«— Серьёзно? Ты молишься?

— Что-то не так?

— Ну не знаю, не думала, что такой человек как ты окажется верующим. В чем смысл молиться, если тебе всё равно не ответят?

— Для того, чтобы почувствовать связь с богами, не обязательно дожидаться их ответа, достаточно просто верить.

— И что тебе принесет эта вера? Ты ведь даже не можешь быть уверен в том, что они тебя слышат. Идеалы никогда не вмешиваются в жизнь людей, мы знаем о них только потому, что раньше существовали драконы, а сейчас Слышащие. Зачем пытаться заговорить с теми, кому нет до нас дела?

— А ты у нас приверженка строгих, прагматичных рассуждений, да? Хорошо, тебе это пригодится в будущем. А что до Идеалов… смысл молитвы не в том, чтобы получить от богов ответ или помощь. Иногда на душе становится на удивление легко от осознания того факта, что где-то наверху есть тот, кому ты интересен. Что за тобой наблюдают, оберегают и направляют на верный путь, что все твои беды не напрасны и являются испытанием от богов. Что ты не один.

— Хочешь сказать, что вся твоя жизнь – результат замысла богов? Все страдания, которые ты пережил – их воля, а всё счастье, которое ты обрел – с их дозволения? И это ради простого чувства, что ты не один?

— И что я не один, и что после смерти меня встретит не беспросветная тьма, а тепло объятий Идеалов. В этой жизни всё становится гораздо проще, когда ты веришь в то, что рядом есть кто-то, кто всегда тебя поддержит и наставит на правильный путь. Люди, на самом деле, очень боязливые существа, знаешь? Им необходима поддержка и уверенность в завтрашнем дне, иначе… разное может случиться, вот взять тебя, например.

— Хочешь сказать, что со мной что-то не так?

— Ты беглая заключенная Коллегии Тьмы и нарушительница Великого запрета, конечно, с тобой что-то не так. В один момент ты потеряла всё и осталась одна без кого-то, кто мог бы подхватить тебя и дать надежду на светлое будущее, а потому, думаю, понимаешь, насколько тяжело пережить подобный удар.

— Но я ведь справилась.

— С моей помощью, и то на твою стабилизацию ушло очень много времени, а что происходит с теми, кто остался один на долгие-долгие годы? Думаешь, они просто живут дальше, как ни в чем не бывало?

— …полагаю, что нет.

— Именно. Всё, что остается у таких людей – они сами, и чтобы выжить, им приходится полагаться только на себя же. Результат таких раздумий совершенно непредсказуем – человек может просто закрыться от мира, а может извратить своё мышление настолько, что сам возомнит себя богом, которому не требуется ни чья помощь.

— …

— Так что… отвечая на твой вопрос, почему я молюсь – так легче. Может, богам наверху действительно нет до меня никакого дела, но это я узнаю уже тогда, когда оно будет и неважно, а пока… мне гораздо проще справиться с трудностями жизни зная, что Идеалы приглядывают за мной.

— Все равно не понимаю. Как можно верить в то, доказательств чего ты не имеешь?

— Да ты и не поймешь, по крайней мере не сейчас. У тебя несколько иной склад мышления, который не допускает беспочвенной веры, но, может быть, когда-нибудь в будущем ты всё же осознаешь смысл моих слов. Одиноких, заблудших в этом простом мире людей, гораздо больше, чем ты думаешь.»

Может быть, начинаю осознавать. Может быть, спустя десятки лет, до меня наконец доходит смысл слов Наставника. Может быть, на пороге своей смерти, я начинаю понимать, о чем говорил тот старик, когда размышлял о заблудших в собственном одиночестве людях, потому что человек, идущий по тропе позади меня, стал весьма поучительным примером.

Путь до неизвестного мне места проходит в молчании. Вокруг моей шеи обманчиво мягким шелком обвилась белая нить, один конец которой привязан к руке Ахимона, а тот беспечно мотает ею из стороны в сторону на ходу, как будто она не может в одно мгновение налиться алым и отсечь мне голову как растаявший кусок масла. Делать лишних движений я не так и решилась, потому как мужчина предусмотрительно решил идти позади меня, чтобы следить, вследствие чего мне остается только молча шагать в указанном направлении, на ходу размышляя о происходящем.

