…

Что?

— Что? – повторил мои мысли Закир. – Почему мне об этом заранее ничего не сообщили?

— Мы не знаем! – судорожно сглотнув, отозвался стражник. – Нас просто поставили об этом в известность, когда корабли Края мира были уже на границе Красной черты!

— Как они прошли через черту? – спросила Викар.

Стражник вновь замолк и переглянулся с другими сослуживцами, стоящими рядом, при этом в его глазах видна такая сильная растерянность, а вместе с тем недоверие, словно он просто не может поверить в то, о чем собирается говорить.

— Советница Илонари, - выдохнул маг, плохо маскируя дрожь в голосе, - она… она сожгла Красную черту.

Я невольно выдохнула, почувствовав, как внутренности сковал лед, после чего вновь посмотрела на линию океана, всё ещё светящуюся вдалеке. Так это значит, что океан действительно пылает, в прямом, черт возьми, смысле этого слова. Прямо сейчас Сети обращаются в пепел от силы огня, которому не может противостоять даже толща морской воды.

Немыслимо. И ещё более пугающе.

Сглотнув, я отошла от края балкона и, на ослабевших от удивления ногах, сделала неровный шаг назад, затем ещё один, и ещё, пока не сорвалась с места, побежав к своему кабинету. Не обращая ни на кого внимания и едва ли замечая хоть что-то вокруг, я ворвалась внутрь и, захлопнув дверь, принялась судорожно собирать вещи, стараясь игнорировать дрожь в руках.

Советница Илонари – сильнейший маг Света из всех, кто когда-либо существовал во время Эры рассвета. Могущественная Эос, обладающая четырьмя стихиями, каждая из которых может быть настолько разрушительна, что даже темные маги перед ней не устоят и в конечном итоге потерпят поражение, утонув под толщей воды и льда, или задохнувшись под слоем земли и камня, или сдавшись яростным порывам ветра, разрывающим их на части, или сожженные дотла необузданным пламенем. Она обладает настолько пугающей силой, что смогла просто сжечь все Сети до основания.

Насколько тяжело или легко ей это далось – понятия не имею, но мне не нужны дополнительные доказательства чтобы поверить в могущество человека, стоящего во главе Совета. Достаточно самого факта случившегося и того, что она обладает безоговорочной властью над всем Краем мира, а какие у неё там магические способности уже неважно, эта женщина и без Света способна доставить столько проблем, сколько я в жизни не переживала, а переживала я многое.

Шумно выдохнув, я схватила дневник и запихнула его в сумку, после чего начала быстро обыскивать шкафы в поисках нитей, которые специально припасла на подобный случай. Ещё никогда в жизни я не была так рада своей предусмотрительности и, возможно, определенной паранойе. В любом случае, это сейчас неважно. Важно то, что мне надо убираться из Коллегии и чем раньше, тем лучше.

Закир противный человек, крайне агрессивный и упрямый, но с ним возможно хоть как-то договориться, особенно в свете последних событий, когда он стал заметно охотнее идти на контакт. С Илонари договориться не получится. Однажды я уже пыталась, когда буквально вымаливала пощаду для своих родителей – ничего не вышло. Если тогда я, будучи уважаемой дворянкой и кандидаткой на пост главы Коллегии земли, ничего сделать не смогла, то сейчас и подавно. В итоге, остается только один разумный выход – бежать, пока советница ещё на границе, разбирается с какими-то государственными делами. Задержусь в Коллегии ещё хотя бы на пару часов и уже не смогу отсюда выбраться при всем желании.

Наконец отыскав на верхней полке шкафа за книгами несколько катушек с белоснежными нитями, я схватила их и бросила в походную сумку, после чего как следует застегнула её, предварительно поверив, всё ли на месте. Дневник, нити и сменная одежда на всякий случай. Сомневаюсь, что мне понадобится что-то большее.

— Ну и ну, - протянул голос у двери кабинета и, обернувшись, я наткнулась на Закира, наблюдающего за мной со сложенными на груди руками. – Уже бежишь?

Я остановилась, сразу же опустив руку к катушке, закрепленной на поясе. Собирается мне мешать? Тогда пришел бы со стражей, зачем один явился? Решил посмеяться напоследок?

— У меня нет времени на препирательства, - сказала я, закидывая сумку на плечо. – Если собираешься нападать, то так и говори.

Закир хмыкнул, но подтверждать мои опасения не поспешил. Устремил на меня долгий, внимательный, пронизывающий до костей взгляд, как будто пытаясь найти какие-то признаки сумасшествия, или что-то в этом роде, но, видимо, не нашел, потому как, спустя где-то минуту напряженного молчания, произнес:

— Куда собралась?

— На остров, о котором ты говорил, - без промедлений, уверенно ответила я.

— Неужели, - протянул глава, - и что ты планируешь? Встретишься с Ахимоном и вежливо попросишь его перестать так делать?

— У меня нет других вариантов, - пожала плечами я. – Останусь в Коллегии и Илонари быстро организует мою казнь.

Закир секунду подумал, но потом развел руками, как бы соглашаясь с моим утверждением. После этого в кабинете вновь повисла крайне неуютная тишина. Глава снова начал смотреть на меня этим странным, нечитаемым взглядом, в котором едва ли можно разобрать хоть одну внятную эмоцию, так что, недолго думая, я вздохнула и прямо спросила:

— Ты позволишь мне уйти, или продолжишь стоять тут?

