при землетрясении.

Переведя взгляд с птички вдаль, я увидела силуэт чего-то огромного, медленно поднимающегося с земель долины. Кривой силуэт, состоящий из неровных деталей и непропорциональных конечностей. Неестественные, странные движения, настолько медленные, что едва ли можно заметить изменения в положении фигуры, но время от времени конечности резко наклоняются и падают, пока не замирают у самой земли, словно это «что-то» не может их удержать, а следом всё также медленно возвращаются в исходное положение. Силуэт на некоторое время замирает. Затем продолжает двигаться. Всё также медленно. Каждое его малейшее движение сопровождается невыносимой тряской и скрежетом камня, который эхом разносится по всему острову и теряется где-то вдалеке, в самом океане.

Я, сама того не осознавая, села. Только после этого мне удалось как следует разглядеть Прядильщицу. То, как она накренила голову в сторону, так что та чуть ли не падает ей на плечо, накрытое старой тканью. То, как она неестественно изогнулась своим странным, недоделанным телом, поднимаясь с долины. То, как она оперлась одной длинной, выгнутой рукой о гору, чтобы наклониться. То, как она протянула другую руку к обрыву, где стоит птичка, и её кривая ладонь с вытянутыми, такими же кривыми, угловатыми пальцами, безвольно повисла вниз. То, как в каждой её трещине и каждом зазоре между частями видны алые нити.

Птичка стоит у обрыва и радостно поет, вскинув руки к небу. Я склонила голову на бок, наблюдая за Прядильщицей, медленно поднимающейся из долины. Такая большая. Такая неестественная и пугающая. Такая сильная, способная одним своим существованием провоцировать дрожь в земле.

Такая хрупкая.

Порвешь одну ниточку – ничего не произойдет. Порвешь две – тоже. Порвешь пару десятков – движения наверняка станут ещё более затрудненными и нескоординированными. Порвешь пару сотен – и всё это огромное создание, «достойное богов», обрушится вниз бесполезной грудой камня.

Такая красивая, но такая непрактичная конструкция.

Губы сами собой расползлись в странной улыбке, смысл которой непонятен и мне самой. Просто захотелось улыбнуться.

Ещё никогда в жизни я чувствовала такой легкости и… радости.