Серая цепь гор нависает над нами, пока мы идем по кривой тропе на каменистой земле, возвышающейся над долиной, в которой лежит Прядильщица. Надо же, всегда, когда я произношу это название в мыслях, меня сразу же передергивает от того, как неестественно, и в то же время жутко оно звучит. В который раз за сегодняшний день я обернулась, чтобы взглянуть на огромные искривленные конечности вместе с частями человекоподобного тела, и в который раз невольно вздрогнула от неприятных мурашек, прошедших по всему телу. Почему-то мне постоянно кажется, что оно смотрит на меня. Чем больше мы отдаляемся от головы Прядильщицы к её ногам, тем сильнее становится это ощущение, хоть я и понимаю, что у этого создания нет ни глаз, ни разума для того, чтобы наблюдать, понимаю что это - буквально огромная груда камня, без сознания или души, но мой мозг, по каким-то причинам, уверен в том, что её взгляд направлен точно на меня.

Может, это искажение Тьмы, наконец нашедшей лазейку в разуме, а может простой человеческий страх перед чем-то огромным, и в то же время неестественным, но так или иначе одна мысль о том, что Прядильщица оживет, вызывает у меня неподдельный ужас, сжимающий внутренности где-то в глубине тела.

— Впечатлена? – лениво поинтересовался Ахимон и, кинув на него косой взгляд через плечо, я мгновенно нахмурилась, почувствовав раздражение от одного только вида этого человека.

— Определенно, - не стала скрывать я. – Долго ты, наверное, это всё планировал.

— Практически всю жизнь, - ответил мужчина.

— Ты посвятил всю жизнь тому, чтобы спланировать план по уничтожению архипелага? – вскинула бровь я. – Понятно, почему эта твоя Прядильщица недоделана – не успеваешь в срок, да? Старость берет своё. Как тоскливо.

Наверное, мне не стоит насмехаться над Ахимоном, учитывая то, что в основе его поступков лежат последствия моих же собственных действий, но, честно говоря, меня уже не так сильно интересует правильность и неправильность сказанных слов.

— А ты не так осторожна с выражениями, как может показаться на первый взгляд, да? – видимо тоже заметив мою развязность в замечаниях, хмыкнул Ахимон.

— Лишь говорю то, что думаю, - просто ответила я. – Это действительно тоскливо.

Некоторое время мужчина молчал, размеренно шагая по тропе, на которой появился знакомый черный песок, хрустящий под ногами словно множество мелких веток, или косточек, какой бы странной не казалась это ассоциация. Он всегда так хрустел? Раньше не обращала на это внимания.

— Скажи мне, - протянул Ахимон, - ты ведь однажды потеряла всё – семью, статус, средства, надежду на нормальное существование и так далее. Неужели в тот момент ты ни на мгновение не задумалась о том, что в обществе что-то работает неправильно? Твоих родителей казнили за то, что они пытались помочь людям, а тебя, после долгих лет верной службы, сослали в тюрьму из-за того, что ты не подходила под стандарты Коллегии и Совета. Разве тебе не казалось, что это несправедливо?

Значит, он уже успел навести обо мне справки. Честно говоря, даже не удивлена, учитывая то, что на данный момент я единственный его серьёзный враг, если не считать Илонари и Закира с Коллегией, которые ещё не добрались до острова. Очевидно, что птичка захочет побольше обо мне узнать.

— Казалось, - созналась я.

— Тогда почему же ты пытаешься что-то рассказать мне о наивности и бессильности? – спросил Ахимон, и, оглянувшись, я увидела в его глазах искру неподдельного интереса. – Мы с тобой прошли практически одинаковый путь. Охотники убили близких мне людей, а затем несколько лет измывались надо мной и моими родными, называя это «наказанием» за нарушение Запрета, который мы не нарушали, так почему же у меня хватило ума осознать тщетность всей это системы, а у тебя – нет?