Понятия не имею что у него на уме, но у я не могу тратить время на переглядки, полные невысказанных эмоций и проблем прошлого. Пусть нормально скажет, что ему надо, и там уже будем разбираться исходя из его решения.

Закир, тем временем, тихо, совершенно не весело усмехнулся, и оттолкнулся от косяка двери, на который до этого опирался. Медленным, размеренным шагом он подошел ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки, так что мне пришлось приподнять подбородок, чтобы удержать зрительный контакт.

— Ответь мне на один вопрос, - произнес он. – Когда ты решила бросить всё и нарушить Запрет, ты хотя бы на мгновение задумалась о тех людях, которые останутся позади?

Что удивительно, в его словах нет типичного для главы гнева, угрозы или злобной насмешки. Он не пытается снова задеть меня за больное, надавить на старые раны или как-то унизить, указав на поступки прошлого, в его голосе лишь равнодушие, за слоем которого, возможно, слышатся нотки определенной усталости. Закир действительно хочет просто узнать ответ на заданный вопрос, который, вероятно, он хранил в мыслях долгие годы. Жаль, что я вряд ли смогу сказать то, что его удовлетворит.

Я некоторое время молчала, обдумывая, стоит ли мне солгать, чтобы избежать возможных недопониманий, которые могут привести к заточению. Хочется, конечно, приукрасить правду, чтобы не рисковать ввязаться в очередной конфликт, но что-то мне подсказывает, что Закир быстро различит ложь. Он всегда умел смотреть в суть дела, жаль, правда, что зачастую предпочитал отдавать приоритет своей гордости и желаниям, а не серой действительности.

Наверное, нет смысла лгать и оправдываться, а потому, тихо вздохнув, я лишь пожала плечами и сказала:

— Нет. Не задумалась.

Закир едва заметно вскинул брови, то ли удивленный, то ли заинтригованный и, прежде чем он успел что-либо сказать, я подняла руку, прося главу помолчать.

— Не пойми меня неправильно, я всё ещё уверена, что моё вступление на путь Тьмы было вынужденным, но к нему привели поступки, которые нельзя назвать благими. Моих родителей несправедливо казнили, я была зла и искала любого, кого можно обвинить в своем несчастье, и ты… тебе не повезло. Сын генерала Охотников и по совместительству человека, ответственного за арест моих родителей. Идеальная мишень в той ситуации.

Я невесело усмехнулась, с сожалением отведя взгляд.

— Несмотря на то, что ты не хотел такой судьбы, я просто решила не обращать на это внимания, чтобы было легче обвинить тебя и твоего отца во всех своих бедах. Это было гораздо проще, чем принять тот факт, что родителей, вероятно, всё равно бы казнили, если не в тот момент, когда они добровольно предоставили свои исследования Коллегии, то после суда в Крае мира – точно.

Да и суда, вероятно, не было бы. Когда существовали Охотники, государство в самую последнюю очередь думало о каких-либо разбирательствах с темными магами, всегда было два простых решения – либо Коллегия Тьмы, либо казнь. Родители в Коллегию Тьмы отправляться отказались. Знали, что если попадут туда, то уже никогда не выберутся и не смогут донести свои идеи до людей. Смерть за свои исследования для них оказалась лучшим решением, чем жизнь в заточении и, честно говоря, я даже не знаю стоит ли мне на них за это злиться.

Раньше злилась, определенно злилась. В первую очередь моя злость была обращена к Охотникам и всем, кто был с ними как-либо связан, я справедливо винила их в случившемся, что они не обратили никакого внимания на смысл исследований родителей, что не выслушали и даже не попытались что-либо предпринять, лишь собрали бумаги, а затем перевернули всё поместье вверх дном, чтобы найти остальные доказательства причастности родителей к нарушению Запрета. Их винить было легче всего, особенно учитывая то, что во главе Охотников на Островах земли в то время был… не самый приятный человек. Но как бы я не ругалась, как бы не плевалась ядом в главу Коллегии земли, не попытавшегося что-либо сделать, как бы не кричала и не злилась на всех вокруг, в глубине души мне всегда была известно простая истина, которая причиняла ещё больше боли – казнь была неизбежной.

Законы Края мира, может, и в некоторых местах абсурдны, но суть их проста – не нарушай Великий запрет и проблем не будет. Самому глупому ребенку в бедной деревне на отшибе архипелага известно, что нельзя использовать Тьму, если не хочешь лишиться буквально всего. Ещё никому за всю Эру рассвета не делали поблажек или исключений в этом вопросе, если не считать меня, но со мной случилась довольно специфическая история с участием Идеалов. Любой здравомыслящий человек, ценящий себя и своих близких, не станет рисковать и играться с Запретом. Любой, но не Альберу и Элиза Виомор. Они решили, что прогресс важнее их собственного благополучия и благополучия их дочери.

