Что ж, Ахимона нам действительно искать не пришлось. Он сам нас нашел.

Ещё и появился весьма эффектным способом – вышел из-за головы каменного человека, прекрасно сохраняя баланс на неровных плечах конструкции. Находясь у «шеи» марионетки, мужчина лениво хлопает ладонью по оголенному предплечью, видимо стараясь изобразить саркастичные аплодисменты, но из-за отсутствия руки, которую я ему отсекла в академии, пришлось импровизировать.

— Поздравляю, вы раскрыли мой гнусный злодейский план, - равнодушно протянул Ахимон, - возьмите с полки медаль за хорошую работу.

Какой него раздражающе спокойный тон голоса для такой ситуации. Ни безумных криков, ни гнева, ни паники в глазах, только всё тот же ядовитый сарказм, с которым он говорил ещё во время нашей первой встречи.

Я поднялась на ноги и, недолго думая, взяла в руки нить, готовая к бою, которого, однако, пока не происходит. Мужчина почему-то медлит – не нападает и не отдает своим марионеткам команду атаковать, лишь продолжает смотреть на нас холодным, равнодушным взглядом. Чего он ждет?

— Ты пришел сюда чтобы посмеяться над нами? – настороженно нахмурившись, спросила я.

Ахимон неопределенно пожал плечами, не спеша отвечать мне. Поразительно то, как спокойно и даже, в какой-то мере, лениво он себя ведет, как будто не видит смысла торопиться, или волноваться. Как будто уверен в своей победе, хотя очевидно, что поводов для уверенности нет.

— Ты уже проиграл! – словно подслушав мои мысли, крикнула Викар. – Красная черта разрушена, советница Илонари прибыла на архипелаг и в скором времени тебя схватят! Сдайся, и тогда, может быть, тебя пощадят!

Пощадят? После всего, что он сделал? Очень сильно в этом сомневаюсь, но, может быть, Илонари действительно захочется посмеяться над сумасшедшим ученым. В любом случае, очевидно, что подобного рода запугивания никак не подействовали на Ахимона - он лишь опустил на Журавлика насмешливый взгляд и намеренно громко хмыкнул, не проявив ни капли страха.

— Мне всегда было интересно, на что рассчитывают люди, когда говорят что-то подобное помешанным на своих идеях преступникам, - размеренно произнес мужчина. – Что те действительно сдадутся?

— Значит, ты признаешь, что помешан, - склонила голову на бок я.

— Я этого и не отрицал, - пожал плечами Ахимон, - не помешанный человек не смог бы сделать то, что сделал я.

Что ж… справедливо. В моей голове ещё не успел сформироваться язвительный ответ на это заявление, как сбоку промелькнула размытая серая тень, сопровождаемая свистом воздуха, и в следующее мгновение позади меня раздался оглушительный грохот падающей с большой высоты груды камней. Быстро обернувшись с заранее приготовленными нитями, я, сама того не понимая, прижалась спиной к спине Журавлика и уставилась на двуглавого льва, приземлившегося к десятке метров от нас.

— Итак, - произнес, тем временем, Ахимон, - ты увидела Прядильщицу. Скажи мне, что ты чувствуешь?

Увидела что? Это он про те огромные части, которые в долине лежат? Так у них ещё и имя есть, поразительно.

— Что я чувствую? - пробормотала я, не сводя взгляда со льва, стоящего передо мной. – Чувствую недоумение. Чего ты хочешь добиться тем, что оживишь эту… Прядильщицу? На какое-то время Острова земли погрузятся в хаос, но потом её так или иначе уничтожат, если не Коллегия, что Илонари с армией уж точно.

— А чего хотела добиться ты, когда спасала всех тех пораженных? - ответил вопросом на вопрос Ахимон. – На какое-то время они перестанут чувствовать боль и страх, но потом так или иначе умрут, если не от проклятья, то от подошедшего к концу срока жизни.