— Потому что мы с тобой прошли практически одинаковый путь, - со смешком ответила я. – Потому что я, также как и ты, однажды решила обвинить во всем других и совершала преступления, оправдывая их прогнившей системой. Сотни тысяч убитых, тысячи разрушенных аванпостов, и в конце я осталась ни с чем, кроме осознания бессмысленности всего произошедшего.

Ахимон тихо хмыкнул и я почувствовала, как нить на моей шее на мгновение стянулась, неприятно надавив на кожу, но затем вернулась в спокойное состояние. Вероятно, это было лишь попыткой припугнуть.

— Тебе стоит перестать выставлять себя Мойрой, - сказал мужчина.

— Или что? – поинтересовалась я. – Неужели убьешь?

— Не думай, что ты незаменима только потому, что нужна мне живой, - недовольно произнес Ахимон. – Я в любой момент могу оторвать тебе голову и вернуться за твоей подружкой.

— Сомневаюсь, - беспечно ответила я. – Журавлик наверняка уже на другом острове, а у тебя слишком мало времени до того, как сюда прибудет Илонари с армией Коллегии, чтобы искать замену.

Возможно, стоит перестать быть такой самоуверенной, учитывая то, что у меня на шее завязана нить, которая способна оборвать мою жизнь в любой момент, но почему нужно молчать и подчиняться угрозам Ахимона, если, по сути, я права? Он находится в такой же безвыходной ситуации, как и я несмотря на то, что на первый взгляд кажется, будто птичка в более выгодном положении.

Мои мысли подтвердились раздраженным вздохом мужчины, который тихо выругался, но претворять свои угрозы в жизнь не стал.

— Тебе стоит перестать раскидываться словами, которые не можешь подтвердить действиями, - усмехнулась я, с удовольствием возвращая Ахимону его же фразу.

— Мне надо было забрать ту девку и убить тебя, пока была возможность, - ответил мужчина.

— Надо было, - кивнула я, - но уже поздно метаться.

Мужчина мрачно хмыкнул, видимо таким образом соглашаясь со мной. Песка под ногами стало заметно больше и, уже спустя несколько минут пути, мне встретилась развилка, а вместе с ней и покосившийся указатель из осыпающегося от собственного веса дерева, который направляет в нужную сторону. Я повернула голову и устремила взгляд вдаль, следя за тем, куда идет указанная тропа – петляя по всё растущему и растущему в высоте склону, она в конце концов приводит к вершине каменного холма, где я увидела размытые силуэты каких-то столов и конструкций, накрытых тканью – похоже, это гнездо птички. Плавно переведя взгляд дальше, я невольно застыла, недоверчиво смотря вдаль.

С другой стороны холма расположен не такой же плавный склон, а крутой обрыв, опасно нависающий над долиной, где лежит Прядильщица, так что оттуда наверняка открывается хороший вид на всю эту «конструкцию», начиная от её головы, видимой вдалеке, заканчивая кривыми ступнями, лежащими прямо у подножия. У самого края обрыва видны знакомые колонны драконьих руин, выставленные кругом, а в их центре – алтарь.

Мне известен подобный тип руин – «круг силы», или жертвенный круг. Сооружения, возведенные на большой высоте, зачастую на подобных обрывах, или отвесных скалах, согласно верованию древних времен, это делало руины ближе к небу. Здесь древние люди Эры драконов выбирали одного из латреи – группы, в которую сбивались люди того времени и поклонялись определенному дракону – а следом приковывали к алтарям, тем самым преподнося жертву ящерам в обмен на их покровительство. История не знает, видел ли хоть кто-то из тех людей, как драконы забирали жертв, но, когда они приходили в круг на следующей день, алтарь всегда был пуст.

Я нахмурилась, не в силах оторвать взгляда от обрыва, где виднеется жертвенный круг. Что ж… если раньше у меня, по каким-то причинам, не было особого беспокойства, то теперь пора начинать нервничать. В подтверждение моих мыслей Ахимон самодовольно усмехнулся и произнес:

— Ты знаешь, куда идти.