Сердце тогда одолевала нестерпимая обида от того, что они поставили свои исследования выше меня, оставив одну в мире, где каждый стремился воспользоваться трагедией ради своей выгоды и прибрать к рукам все достижения, а также исследования семьи. У них было буквально всё, о чем только можно мечтать – положение, власть, деньги и статус одной из самых престижных семей архипелага земли, но в конечном итоге всё это обратилось в пепел из-за желания совершить прорыв во всеобщем понимании магии. Раньше я чертовски сильно злилась на родителей за это, в какой-то момент, возможно, даже ненавидела, но потом госпожа Судьба, с присущей ей иронией, продемонстрировала мне то, как оно обычно бывает. Я пошла по стопам предков и совершила ту же ошибку, что и они, в конечном итоге лишившись всего и отправившись в Коллегию Тьмы.

Сейчас я думаю об этом лишь с горьким весельем. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

— И это всё? – голос Закира вывел меня из размышлений. – Думаешь, внезапное раскаяние тебе поможет?

— Это не раскаяние, - спокойно ответила я, - мне не в чем раскаиваться. Я была наивной, изнеженной жизнью в достатке девушкой, моё поведение нельзя этим оправдать, но я никогда не стремилась намеренно причинить кому-либо боль, а ты… у тебя весьма скверный характер. Мы оба сыграли свою роль в той ситуации.

По выражению лица главы сложно сказать, разозлили его эти слова или нет, но то, что он не стал душить меня в знак своего несогласия, уже говорит о многом.

— Я прошла очень долгий путь с того момента, - продолжила я, - мне есть в чем раскаиваться и за что себя корить, но не за горе после потери родителей.

Между бровями Закира пролегла глубокая складка, когда он нахмурился и скривил губы в злобной гримасе, но я лишь продолжила смотреть ему в глаза, твердо выдерживая весь вес чувств, которые там бушуют. Он хотел правду, он её получил, едва ли у меня есть желание как-то смягчить свои слова чтобы добиться от него положительной реакции.

Некоторое время мы простояли в напряженной тишине, пока Закир пытался разорвать меня на части одним лишь взглядом, но, в конце концов, не добившись никакой реакции, глава шумно выпустил воздух сквозь зубы и, резким, от переполняющего его раздражения, движением, достал с пояса ключ, после чего небрежно бросил его мне.

— Ни черта ты не изменилась, - процедил мужчина, разворачиваясь на каблуках и направляясь к выходу, - но видимо и я недалеко ушел.

Оказавшись возле двери, Закир остановился и, несколько секунд подумав, посмотрел на меня через плечо, презрительно сощурив глаза.

— На берегу возле рощи ждет твоя подруга, - сказал он. - На лодке доплывете до нужного острова, раз уж тебе так не терпится повидаться с Ахимоном.

Я удивленно вскинула брови, наблюдая за тем, как глава отвернулся и, прежде чем выйти из кабинета, бросил:

— Всю жизнь провела в бегах, так пусть хоть смерть будет достойной.

В тишине опустевшего кабинета, я сжала ключ и с тихим смешком покачала головой, даже не испытав раздражения от очередных язвительных слов Закира. Он никогда не умел признавать чью-либо правоту.

Быстро сбросив оковы, я закинула сумку на плечо и спешно направилась к указанной роще, не желая терять ни минуты. Как и сказал Закир, у берега меня встретила Викар с уже подготовленной лодкой – удивительно, как за такой короткий промежуток времени она смогла раздобыть судно, как будто заранее ожидала, что придется убегать по воде. В последнее время мне всё чаще приходится мысленно благодарить Журавлика за её проницательность.

— Надо же, - Викар окинула меня оценивающим взглядом, - ты выбралась.

— Судя по твоему голосу, ты на это не рассчитывала, - ответила я, закидывая сумку в лодку. – Давай быстрее уходить отсюда, пока не прибыла Илонари.

Журавлик подняла руки к верху в знак согласия и, как только я села в лодку, толкнула судно с помощью магии. Довольно быстро мы набрали скорость и уже через несколько минут неслись по волнам, оставляя после себя белый шлейф из пены и беспокойной воды. В течении всего этого времени между нами царило молчание.

Я со вздохом устроилась поудобнее на своем месте, не сводя глаз с Викар, полностью сосредоточенной на поддержании движения лодки. Она не задала никаких вопросов, не поинтересовалась как прошел разговор с Закиром, не сказала ровным счетом ничего, кроме тех не особо обнадеживающих слов в начале и это, честно говоря, немного напрягает. Журавлика, в общем то, нельзя назвать общительным человеком, но в последнее время, вроде как, она стала охотнее идти на контакт и даже сама заводила беседы, когда того хотела, а сейчас ни слова не проронила. Нет, понятно, что ситуация сложная, но мы и в более тяжелых передрягах бывали…

Из груди вырвался усталый вздох, когда я подняла глаза к дневному небу, вспоминая наш последний нормальный диалог. Тот, который был перед смертью Явана. После него мы толком не разговаривали, быстро перебрасывались словами тут и там, ну и косвенно пообщались, когда вместе с Закиром рассуждали об Ахимоне. Не было особо времени выдохнуть и посидеть в тишине, чтобы нас не отвлекали работники Коллегии или какие-то другие дела. Не было возможности обсудить… определенный момент моей истории. И теперь эта недосказанность тяжелым грузом повисла между нами.