О чем он… как вообще можно сравнивать эти две ситуации? Я пыталась сделать всё возможное, чтобы как можно меньше людей пострадало от воздействия Тьмы, а он наоборот собирается сделать всё возможное, чтобы как можно больше людей пострадало от воздействия Тьмы, как тут вообще можно проводить какие-то связи?

Но, ладно, допустим своя извращённая логика в его суждениях есть. Так уж вышло, что я сейчас не в том положении, чтобы упрекать в чем-либо человека, окружившего нас ожившими статуями.

— Хотела добиться того, чтобы люди искали другие, более эффективные, пути лечения, - ответила я.

— И всё? – со смешком поинтересовался Ахимон. – А на мой взгляд ты хотела добиться того, чтобы люди перестали бояться Тьмы.

— Тьма – один из эффективных инструментов лечения. Если бы был другой способ спастись от проклятья, я бы изучала его.

Хоть мне и не видно лица Ахимона, у меня всё равно возникло стойкое ощущение, что он закатил глаза в своей невыносимой снисходительной манере. Раздалось выразительное цоканье, после чего мужчина произнес:

— Хорошо, давай перефразирую. Разве цель твоих исследований – это не заставить людей наконец-то взглянуть на Тьму без страха?

Я недоуменно нахмурилась и посмотрела на Ахимона через плечо, даже на некоторое время потеряв интерес ко льву передо мной.

— Хочешь сказать, что ты преследуешь ту же цель? – с недоверием спросила я.

Ахимон лишь пожал плечами, с выражением лица, так и говорящим: «а почему нет?».

— Возможно, ты неправильно поняла мои намерения, - произнес он, – не в моих интересах просто уничтожать Острова земли. Я хочу лишь продемонстрировать то, на что способна сила, которой они всеми силами пытаются избегать…

— Убийство людей и вживление их в статуи – не демонстрация, - бесцеремонно прервав его, язвительно заметила Викар.

На мгновение Ахимон замолк, и за это мгновение я прекрасно осознала то, что встревать в его рассуждения было ошибкой. Раздался щелчок пальцами и лев сорвался с места, совершив большой прыжок в нашу сторону, земля под ногами дрогнула от того, с какой силой он оттолкнулся. Не успела я и среагировать, чтобы отразить удар, как раздался треск и скрежет камня, в глаза бросилась белая вспышка и в следующее мгновение скульптура оказалась заморожена в столбе сверкающего льда. Недолго думая, я ударила нитями, и столб, вместе со львом внутри, развалился на несколько частей, перестав представлять какую-либо угрозу.

Что ж… со статуями справиться легко, как и ожидалось после того, как я одним ударом разобралась с той скульптурой, которая была в академии. Главная опасность не в оружии, а в том, кто им управляет. Викар, судя по всему, думает примерно в том же ключе, потому как, не дожидаясь реакции Ахимона, широко взмахнула копьем и в следующее мгновение лед, словно вспышка молнии, кривой линией направился прямо к плечу каменного человека, где находится мужчина и, едва достигнув своей цели… черным пеплом осыпался на землю, стоило только Ахимону сделать плавное, небрежное движение рукой.

Мужчина, кажется, даже не вздрогнул, словно не почувствовал абсолютно никакой угрозы от Журавлика, что, наверное, так и есть. К сожалению или счастью, последователь пути Света очень редко когда может сравняться по силе с последователем пути Тьмы, иначе бы я в свое время не уничтожила Охотников.

— Неплохая попытка, - беззаботно заметил Ахимон, смахивая с груди осыпавшийся на него пепел. – Но будь так добра, не лезь. Сейчас взрослые разговаривают.

Я недоверчиво усмехнулась, даже не зная, поражаться мне стальному спокойствию мужчины, или его наглости. Викар, конечно же, от этих слов только сильнее разозлилась, но, прежде чем она успела что-либо сделать, я вышла вперед выставила перед ней руку, останавливая от опрометчивых решений. Журавлик уставилась на меня недоуменным взглядом, на что мне оставалось лишь пожать плечами и сказать:

— Ты в любом не сможешь добраться до него. Не рискуй, если нет смысла.