Нить на шее красноречиво сжалась и мне не оставалось ничего, кроме как продолжать путь.

— В жертву меня приносить собрался? – спросила я. – Ты ведь знаешь, что все драконы уже вымерли?

— Жертва не для драконов, - лишь ответил Ахимон и больше не приложил к этому никаких объяснений.

Замечательно.

Нет, с самого начала было понятно, что я нужна сумасшедшему поклоннику Мойры не для праздных бесед за чашкой чая, но… жертва? Серьёзно? Кому он жертву приносить собрался? Неужели Идеалам? До этого Ахимон не демонстрировал признаков набожности, или веры во что-либо, откуда вдруг взялся алтарь и жертвоприношение?

В любом случае, становиться ягненком для богов, или кого-то ещё я не хочу, поэтому надо как-то избавиться от нити на шее. Разрушить её не получится – во-первых, потому что у меня нет возможности к ней прикоснуться, а во-вторых, потому, что Ахимон, пристально следящий за каждым моим движением позади, может в любой момент окрасить нить в алый и тогда разрушить её будет как минимум крайне рискованно. Тогда что делать? Просто покорно идти к алтарю и позволить принести меня в жертву? Бред какой-то.

Надо как-то добраться до катушки, спрятанной под рубашкой, но как…

— Возвращаясь к тому разговору, - размеренно начала, тем временем, петь птичка, видимо полная желания поболтать напоследок, - лишь потеряв абсолютно всё и оставшись ни с чем, человек способен понять суть мира, в котором живет, и чем раньше это произойдет – тем лучше. Ты, видимо, поняла слишком поздно, чтобы найти в себе силы попытаться изменить что-то.

Я угрюмо усмехнулась, но ничего на это не сказала, решив, что бессмысленно пытаться доказать ему правду, заместо этого лишь спросила:

— А ты, значит, суть понял?

— Я на это надеюсь, - неопределенно ответил Ахимон, - потому что иначе ты окажешься права, а это будет крайне неприятно.

Немного поразмышляв, мужчина издал задумчивое мычание, после чего произнес:

— Но, если подумать, разве способен человек понять что-либо, когда вокруг него вертятся подчиненные системе грызуны? Когда ему с самого детства проделывают дыру в голове и вкладывают через неё определенные, якобы «правильные» убеждения? Как же такой человек может увидеть правду, если не с помощью обрушения декораций, которые его до этого окружали? Как ты можешь узнать о неэффективности системы, если её никто никогда не пытался сломать?

— Мойра попыталась, - глухо сказала я. – Не особо получилось.

— Разве? – хмыкнул Ахимон.

Некоторое время я молча шла вперед, но затем, осознав смысл слов мужчины, оглянулась, недоуменно нахмурив брови. Тот лишь растянул губы в многозначительной улыбке и произнес:

— Коллегии получили полную автономию только после действий Мойры. До этого они были частично подчинены Краю мира и не имели право использовать свою армию магов без разрешения Совета, а защитой островов занимались в основном Охотники. Как ты думаешь, каково было их удивление, когда руководство Совета оказалось совершенно не эффективным в стрессовой ситуации?

— Коллегии добивались автономии с самого их основания, - заметила я.

— Да, и с самого основания им в этом отказывали, - парировал Ахимон. – Но стоило одному человеку растоптать Охотников, и Совет тут же охотно согласился на требования Коллегий.

Это… не так ведь происходило. После начала Эры рассвета, Илонари, опасаясь неконтролируемого использования Света со стороны Коллегий, установила жесткие рамки для магов, а те, в свою очередь, были этим, очевидно, недовольны. Желание обрести независимость от решений Совета было у Коллегий с самого их появления, так что не удивительно, что в конечном итоге им даровали это право, особенно когда архипелаги больше некому было защищать. Получение автономии для Коллегий и подчиненных им островов был лишь вопросом времени.

Но ведь в чем-то Ахимон, вроде как, прав. Если бы Охотники продолжили существовать – ничего бы не менялось ещё очень долгое время.