Ненавижу замалчивать какие-либо проблемы. Это утомляет.

Но, с другой стороны, а стоит ли пытаться говорить о Мойре? Стоит ли Викар знать о том, как я два года «зачищала» материк и архипелаги? О том, что, фактически, из-за меня весь этот хаос на Островах земли и происходит? О том, что я совершенно не святая, благородная исследовательница, готовая пожертвовать своей жизнью ради других? Кажется, до этого Викар была полностью уверена в том, что я хоть и ненормальная, но добрая заучка, которая всегда действует на благо общества, так какова же будет её реакция, когда она узнает, что с самого начала её подозрения в отношении меня были, в какой-то мере, верными? Когда поймет, что, казалось бы, единственное исключение из правил, темный маг, который не стремится никому навредить, на самом деле оказался таким же сумасшедшим, как и все остальные? Ну, по крайней мере был таковым когда-то.

Возможно, стоит оставить это в стороне, чтобы не рушить ту хрупкую веру в мир, что ещё осталась у Журавлика. Всё-таки два года неконтролируемых убийств - это не та тема, которую стоит обсуждать и разбирать с… можно сказать уже близким мне человеком.

Я нахмурилась и перевела взгляд вдаль, где виднеются тени островов, затянутые тонкой дымкой тумана. Где-то там находятся нужные нам земли, полные сагилита и, скорее всего, они достаточно близко, учитывая то, что остров с драконьими руинами находится относительно недалеко от центра архипелага. Совсем скоро мы туда прибудем, неизбежно вступим в бой, может выиграем его, а может и нет, но в так или иначе… не думаю, что я выберусь оттуда живой. Слишком большую нагрузку Тьмы уже перенесла, раз даже не смогу выдержать прямое воздействие Света. Если каким-то образом не умру в ходе битвы, то, думаю, дело завершит Илонари. Каким бы ни был конец этого дня, для меня исход остается лишь один.

И, что ж, не буду врать, это довольно страшно, но ещё больше – грустно. От того, что всё обрывается даже не начавшись. Я не смогла реализовать и части от всего потенциала, который у меня был со всеми исследованиями Тьмы, не смогла доказать ничего, кроме того, что проклятья поддаются лечению. Запрет всё ещё существует, а люди, несмотря на то, что потихоньку начинают говорить об использовании Тьмы во благо, всё ещё не верят в эту идею. Спустя десятилетия упорной работы, я смогла добиться того, чтобы донести свои исследования до Коллегий, но вынуждена прощаться, не сумев рассказать даже о половине всего, что могла бы сделать. Так чертовски грустно и обидно.

Несмотря на то, что мне удалось совершить прорыв, который не смогли совершить родители, я не чувствую себя победительницей. И от этого ещё хуже.

И раз уж в глобальном плане у меня не получилось сделать всё, чего хотелось, то почему бы не попытаться что-то исправить в локальном? Создать хотя бы одну маленькую радость, с которой я смогу отправиться в иной мир и не сожалеть хотя бы о том, что не объяснилась перед Викар. Это значит не так много, как перевернуть представление общества о магии и Тьме, но какая уже разница? Пора забыть обо всех грезах о великом будущем и сосредоточиться на том, что у меня ещё осталось. Хотя бы на этом.

— О том разговоре, который мы не завершили, - произнесла я. – Думаю, мне стоит тебе многое рассказать.

Некоторое время со стороны Викар не было никакой реакции на мои слова. Мы продолжали плыть по океану, постепенно приближаясь к одному из островов, но потом, какой-то момент, лодка растеряла всю силу, которая толкала её вперед, и постепенно остановилась, словно никогда и не двигалась. Викар медленно оторвала ладонь от борта судна, за который держалась, после чего повернулась ко мне. Эмоции в её глазах сложно определить, слишком много их смешалось.

— Так значит, - напряженно сказала она, - это правда.

Я лишь кивнула, не видя смысла увиливать, или пытаться как-то смягчить истину. Викар резко выдохнула, и, прежде чем она успела что-либо сделать, я спешно схватила копье, лежавшее рядом у носа лодки, после чего притянула его к себе, подальше от Журавлика.

— Прежде чем действовать, выслушай меня, - попросила я.

— О чем тут слушать? – процедила Викар, срывая с волос заколку Иламон. – С самого начала нельзя было тебе верить.

Боги, пожалуйста, не надо возвращаться к своей старой паранойе.

— Журавлик, послушай меня, - снова попросила я, - это было пятьдесят лет назад, многое изменилось.

— Какая к черту разница? – грубо ответила та, но, почему-то, не спешит нападать, хотя определенно может с заколкой в руках. – Думаешь, это оправдает твои действия? Ты не только ответственна за все те смерти, но ещё и лгала в лицо людям, которые были готовы отдать за тебя жизнь!

— Очевидно я не могла рассказать о том, что являюсь Мойрой, но это не значит, я обманывала вас во всём! – с отчаянием воскликнула я. – Всё, что я делала в Коллегии, всё, о чем говорила – всё это было правдой! Я действительно хочу найти способ спасти людей от проклятий!

— Тогда зачем?! – рявкнула Викар, стукнув ладонью по борту лодки, и та вздрогнула, когда вода вокруг на несколько секунд беспокойно взволновалась, словно в ветряную погоду.