После этих слов я перевела взгляд на Ахимона и сделала шаг вперед, показывая, что готова слушать.

— Ты же не просто так всю эту беседу завел, - сказала я. – Чего ты хочешь?

Ахимон хмыкнул, сделал непонятный мне жест и в это же мгновение каменный человек протянул к нам руку, будто предлагая помощь.

— Не пойми меня неправильно, ты всё также мне не нравишься, - вздохнул Ахимон, - но я не могу отрицать, что у тебя есть талант. У нас с тобой схожие цели – мы оба хотим, чтобы люди взглянули на Тьму по-новому, так почему бы не тратить время на бессмысленные дрязги?

— Цели-то у нас, может быть, и схожие, - сказала я, - но ты, по-видимому, повторяешь ту же самую ошибку, которую когда-то совершила я. Каким образом ты хочешь изменить мнение людей тем, что убьешь сотни, может даже миллионы из них?

Мужчина протяжно вздохнул, как будто уже устал повторять какую-то очевидную истину. Он некоторое время подумал, после чего сел на плечо каменного человека, видимо приготовившись к долгому разговору.

— Видишь ли в чем проблема, - начал он, - таких особей, подчиненных стадному инстинкту, очень не просто убедить в чем-либо хорошими методами. Они не слышат слов, не реагируют на убеждения и очевидные факты, им достаточно того, что говорят большие люди наверху. Если Совет сказал, что завтра выходной – значит завтра они будут отдыхать, если Совет сказал, что завтра рабочий день – значит завтра они будут работать. И если Совет сказал, что бессмысленная смерть таких же грызунов, как и они во имя «великих» воинов, жаждущих крови, это нормально… значит так тому и быть. Понимаешь? Им плевать на всё, пока решают за них, даже на смерть себе подобных.

— Эти «особи» однажды потеряли дома и близких из-за темных магов, - нахмурилась я. - Какими бы бессмысленными не были людские жертвы во времена Охотников, их бы не произошло, если бы люди изначально разумнее подходили к использованию Тьмы.

— Именно! – впервые за всё время я услышала в голосе Ахимона не наигранное восклицание. – Именно про это я и пытаюсь сказать! Тьма – это не просто уничтожение, это нечто гораздо большее! Оглянись вокруг, каменные скульптуры оживают, океан стал ловушкой для целого архипелага, да даже твои попытки спасти людей от проклятий чего стоят! Впервые за четыреста лет человек нашел способ преодолеть барьер поражения и всё это только благодаря Тьме!

Мужчина на мгновение замолк, делая глубокий вдох-выдох, чтобы вернуть себе спокойствие и самообладание, после чего продолжил:

— Но для людей это не имеет смысла. Они будут до конца отрицать истину и безропотно подчиняться словам Совета, пока их не уткнут лицом в правду. И каким же образом можно это сделать, если не заставить их собственными глазами видеть то, на что способна правильно используемая Тьма?

— Правильно? – недоверчиво усмехнулась я. – И кто же решает, что правильно, а что нет? Думаешь, изолировать целый архипелаг и запирать его жителей, погружая их в панику – это правильно? Думаешь, убивать никак не причастных ни к Совету, ни к Коллегии людей, а затем разделывать их тела и использовать как нити для марионеток – это правильно? Думаешь, пытаться доказать обществу силу Тьмы путем его уничтожения – это правильно?

С каждым словом в груди всё больше распалялась злость и гнев, но сильнее них только обида и чувство горькой иронии, засевшее на краю сознания с самого начала нашего разговора. Как бы я не поражалась безумию Ахимона, в глубине души вся эта злость направлена в первую очередь на меня же саму. Ведь когда-то я вела себя и мыслила точно также – высокомерно, самоуверенно и абсолютно наивно. Эта глупая убежденность в том, что, в отличие от всех остальных, я вижу настоящее положение дел, что я знаю и понимаю гораздо больше, чем эти «глупые людишки», которые закрывают глаза на зверства Охотников, что я выше всех остальных, а потому имею право совершать такие поступки, которые не могут совершить они. Что все мои действия – на благо, и совершенно не важно, какие последствия все эти действия за собой влекут; что все преданные принципы – необходимость, без которой не получится осуществить «высшую» цель; что стертые в пепел обещания – с самого начала не имели смысла, потому что это лишь слова, которые не помогут в борьбе против «зла».