— Как это оправдывает твой план по разрушению архипелага? – хмуро спросила я.

— Зачем мне оправдание, если я смогу завершить дело Мойры? – просто ответил вопросом на вопрос Ахимон. – Сорвать красочные декорации клетки, в которой заперли людей? Разрушить лживое ощущение того, что они находятся под защитой Совета, и что Запрет действительно работает? Уже вижу все эти заголовки: «Коллегия оказалась бессильна перед одним темным магом», «Целый остров оказался в хаосе из-за одного человека», «Советница Илонари не смогла предотвратить катастрофу» и бог знает что ещё!

Мужчина мечтательно вздохнул, видимо уже представляя себе все эти громкие надписи, выведенные на первых страницах газет. Я на секунду встала в замешательстве, после чего продолжила путь, размышляя над сказанными им словами.

— И какие жертвы ты ради этого принесешь? – в конце концов сказала я. – Сотни тысяч погибнут ради громких заголовков?

— Ради свободы, - поправил меня Ахимон. – Ради прозрения и осознания, что Эос вместе с её псами едва ли может противостоять силе, которую запрещает. Силе, которая доступна каждому из нас, но которой все остерегаются из-за бессмысленной системы, которая не дает ничего, кроме ограничений.

— Множество катастроф и преступлений было предотвращено благодаря этой системе, - заметила я.

— Да, и ещё больше было не предотвращено, - злобно усмехнулся Ахимон. – Стали бы люди бояться проклятий и темных магов, если бы они были от этого защищены системой? А смог бы я осуществить свой план, если бы эта система действовала?

На это я ответить не смогла. Боги, он ведь сейчас говорит то же самое, что когда-то говорила и я, без стеснений кидая поддевки в сторону Совета, но почему его слова звучат так… странно? Словно расстроенное пианино, на котором играет лучший музыкант мира – вроде мелодия красивая, а вроде в ней отчетливо слышится фальшь. Что-то в них есть настораживающее, нотки чего-то, что заставило бы меня мгновенно нахмуриться и не согласиться с суждениями оппонента, но вот так не задача – суждения-то практически такие же, как и у меня.

Если говорить в очень общих чертах, то Ахимон действительно преследует ту же цель, что и я – снять Запрет и заставить общество по-другому взглянуть на магию, а также её использование, но ведь проблема не в том, какую цель он преследует, а в том, как пытается её осуществить.

— Ты только вдумайся, - продолжал, тем временем, мужчина, - я, старик в предсмертном возрасте, да ещё и пострадавший от Тьмы, смог в одиночку изолировать целый архипелаг, и никто не смог мне помешать – ни Коллегия земли, ни Совет, ни, тем более, бесполезный Запрет! А если бы ты не пересекла Красную черту или решила не вмешиваться в эту ситуацию, смог бы хоть кто-то меня остановить?

— Рано или поздно остановили бы, - сказала я. – Такое не проходит мимо Совета и, тем более, Коллегии.

Не смотря на сказанные слова я, иронично, сама же в них с трудом верю. Суть Красной черты ведь поняли благодаря мне, но это можно опустить, потому что, как оказалось, Илонари способна просто сжечь Сети, не разбираясь в их работе. Да и о личности человека, стоящего за всем этим, я узнала благодаря Безликому, если бы он мне не подсказал, я бы ещё долго догадывалась до этого, или не догадалась вовсе. Получается, что Совет принял в регулировании этой ситуации не меньшую роль чем я, правильно?

Но, с другой стороны, почему Илонари прибыла на архипелаг так поздно, когда уже есть тысячи пострадавших и погибших? Она надеялась на силы Коллегии, или просто не хотела выбираться с насиженного места в Крае мира? А Безликий почему решил рассказать об Ахимоне мне, но не додумался рассказывать Коллегии? Если бы меня не было на островах, он бы так и продолжил молчать, преследуя какие-то свои хаотичные цели?