Зачем? Полагаю, она спрашивает о причине моих прошлых… действий. Я на мгновение замолкла, обдумывая вопрос, но затем тихо, совсем невесело усмехнулась, и пробормотала:

— Понятия не имею.

Кажется, мой ответ оказался достаточно обескураживающим, потому как Викар смятенно нахмурилась и, в одно мгновение потеряв весь гнев, который бушевал в ней до этого, задушено произнесла:

— Что..?

Я лишь пожала плечами, как бы показывая, что да, действительно не имею понятия, после чего, спешно подбирая в голове слова, начала рассказывать:

— Думаю, ты заметила, что у меня довольно долгая история с Охотниками. Сначала казнь родителей, потом Коллегия Тьмы, а затем ещё пара не очень приятных событий, которые привели к тому, что я была полностью уверена в виновности Охотников. В моей голове они стали чуть ли не главным злом этой жизни, причиной всех бед и несчастий в мире. Люди гибли тысячами из-за ложных доносов и грязных сделок, невиновные попадали в тюрьму, а затем на плаху из-за коррупции, люди организации могли издеваться над обычными жителями деревень и использовать их для своих нужд, а государство лишь закрывало на это глаза, потому что никто не хотел представать перед советником, возглавлявшим охотников. Разве это не идеал человеческой гнили, которая должна быть уничтожена?

Перед глазами предстала деревня, все жители которой были казнены. Никто из них не был причастен к нарушению Запрета, они лишь проявили милосердие к бездомным путникам, страдающим от голода, но это, по-видимому, не являлось весомым оправданием. Казнены были все без исключения, их груди клеймили, как скот, а затем прибили к столбам и выставили на всеобщее обозрение, словно прибили к доске насекомых в музеях. Даже детей.

— Сначала я уничтожила только один аванпост, там были охотники, ответственные за смерть близких мне людей. Думала, что расплачу́сь с ними, и станет спокойнее, но это оказалось не так. Затем был уничтожен ещё один аванпост, затем ещё и ещё… и так пока я не начала путешествовать по землям, разрушая всё, что связано с Охотниками. Очевидно, тогда мой разум уже поддался Тьме, но изначальная жажда мести… она была моей.

Мысли и чувства, медленно сжигающие изнутри словно тлеющие, но не затухающие угли. Я помнила про работу Тьмы, про то, как она воздействует на разум, постоянно вела отчетность по состоянию и следила за своим поведением, но проблема в том, что в этом не было никакого смысла. Обрел уверенность в своей силе – проиграл. Я проиграла тогда, когда уничтожила первый аванпост. С того момента внутренний голос, кричащий о возмездии, съедал меня изнутри. Потеря контроля была лишь вопросом времени.

— Постепенно я стала уверена в том, что Охотники должны быть уничтожены, неважно какие жертвы для этого придется принести. Все смерти непричастных к этому людей я оправдывала простым: «надо». Думала, что это необходимые ради лучшего будущего смерти, что принести в жертву десятки тысяч, чтобы спасти миллионы – разумное решение. Мне казалось, что, если Охотников не будет – мир сразу станет лучше, ведь это они ответственны за всю ненависть людей к Тьме и нежелание слышать хоть что-то об её использовании. Мне казалось, что я делаю что-то… правильное.

Голос невольно сорвался на смех от того, насколько наивными были эти мысли. Уверенность в своих решениях и отказ адекватно оценивать последствия собственных действий – идеальный рецепт безумия.

— И вот, моя цель была достигнута. Все аванпосты Охотников уничтожены, советник, ответственный за организацию, распят на собственном кресте, а я… а я стою и не понимаю, зачем всё это было.

Я подняла взгляд на Викар, всё это время молча слушавшую меня и даже не попытавшуюся как-то перебить, чтобы напасть, или возразить.

— Ни черта ведь не изменилось. Охотники уничтожены, но люди всё ещё дрожат от одного лишь упоминания моего прозвища, не хотят ничего слушать о применении Тьмы и своими руками прогоняют всех, кто может быть связан с нарушением Запрета. Я убила десятки, может быть, даже сотни тысяч и всё это в конечном итоге не имело никакого сраного смысла, потому что я не понимала сути той проблемы, с которой, как думала, борюсь.

С тихим вздохом, я уперла наконечник копья в дно лодки, после чего толкнула его в сторону Викар, как бы показывая, что больше не собираюсь защищаться. Та, однако, даже не подумала схватить копье, так что оно со звоном ударилось о борт и осталось валяться где-то между банками. Журавлик же продолжила смотреть на меня со сведенными вместе бровями, в её глазах сложно различить хоть одну внятную эмоцию.

— Только тогда до меня наконец-то дошло, что далеко не все проблемы можно решить силой, - подвела итог я. – Потом пятьдесят лет раздумий, исследований… и вот я тут. Переквалифицировалась из международной преступницы во врача-исследователя, ищущего способ излечить проклятья. Возможно, это прозвучит абсурдно… но, думаю, если бы не эти преступления, я бы не осознала всей тяжести проблемы.

— Серьёзно? – недоверчиво фыркнула Викар. – Хочешь сказать, что все те люди погибли только ради того, чтобы ты определилась с видом деятельности?