Это так отвратительно и в то же время жалко. Не было в таком мышлении ни благих намерений, ни желания помочь, лишь глупые оправдания, которыми хотелось выбелить свою душу и доказать самой себе, что совершаемые убийства действительно имели смысл. Простое бегство от суровой правды, в которой нет ни высших целей, ни светлого будущего для людей без Охотников, лишь осознание того, что весь пройденный путь изначально не имел никакого смысла из-за моей же собственной наивности.

И смотря на Ахимона сейчас, я с горечью в груди вижу в нем четкий отпечаток себя же самой. Отпечаток Мойры. Как же чертовски глупо.

— Дай мне подумать, - сказала я, - наверное, в твоем понимании это что-то вроде необходимой жертвы, да? «Пусть умрут тысячи, чтобы спасти миллионы» или что-то в таком ключе? Ты активируешь эту Прядильщицу, она погрузит в хаос половину архипелага, сотни тысяч погибнут, но зато люди точно будут знать, что Тьма – великая сила. У них ведь не было доказательств до этого, да? Не было потерявших контроль темных магов, из-за которых погибло боги знают сколько несчастных. Не было инцидентов и зараженных зон, из-за которых люди оставляют свои дома. Не было проклятий, из-за которых пораженные гибнут ужасной смертью. Не было Эры хаоса, в течении которой из-за Тьмы разрушались целые материки.

Я невольно рассмеялась от того, насколько же абсурдно всё это звучит.

— Ради богов, кому ты и что пытаешься доказать? – всплеснула руками я. – Люди могут быть непробиваемы, но для их страха зачастую есть причина и в данном случае эта причина полностью оправдана! От того, что ты запустишь ещё одну цепочку разрушений не изменится ровным счетом ничего. Думаешь, если Мойра, уничтожив Охотников, не смогла ничего изменить – ты сможешь?

Лицо Ахимона исказилось в непонятной эмоции то ли презрения, то ли раздражения, а может и всё вместе. Вероятно, разговор о его кумире – путешествие по полю, в котором на каждом шагу закопаны взрывные снаряды, но, честно говоря, уже нет никакого смысла играть осторожно.

— Она совершила первую попытку, - сказал Ахимон. – И этой попытки оказалось недостаточно из-за того, насколько глубоко это вросло в человеческое общество.

— Да, конечно, - саркастично ответила я, - во всем виноваты злобные, гнилые люди и злобное, гнилое государство. Ни в коем случае не самонадеянная девчонка, решившая, что в одиночку сможет изменить мир.

— Осторожнее со словами, - предупредил Ахимон, - в начале этой беседы мы выяснили, что я не отрицаю своё помешательство.

Да, точно, прости что оскорбляю твоего кумира, ах нет, погоди, я ведь и есть твой кумир. Интересно, насколько сильно птичка разочаруется, если узнает, что так сильно обожаемая им Мойра стоит тут и пытается отговорить от этого сумасшедшего плана по оживлению огромной Прядильщицы.

— Ты совершаешь ту же самую ошибку, которую допустила Мойра, - шумно выдохнув, сказала я, – ставишь свои идеи и взгляды на мир выше правды. Прикрываешь свои действия «благом» и «гнилью», которая «вросла в человеческое общество». Оглянись вокруг, посмотри на последствия своих действий – стали люди по-другому смотреть на Тьму? Перестали подчиняться Совету? Что-то не заметно.

— Основная часть плана ещё не приведена в действие, - заметил мужчина.