А как бы Коллегия поняла план Ахимона, если бы я не решилась это расследовать и не попыталась разобраться в механизме, который он создал? Как бы академия защитилась от огромной двигающейся статуи, если бы я не оказалась по близости и не обезвредила её одним ударом? Как бы Закир определил местоположение преступника, если бы я не рассказала ему об особенностях установки Сетей? Как бы всё это расследование сдвинулось с точки, если бы я решила не лезть куда не надо, и просто бы осталась покорно сидеть в Коллегии?

Словно слыша рой мыслей в моей голове, Ахимон громко усмехнулся и вкрадчиво спросил:

— Уверена?

Боги… каким образом этот человек может вот так просто играться с мыслями и суждениями человека. Ещё несколько часов назад я считала его сумасшедшим, а теперь иду с мыслью о том, что его идеи все-таки имеют смысл.

— Даже если так, - встряхнув головой, сказала я, - твой способ достижения цели влечет за собой слишком много жертв.

— Когда в твоём теле в течении долгого времени находится… скажем, терновый клубок, ухудшающий твою жизнь, что ты сделаешь? – спросил Ахимон и, не дожидаясь моего ответа, продолжил. – Ты его вырвешь. Да, это будет больно, да, рана будет большая и сильно кровоточить, на некоторое время ты пожалеешь о своем поступке, но потом… боль уйдет, рана затянется, а ты сможешь свободно жить дальше без терна и шипов, причиняющих тебе боль.

— Нельзя сравнивать терновый клубок и человеческие жизни, - покачала головой я, - тем более тысячи человеческих жизней. Есть границы, которые нельзя переступать.

— Именно эти границы и останавливают нас от прогресса, - парировал Ахимон. – Из-за боязни причинить кому-либо боль или убить мы топчемся на месте, не в силах преодолеть барьеры наук и понимания магии.

— Если люди забудут про границы, они действительно станут неотличимы от животных. Понимание ценности жизни и желание бороться за неё, при чем не важно, твоя она, или чужая, делают из нас осознанных существ, а не зверей, готовых убить друг друга ради пропитания, или, в данном случае, прогресса.

Я на мгновение замолкла, после чего продолжила:

— Разве не из-за отсутствия границ произошла Эра хаоса? Люди открыли для себя Тьму и начали её изучать, в конце концов теряя контроль, дало ли это какие-то положительные результаты? Только образование Пепельных вод и появление так ненавистной тобой системы. Думаешь, сейчас что-то изменится? Даже если твой план сработает и общество восстанет против Совета, как ты думаешь, что будет после этого?

— Снятие Запрета, - ответил Ахимон, - прозрение и изучение Тьмы.

— И какие есть гарантии того, что Эра хаоса не повторится? – спросила я. – Что люди будут более разумны и не потеряют контроль, разрушив последний в мире населенный материк?

На это Ахимон ответить не смог. Определенное время между нами царило молчание, пока мы подходили к холму и обрыву, где расположены драконьи руины, черный песок громко хрустит под нашими ногами, и этот звук стремительно тонет в гробовой тишине острова. В конце концов, тихо усмехнувшись, я покачала головой и произнесла:

— Не знаю, понял ты это или нет, но мы висим на волоске, при чем все мы – и Коллегии, и Совет, и темные, и светлые маги. Мы заперты на большом клочке земли и клочках поменьше, а вокруг нас лишь океан, зараженный пеплом уничтоженных материков, и в нем нет ни одного места, куда бы можно было сбежать в поисках лучшей жизни. Если сейчас мы повторим ту же самую ошибку, которая приведет к новой Эре хаоса - спасения уже не будет. Во всем этом несчастном мире останется только огромный серый океан, ну ещё кусок льда, который тоже рано или поздно растает. И именно поэтому…

Я остановилась и развернулась, посмотрев на Ахимона в надежде увидеть в его глазах хоть каплю понимания.

— Мы должны действовать осторожно, - продолжила я. – Не пересекать границы человечности и не совершать столь опрометчивые действия, которые приведут к смертям сотен тысяч людей. В конце концов, если ты итак истекаешь кровью от прошлых, ещё не заживших ранений, вырывать терновый клубок и наносить себе новое увечье – прямая дорога к смерти.

На долгое время воцарилась тишина.