— Ни в коем случае, - покачала головой я. – Но если не это, то получается, что они просто погибли зря. Без смысла, или цели. Только по моей глупости и наивной самоуверенности. Этого не должно было случиться, но уже нет смысла думать о том, чтобы было, если бы я смогла тогда вернуть себе здравомыслие и остановиться – то, что произошло, нельзя изменить. А потому мне остается только молиться Идеалам, чтобы те позаботились о душах невинных людей, несправедливо убитых в то время.

На лице Викар промелькнуло замешательство.

— Ты не выглядишь сильно сожалеющей о содеянном, - заметила она.

— У меня нет другого выбора, - пожала плечами я. – Как ты думаешь, в чем главный секрет управления Тьмой?

— Что? – недоуменно пробормотала Журавлик. – К чему это?

— Просто ответь, - лишь сказала я.

Несколько секунд Викар молчала в смятении, но затем, с заметной неуверенностью в голосе, произнесла:

— Не знаю… отказаться ото всех эмоций? Не позволять чувствам брать верх?

Я усмехнулась, услышав ожидаемый ответ, после чего сказала:

— Ага, я тоже так думала, но потом один старик объяснил мне, что это не имеет смысла, потому что мы люди. К сожалению, или счастью, не в наших силах просто взять и избавиться от чувств, а потому всё, что нам остается - смириться с ними. И из этого вытекает до смешного простая суть управления Тьмой: лишь приняв самого себя и свои эмоции, ты сможешь показать магии, что не боишься собственного разума.

Для подтверждения своих слов, я поднял в воздух руки, свободные от оков, как бы так показывая, что благодаря этой простой истине могу контролировать себя без сторонних сдерживающих факторов.

— А потому, - вздохнула я, - мне остается либо принять свои прошлые поступки и жить дальше, либо мучаться от кошмаров, угрызений совести и в конечном итоге потерять контроль.

Некоторое время Викар молчала, уставившись на меня смятенным взглядом. Вероятно, она всеми силами пытается переварить ту информацию, которую только что услышала, но получается у неё это с большим трудом, а оно и неудивительно. Не каждый день выслушиваешь исповедь от мировой преступницы.

В конце концов, когда молчание стало затягиваться, она выдохнула и, с плохо скрываемым неверием, произнесла:

— Хочешь сказать, ты взяла и простила себя за всё, что сделала? Предлагаешь и мне теперь просто смириться с этим и принять как данность?

— Я не жду твоего прощения, Журавлик, - покачала головой я. – Такое не должно прощаться. Считай это просто… небольшим покаянием перед смертью, что с ним делать – решать только тебе. Можешь продолжить путь, а можешь развернуть лодку и отправиться обратно в Коллегию, чтобы меня взяли под стражу, но в таком случае я определенно буду сопротивляться.

Заметив недоумение, перемешанное с опаской на лице Викар, я лишь развела руками и сказала:

— Прости, что мне хочется встретиться с Ахимоном лицом к лицу и наконец покончить с его зловещим планом. В конце концов я, пусть и косвенно, но ответственна за весь этот хаос, а потому должна лично с ним разобраться, это уже дело принципа. Да и думаю тебе нет никакого толку от того, что меня казнят, разве что кругленькую сумму за мою голову получишь, но сомневаюсь, что она тебе нужна.

Викар, судя по тому, что не спешит хвататься за копье и разворачивать лодку, придерживается примерно того же мнения, хотя всё ещё сложно сказать, о чем она вообще думает, но одно ясно точно – мне удалось впечатлить Журавлика своим рассказом настолько, что у неё даже не осталось слов. Бедняга просто стоит и смотрит на меня взглядом, полным противоречивых эмоций, то открывая, то закрывая рот, будто рыба. Ей определенно понадобится время, чтобы всё это осмыслить и принять. Жаль, только, что у нас его нет.

Когда от Викар не поступало никаких звуков в течении, примерно, нескольких минут, я неловко втянула воздух сквозь зубы и сказала:

— Понимаю, что всё это сложно переварить, но… думаю, нам стоит немного поспешить.

— Ты вывалила на меня информацию о том, как уничтожила всю, практически, государственную армию, и теперь ждешь от меня быстрого осознания? – тут же отреагировала Викар, раздраженно нахмурившись.

— При других обстоятельствах я бы не стала на тебя давить, но сейчас нас немного поджимает определенная проблема в лице Илонари, - заметила я.

— Тогда какого черта ты мне всё это рассказала? – всплеснула руками Журавлик. – Не стала бы добавлять себе проблем и просто промолчала, зачем начала этот разговор?

Я лишь неопределенно пожала плечами, не зная, как бы ей объяснить. Несколько секунд мы провели в тишине, пока в моей голове формировалась мысль, после чего я со вздохом произнесла:

— У меня за жизнь накопилось много сожалений, которые уже не исправить. Мне просто хотелось избавиться хотя бы от одного. В конце концов, ты имеешь право знать об этом, учитывая всё то, через что мы вместе прошли.

На мгновение я замолкла, после чего тихо рассмеялась, внезапно вспомнив одну забавную вещь. Викар, явно не разделяя моего веселья, нахмурилась сильнее прежнего, и грубо спросила:

— Что смешного?