— Ну будет она приведена в действие, и что дальше? – развела руками я. – Думаешь, что вот стоит тебе совершить задуманное – и всё сразу станет по-другому, мир зацветет, трава позеленеет, а люди станут образцами благоразумия? Сюрприз, Мойра тоже так думала, и что? Зацвел мир после уничтожения Охотников? Люди стали меньше бояться? Нет, она лишь проделала бессмысленную работу, потому и исчезла, когда осознала это. Ты тоже осозна́ешь, но, когда это произойдет, будет уже слишком поздно.

— Откуда тебе ведомы её идеи и желания? – сжав кулак, процедил Ахимон, гневно нахмурившись. – Ты – лишь фантастически удачливая девчонка, которой повезло овладеть Тьмой, что ты можешь знать о той, кто стала символом Запретного пути?

Я на мгновение замолкла, растянув губы в усталой улыбке, после чего пожала плечами и сказала:

— Потому что я прошла весь этот путь и прекрасно помню то, о чем думала, и что чувствовала пятьдесят лет назад.

Ахимон нахмурился и резко выдохнул, раздражение в его глазах сменилось смятением и недоверием. Мне оставалось лишь развести руками и закончить:

— Потому что я – Мойра.

На долгое время воцарилось молчание, которое не смел нарушать ни ветер, ни крошащийся камень, ни волны у берега. Тяжелая, словно груда металла, атмосфера, повисла между нами, готовая, кажется, в любой момент раздавить меня, но несмотря на это, я продолжила стоять, твердо смотря на Ахимона, в глазах которого нельзя различить ни одной внятной эмоции. Поверит ли? Сомневаюсь, но почему бы и не попытаться? Может хоть это приведет его в чувство, хотя не думаю, что такое в принципе возможно. Подобных ему людей крайне сложно отговорить от цели, пока они сами не встретятся с последствиями своих решений.

Раздался тихий, надломленный смешок.

— Что ж, - пробормотал Ахимон, наконец отведя от меня взгляд, - я услышал достаточно.

В следующее мгновение каменный человек сорвался с места и от удара большой руки меня спасла лишь натренированная реакция, заставившая в ту же секунду вскинуть нити, что со свистом пролетели в воздухе, проходя через камень как через масло. Часть руки марионетки отлетела на метр в сторону, алые нити, до этого скреплявшие её, стремительно затухли и осыпались в пепел, а вместе с ними и камни, из которых состояла конечность, со стуком рассыпались, превратившись в обыкновенную груду булыжников.

— До этого у меня были надежды на то, что ты не настолько безнадежна, - голос Ахимона звучит обманчиво спокойно, но за слоем напускного равнодушия я отчетливо услышала тщательно подавляемый гнев, - но, раз уж ты имеешь смелость представляться Мойрой, значит смысла надеяться нет.

Итак, мне не поверили. Ожидаемо, но всё равно немного забавно от того, что он не верит в правду. Подумать об этом как следует я не успела, потому что каменный человек совершил новый выпад. Кривая рука без ладони нависла надо мной, отбрасывая широкую тень и, недолго думая, я вновь приготовилась ударить нитями, но, заместо того, чтобы атаковать меня, марионетка, по каким-то причинам, промазала. Странно покосившись, она завалилась на бок и в итоге удар пришелся на камень в метре от меня. Спешно сделав несколько широких шагов в сторону, я размотала ещё несколько нитей и недоуменно посмотрела на каменного человека, неуклюже упавшего на колени, словно он настоящий человек, потерявший равновесие.

Что за… оно промахнулось?

— Честно говоря, я даже немного разочарован, - раздался голос и, обернувшись, я уставилась на Ахимона, видимо успевшего спрыгнуть, прежде чем его марионетка начала атаковать, - такой потенциал, и ради чего он расходуется? Ради Коллегий? Как жалко.

— То же могу сказать и про тебя, - произнесла я, поднимая руку, алые нити на которой тут же взвились, готовые к удару, - но к согласию мы не придем. Мне действительно надо было убить тебя ещё в академии.

— Надо было, - не стал отрицать Ахимон, - но сейчас я бы порекомендовал тебе не спешить с действиями.

Я смятенно нахмурилась, не понимая, к чему мужчина это сказал, но уже через несколько секунд всё стало ясно. Каменный человек пошевелился и медленно, со скрежетом поднялся, держа целую руку перед собой, сжатую в кулак.

— Твою мать! – раздался разъяренный крик Викар и я с нарастающим ужасом наблюдала за тем, как она отчаянно борется с крепкой хваткой, пытаясь высвободить хотя бы одну руку. Копье Журавлика со звоном упало вниз, вне её досягаемости.

— Лишнее движение, и от твоей подружки останется только сдавленный кусок мяса, - лениво протянул Ахимон и, обернувшись к нему, я увидела, что он держит ладонь раскрытой, готовый в любой момент отдать своей марионетке команду.

— Ублюдок.., - процедила я, сжав зубы до ноющей боли в челюсти.

Мужчина лишь беспечно махнул поврежденной рукой, никак не тронутый моим оскорблением.

— Зачем тебе это? – спросила я. – Давно мог нас раздавить, но заместо этого ведешь беседы и берешь заложников. Ты ведь пришел сюда не только для того, чтобы попытаться меня перетянуть на свою сторону, так?!

— Какая ты догадливая, - хмыкнул Ахимон, - тебе следовало пойти в стражу, распутывать преступления, а не лезть туда, где тебе нет места.

— Отвечай на вопрос! – рявкнула я, всеми силами сдерживая закипающий в груди гнев, от которого подрагивают пальцы.

Это опасно. Не только потому, что Викар находится в кулаке у огромного каменного человека, но и потому, что это не тот гнев, который я испытывала раньше, ругаясь с Закиром, или Журавликом. Это гораздо более глубокое, обжигающее грудь чувство, которое мне не дано контролировать, это что-то граничащее с настоящей яростью. Такой гнев толкает людей на необдуманные, импульсивные поступки, на совершение преступлений и даже убийств во имя мести, такой гнев берет верх над разумом и сжигает изнутри, пока не останется лишь пепел. Такой гнев – прекрасная лазейка в сознании для Тьмы, и что самое плохое – у меня нет возможности его подавить.

Я шумно выдохнула, пытаясь успокоить пожар, стремительно разгорающийся в ребрах, но получается на удивление плохо, пламя, кажется, только сильнее распалилось.

Эта птичка… неважно что произойдет со мной дальше, в конце я точно сверну ей шею.

— Осторожнее со словами, - насмешливо улыбнулся Ахимон, - я ведь и обидеться и могу.

— Убей ты его уже!! – раздался надрывный крик Викар, которая, судя по всему, совершенно не заботится о своем состоянии. – Чего встала как вкопанная?!

— Викар, ты умрешь, - напряженно сказала я, не сводя взгляда с Ахимона.

— Да плевать! – тут же воскликнула та.

К сожалению или счастью, не плевать, по крайней мере мне.

— Какой интересный выбор, - пропела птичка, - миссия, или чувства? Надо поразмышлять… именно поэтому я не веду ни с кем близких связей, слишком большой риск.

Ради чего он это делает? Я стою, не двигаюсь, мог бы уже раздавить меня десять раз, чего треплется попусту? Ахимону мы нужны, понятия не имею для чего, но нужны, при чем живые.

— Выбор прост, - сказала я. – Ты убиваешь её, а следом умираешь сам.

Нити взвились и оказались опасно близко к шее Ахимона быстрее, чем он успел среагировать и применить свои силы для разрушения опасности. Что примечательно – команду раздавить Викар мужчина не отдал, а значит мои догадки верны. Что бы ему не было нужно, убить он нас не может.

— Как самонадеянно, - произнес Ахимон. - Думаешь, ты сможешь мне что-то сделать?

— Я темный маг, - ответила я, склонив голову на бок, - если кого тебе и стоит опасаться, так это меня. Не думай, что твои трюки со статуями и примитивными навыками разрушения сработают, ты умрешь быстрее, чем успеешь уничтожить нить.