— Да нет, ничего, - помахав рукой, ответила я. – Просто никогда бы не подумала, что буду рассказывать о своем прошлом тебе.

Боги, из всех людей, в конце концов я говорю на чистоту именной с той особой, которая с самого начала пыталась всеми силами меня подставить, или вовсе убить. Если бы мне несколько месяцев назад кто-то сказал, что госпожа Иламон будет слушать мою тяжелую историю, я бы покрутила пальцем у виска и отправила этого человека в лечебницу для душевнобольных. Никогда не перестану удивляться тому, как забавно может повернуться жизнь.

Викар, тем временем, раздраженно цыкнула и секунду подумав, устало села, уронив лоб на подставленные ладони. Пылкого гнева и желания вступить в бой у неё явно не осталось, заместо этого лишь изнеможение, видимо ментальное, от всего того количества информации, которое ей пришлось усвоить. Некоторое время она так и сидела, медленно стуча носком сапога по дереву, но потом, выдохнув тихое: «черт с ним», выпрямилась и положила руку на борт лодки, устремив взгляд вдаль. Вместе с этим движением, судно наконец сдвинулось с места, и мы продолжили путь.

Я с удивлением и, одновременно, облегчением, выпустила воздух из легких, после чего с интересом посмотрела на Журавлика, которая довольно быстро сосредоточилась на управлении лодкой.

— Не станешь отвозить меня в Коллегию? – осторожно поинтересовалась я.

— Смысл? – ответила та. – Сомневаюсь, что выстою против человека, однажды уничтожившего тысячи таких магов как я.

Так-то она права, но не то чтобы я собиралась нападать на неё… может быть, попыталась бы как-нибудь вывести из сознания, или что-то в этом роде. Что-нибудь точно бы придумала, но не стала рисковать жизнью Журавлика.

— Ну, так тебя хотя бы не запишут в сообщники темного мага, - пожала плечами я. – По закону ведь ты должна сделать всё возможное, чтобы меня устранить.

Викар лишь тихо хмыкнула и этого короткого звука вполне хватило чтобы понять её мнение о законе.

— Всю жизнь я делала то, что должна, - произнесла она, кинув на меня долгий взгляд. – Хоть раз сделаю то, чего хочу.

Я на мгновение замерла, растерянно смотря в затылок Журавлика, уже отвернувшейся обратно, после чего выдохнула и невольно улыбнулась, почувствовав глупое облегчение на душе.

Что ж, мне определенно не удастся избавиться от всех сожалений перед смертью, но после разговора с Викар… как будто и этого достаточно.

***

Ахимон никогда не считал себя образцом здравомыслия, если говорить откровенно.

Очевидно, что трупы людей, брошенные в реку как мусор, и последующие несколько лет жестоких условий проживания так или иначе оставят свой отпечаток на ком угодно, особенно если этот «кто угодно» - десятилетний ребенок, ещё не до конца осознающий правила мира, в котором он родился. Не нужно быть гением психологии, чтобы понять, что человек, переживший что-то подобное, будет далек от здравомыслия, но Ахимон не может сказать, что вспоминает о тех временах как о чем-то ужасном.

Он не ворочается во сне, мучаясь от кошмаров и не просыпается в холодном поту, вскрикивая от устрашающей сцены казни, которая стала завершением ужасных грез; не хмурится и не злится, когда заходит речь о его родной деревне, лишь спокойно кивает и продолжает диалог; не страдает от постоянных видений перед глазами, которые так или иначе напоминают ему произошедшем, как это обычно бывает у других травмированных людей; не избегает того, что может вернуть его разум к тем временам. Ахимон не боится тех лет, наоборот – ценит их и воспринимает как своеобразный опыт.

Потому что если бы Охотники не пришли тогда в деревню – он бы так и не понял, насколько примитивен и неуклюж этот мир, построенный Эос и её грязными псами. Если бы жители поселения не были казнены из-за пустых подозрений – он бы так и не понял, насколько глупы и ведо́мы низменными инстинктами люди, которым необходима кровь и адреналин для того, чтобы обрести счастье, а когда их зажимают в угол – они сразу же начинают скулить и скалиться, как животные, попавшие в ловушки. Если бы его деревня не была захвачена Охотниками на Тьму – он бы никогда не узрел ту, кто смогла вырваться из этого отвратительного круга запуганных зверей.

Это был бесценный опыт, который открыл юному ребенку глаза на бессмысленность всей этой кривой пирамиды из тупых карандашей под названием «Край мира». Возможно, Ахимон неправильно понимает то, что произошло. Возможно, он сам, как и говорила та девчонка, напавшая на него в академии, поддался изъянам своего разума и теперь пытается подстроить весь мир под слишком простую для него концепцию, но об этом уже будут рассуждать Идеалы, когда возьмут в руки его душу.

Сейчас Ахимону ясно лишь одно – он повелся на поводу у собственной гордыни, и из-за этого проиграл. Совершил несколько просчетов, недооценил противника, с которым имеет дело – Эос оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал, раз смогла уничтожить Красную черту – а также не учел существование такой раздражающей занозы в заднице как Ивис Виомор. Подумать только, весь план, который он вынашивал в течении всей своей жизни, пошел прахом из-за одной до тупого упрямой девчонки, к сожалению, не сдохнувшей в глубинах океана. Ещё никогда в своей жизни Ахимон не чувствовал себя настолько униженным.