Он хоть и сумасшедший, но умеет оценивать опасности, это ясно по тому, как из его взгляда быстро пропала вся насмешливость, сменившись напряжением. Где-то полминуты Ахимон молчал, не смея двигаться, после чего тихо хмыкнул и заметил:

— Блефуешь ведь.

— Проверь, - лишь сказала я.

Мужчина на мгновение прикрыл глаза, как будто собираясь с мыслями, ну или успокаивая себя, чтобы не совершить лишних движений.

— Чего ты хочешь? – в конце концов спросил он.

— Отпусти её, - ответила я. – Это наш конфликт, она в нем не должна участвовать.

— Серьёзно? – вскинул бровь Ахимон. – Ты действительно рассчитываешь, что я пойду на это?

— Я сдамся. Отправлюсь с тобой к этой Прядильщице, или куда ты там собирался нас отправить. Понятия не имею что ты собираешься делать… но я пойду с тобой.

— Ивис, какого черта ты творишь?! – тут же раздался разъяренный крик Викар, которая, судя по всему, стала ещё активнее пытаться выбраться из хватки каменного человека.

Ахимон издал задумчивое мычание, не обратив никакого внимания на восклицания Журавлика. Он поднял глаза к небу и несколько комично поджал губы, как будто раздумывая над тем, что съесть над ужином.

— И какие гарантии, что ты не попытаешься сбежать? – поинтересовался он.

— Ты не в том положении, чтобы искать гарантии, - хмуро ответила я. – Если это добавит тебе спокойствия, то я отдам нити.

Темному магу не нужны нити для того, чтобы оказать сопротивление, это знаем мы оба, но мы также знаем, что без нитей контролировать магию в разы сложнее и рискованнее. Выше вероятность совершить ошибку, выше вероятность не удержать магию в узде, выше вероятность потерять контроль и умереть от своих же собственных сил. Пойду я на такой риск или нет – Ахимон не знает, я сама, честно говоря, ещё не могу точно сказать. Да и вопрос сейчас совершенно в другом – готов ли пойти на риск Ахимон, чтобы проверить, блефую я или нет, и если на предыдущий вопрос у меня нет возможности дать четкого ответа, то тут могу сказать однозначно – ошибка будет стоить птичке очень многого.

Ахимон, судя по всему, это тоже понимает, потому как в конце концов выпустил воздух сквозь зубы и указал рукой на пространство рядом с ним.

— Нити, - только и сказал он.

Я, не пуская руки, которая контролирует струны у шеи мужчины, другой взяла сумку, где лежат все остальные катушки, и кинула её на указанное место. Очевидно, что у меня осталась одна запасная, закрепленная на ремне под рубашкой, как раз на такой случай, но об этом Ахимону знать не обязательно.

Мужчина, тем временем, покосился на сумку, пнул её ногой, и та открылась, вследствие чего три катушки выпали на камень. Это, похоже, удовлетворило Ахимона, потому как он одобрительно хмыкнул, после чего вернул внимательный взгляд ко мне.

— Что ж, твой блеф сработал, - произнес он, - я прошел слишком длинный путь, чтобы погибать из-за какой-то богатой девки.

Вместе с его словами раздался скрежет и, покосившись, я увидела, что каменный человек разжал ладонь достаточно, чтобы Викар смогла освободить руки.

— Не делай ничего лишнего, - тут же сказала я, желая предостеречь Журавлика от плохих решений.

— Смеешься что ли?! – крикнула та. – Да что с тобой вообще такое?! Просто убей его, сейчас не время для благородства!

— Это не благородство, - ответила я, - будь на твоем месте другой человек, я бы, скорее всего, пожертвовала им.

Кажется, в этих словах было что-то, что заставило Викар застыть в недоумении, как будто она услышала нечто на редкость странное и в то же время поражающее. Ахимон, тем временем, выразительно посмотрел вниз на нити у своей шеи.