Но он не станет плакать и скулить о своих ранах, как это делают люди. Не станет умолять о пощаде, не выйдет с поднятыми к верху руками в надежде на то, что, если он сам во всём сознается, ему смягчат приговор, нет, о-о нет, он выше этого.

Возможно, его загнали в угол, но это не значит, что он сдастся. Его имя ещё долго будет звучать на устах если не у всех людей Края мира, то у жителей архипелага земли уж точно. Возможно, он не достигнет того величия, которое смогла обрести Мойра, но он и не обладает настолько же выдающимися способностями, коими владела Она. Юная девушка, что укротила неконтролируемого зверя Тьмы и обратила простейшие, мягкие как шелк, нити в смертельное оружие, способное уничтожить целый остров – Ахимон может лишь наслаждаться холодом той тени, которую Она отбрасывает на всех последователей пути Тьмы.

Пусть он и не помнит Её лица, не в силах сказать, что это был за человек и как выглядел, но он никогда не сможет забыть алый цвет Её глаз и нитей, что обратили всю деревню в руины. И это то, что преследует его во снах заместо кошмаров – алый, такой яркий, но в то же время такой холодный, лишенный сострадания и сомнений. Это то, что он хотел увидеть перед смертью.

— Не ругайтесь старики, - слова детской колыбельной сами собой сорвались с губ, когда Ахимон, тихо напевая себе под нос, подошел к краю обрыва, возвышающемуся над серой, погруженной в мертвую тишину, долиной. - Не шумите малыши.

Возможно, ему стоит бояться. Искать пути отступления, планировать спешный побег на другой архипелаг, подальше от Эос и погони, раскаиваться, пытаться как-то выкрутиться, метаться как дикое животное, пойманное в клетку, но Ахимон не чувствует тревоги. Его грудь переполняет предвкушение, присущее ребенку, который идет на ярмарку, и благоговение, которое испытывает далеко не каждый священник. Возможно, он сошел с ума, но никто в этом мире не может быть полностью разумен.

— Мойра бродит у ворот, - Веретено сорвалось с рук, когда Ахимон позволил ему упасть вниз на песок долины, где, ударившись о грунт, оно сразу же раскрылось, сверкнув алыми струнами. - Нить судьбы твою прядет.

Незавершенный конструкт лежит меж скал и холмов, всё ещё наполовину «обнаженный» и даже не собранный – словно множество огромных деталей сложили в одном месте, как ненужный мусор. Ахимон не может не чувствовать гордости и легкой дрожи в руках, когда окидывает взглядом то, что в скором времени оживет и погрузит весь архипелаг в хаос. Возможно, он не застанет этого момента, но оно и неважно. Главное, что его узрят люди и сами Идеалы, что восседают на небесах, наблюдая за миром, который создали.

— Ба-ю, ба-ю, ба-ю бай, - Ахимон устремил взгляд вдаль на высокие сагилитовые колонны и арки, созданные людьми из страха перед драконами. - Глазки быстро закрывай.

Возможно, это даже немного обидно – что он не смог осуществить то, чего хотел, но, вероятно, у него бы и не получилось, даже если бы девчонка не пересекла Красную черту. Зараза, с которой он пытается бороться, гниль, которую пыталась искоренить Мойра – всё это оказалось гораздо глубже зарыто в общество, возможно, оно есть в каждом человеке, в его естестве. Страх перед чем-то новым, ужас перед свободой и возможностью вырваться из сдерживающих оков, агрессия к тем, кто эту свободу обрел – все люди Края мира, к сожалению, обладают этими изъянами. Глупые, примитивные, нежелающие мыслить за рамками установленных правил – маленькие грызуны, послушно кивающие на каждое слово Эос, которая этим умело пользуется.

Вероятно, их не спасет уже ничто и самая милосердная участь, которую можно им предоставить – смерть.

— Иль она к тебе придет, - напевая под нос, Ахимон устремил взгляд на воды океана, где среди тумана показался маленький, размытый силуэт чего-то вытянутого, вероятно лодки. - Нить конец твоя найдет.

Возможно, ему действительно стоит бояться, но он прошел слишком длинный путь, чтобы бежать и пытаться спрятаться. Этот день он определенно не переживет, но каждый уголок всего этого богопротивного архипелага будет знать его имя. Быть может, тогда тупые грызуны наконец осознают, какой могущественной и, по истине, великой силы они пытаются избегать.

Глубоко вдохнув, Ахимон прикрыл глаза и, приподняв уголки губ в слабой улыбке, подставил лицо едва заметному порыву свежего воздуха, который в последнее время стало так сложно встретить на этом острове. Он прожил долгую, полную разных событий жизнь, в которой были и слава, и деньги, и почет, но ещё никогда прежде он не чувствовал подобную невероятную легкость на душе.

Сегодня всё закончится. Сегодня он обретет свободу.

— Готовься, моя милая Прядильщица, - прошептал он, не открывая глаз, - совсем скоро наступит твой час.