Я на некоторое время застыла, не решаясь выполнить свою часть уговора, но затем всё же медленно отвела нити от мужчины на небольшое расстояние.

— Сначала отпусти её, - сказала я.

— И сразу после этого ты меня убьешь, - хмыкнул Ахимон. – Почему бы тебе самой не освободить её этими нитями?

Я тихо цокнула, подавляя раздражение, после чего резко отвела руку и направила струны к каменному человеку. Свист в воздухе, проблеск алого, и в одно мгновение фигура из камня была разрезана на несколько крупных кусков, которые с грохотом упали вниз вместе с Викар.

— Дай мне минуту, - хмуро пробормотала я, разворачиваясь и направляясь к Журавлику.

Ахимон, что удивительно, не стал возражать, лишь издал согласное «мгм», при этом я спиной почувствовала его внимательный взгляд, наблюдающий за каждым моим движением.

— Что ты делаешь?! – тут же воскликнула Викар, стоило мне подойти к ней ближе. Ещё никогда до этого в голосе Журавлика не было столько гнева и, одновременно с ним, паники.

— Спасаю тебе жизнь, - ответила я. – Уходи отсюда как можно дальше.

— Да о чем ты, черт возьми, думаешь?! Собираешься одна с ним сражаться?! Забыла, что уже одной ногой в могиле?! Раз спасла мне жизнь, то дай помочь!

— Не в этом проблема, Журавлик, - произнесла я.

Викар выдохнула тихое, недоверчивое «что..?», а я лишь тяжело вздохнула и сказала:

— Этот тип заставляет меня злиться так, как не может позволить себе злиться темный маг. Битву с Ахимоном я-то, может быть, и переживу, но…

Я на мгновение замолкла, собираясь с силами, чтобы озвучить неприглядную правду, после чего закончила:

— Но сомневаюсь, что останусь после этого в здравом уме. А потому уходи. Ты не заслушиваешь участи быть очередной безымянной жертвой в битве темных магов.

Журавлик рвано выдохнула, вероятно, наконец поняв тяжесть ситуации. Некоторое время она смотрела на меня крайне неоднозначным взглядом, в котором бушевала такая буря эмоций, которую я давно не видела, но потом, слава всем Семерым, Викар всё же медленно, едва заметно кивнула. В груди на мгновение возникло невероятное облегчение от того, что она не стала упрямиться и пытаться идти дальше, чтобы встретить бессмысленную смерть.

— И что, ты собираешься просто тут умереть? – спросила Журавлик севшим голосом, растерявшим весь пыл и гнев.

— Это с самого начала было путешествием в один конец, - лишь ответила я. – Но не для тебя.

На мгновение я задумалась, после чего растянула губы в слабой улыбке и сказала:

— Знаешь, несмотря на то что отношения у нас изначально не заладились… ты хороший человек. И я рада, что встретила тебя. Правда.

Между бровями Викар пролегла глубокая складка, когда она посмотрела на меня с недоверием и, в то же время, странным страхом, который очень нечасто мелькает на лице вечно хладнокровной госпожи Иламон. Всего несколько минут назад она бесстрашно билась в кулаке огромного каменного человека, готовая пожертвовать своей жизнью, а сейчас смотрит на меня с искренним испугом, словно боится тех слов, которые я говорю и в то же время не может поверить в них. Мне оставалось лишь положить руку ей на плечо, сжать на прощание, и сказать:

— Спасибо. За всё. Даже за то, что скинула в океан, хотя это было грубо.

Позади раздалось выразительное покашливание и, кинув раздраженный взгляд через плечо, я увидела Ахимона, ожидающего меня с сумкой в руке. С этой птичкой мне сегодня ещё предстоит поговорить, но сейчас, когда нет прямого доступа к оружию, времени на прощание нет. В последний раз посмотрев в глаза Журавлику, я вновь улыбнулась, после чего сделала широкий шаг назад и направилась к Ахимону.

Вскоре, Викар осталась одна в тяжелой тишине погибающего острова.