Я очень редко бывала на полноценных похоронах. Если точнее – всего один раз в жизни до этого, когда мне в одиночку пришлось организовывать церемонию прощания после казни родителей. Это был крайне неприятный и тяжелый для меня светский прием, который был ещё больше омрачен бестактными, лицемерными гостями, так и норовившими втереться ко мне в доверие, или предложить брак со своими драгоценными сыночками. Того единственного раза мне вполне хватило для того, чтобы больше никогда не появляться ни на каких светских мероприятиях, тем более похоронах, а через несколько лет просто стало… не до того.

Так уж вышло, что все похороны, которые мне после смерти родителей приходилось наблюдать – это маленькое, никому неизвестное событие, на котором присутствовало максимум несколько человек, молча закапывавших тело без гроба. И даже там я надолго не задерживалась, уходила сразу же после того, как умерший был захоронен, а его близкие, если таковые были, окончательно теряли силы, в слезах падая у свежей могилы.

И именно поэтому церемония прощания с Яваном стала для меня… несколько тяжелой.

Это тихое событие, о котором никого не поставили в известность. Закир, казалось, хотел распространять как можно меньше новостей о смерти своего сына, а потому придя в зал с новеньким, лакированным гробом, я увидела не более десятка человек. Марус, Закир и ещё какие-то люди, чьих лиц я не знаю – все они облачены в черные траурные одежды и молча стоят вокруг гроба, осыпанного цветами. Никакой торжественной, протяжной музыки, никакого ряда монахов и жрецов, поющих прощальную мессу, никаких других признаков того, что проводятся похороны уважаемого, ранее высокопоставленного человека – лишь треск огня в золотых жаровнях и тихие покашливания присутствующих, режущие тяжелую тишину, повисшую в зале.

Даже не знаю, хорошо это или плохо. Определенно иронично, учитывая то, что любого мелкого дворянина провожают на другой свет пышными, торжественными мероприятиями, а самого заместителя и, по совместительству, сына главы Коллегии, удостоили лишь тихим вечером, о котором не знает никто, кроме Закира и его приближенных.

Не то чтобы я могу как-либо высказываться на эту тему, на самом деле. Мне оставалось лишь молча поблагодарить Идеалов за то, что Закир, казалось, был настолько выбит из колеи произошедшим, что даже не стал прятать меня за решетку, ограничившись лишь оковами. Это стало невероятным облегчением, потому что на похоронах Явана мне хочется присутствовать. Так уж получилось, что я провела с этим несносным парнем слишком много времени, чтобы просто проигнорировать его смерть, как будто это был очередной, незнакомый мне пораженный, которого не удалось спасти от проклятья. Не знаю, хотел бы Яван видеть у своего гроба темного мага или нет, но, буду надеяться, что его покойный дух, если таковой есть, простит мне эту маленькую вольность и позволит попрощаться как следует.

Стараясь не привлекать к себе ненужного внимания, я встала поодаль ото всех и сложила руки за спиной в ожидании прибытия жреца, который произнесет речь и проведет прощальную церемонию. К счастью, никто из присутствующих не стал как-либо возражать против меня, они оказались слишком увлечены либо молитвами Идеалам за душу погибшего, либо собственными мыслями и горем.

Немного подумав, я осторожно посмотрела на Маруса, стоящего напротив меня. Он выглядит плохо – осунувшееся лицо, бледная кожа и нездорово глубокие синяки под глазами, которые никак не смягчают затянутого пеленой взора целителя. Его и до этого нельзя было назвать жизнерадостным или бодрым мужчиной, а сейчас так и вовсе смотреть больно, сразу понимаешь, насколько тяжело ему далась потеря Явана. Усталость, изнеможение и глубокая пустота, которая обычно остается на том месте, где раньше присутствовал близкий сердцу человек – всё это отображено на лице Маруса, молча смотрящего на гроб перед ним невидящим взглядом. Несмотря на то, что физически он находится в этом зале, мысленно – определенно где-то далеко, в воспоминаниях и мыслях, медленно съедающих его изнутри. Отвратное, но неизбежное чувство, преследующего каждого, кто пережил уход родных и близких.

Хотя каждого ли?

Взгляд сам собой скользнул на Закира, который стоит отдельно ото всех, не обращая ни на кого внимания. По его лицу сложно понять, что он чувствует и какие эмоции испытывает. Брови сведены вместе, между ними пролегла глубокая складка, губы поджаты в напряжении, взгляд золотых глаз устремлен перед собой и в них невозможно прочитать ни грусти, ни злости, ничего. Определенно произошедшее повлияло на Закира, иначе он бы давно меня в темницу кинул и не позволил вот так просто присоединиться к похоронам, но насколько сильно – непонятно.

Честно говоря, даже не знаю, что и думать. Пытаться выяснять мысли Закира, особого желания у меня нет, слишком много произошло за последнюю пару недель, чтобы я продолжала волноваться и размышлять, как бы смягчить отношение главы к себе. Сил пытаться договариваться с ним и раньше было не много, а смерть Явана в данном вопросе стала, можно сказать, решающим поворотом. После этого до меня наконец дошло, что нет смысла выстилаться и пытаться задобрить человека, который не может обратить достаточно внимания даже на собственного сына, не то что на давнюю знакомую, которую он ещё и врагом считает. Зачем объяснять ему причины и следственные связи, если он все равно зациклен лишь на своих мыслях и своих решениях? Незачем.

Так или иначе, мои дальнейшие действия вряд ли будут как-то зависеть от Закира. У меня осталось слишком мало времени, чтобы продолжать тратить его на формальности и попытки не ссориться с государством. Если смерть Явана его чему-то научит – хорошо, если же нет – что ж, придется пробиваться к Ахимону силой. В любом случае, моя задача на оставшееся время до боли проста – найти и устранить причину аномалий на Островах земли. Какими путями, способами и с помощью каких средств это будет проходить – неважно, главное достижение цели. Довольно простая и, главное, рабочая для меня схема, я следовала ей целых два года и удачно обратила Охотников в сказки из прошлого, только если тогда передо мной не стояло никаких преград и моральных принципов, то сейчас одно правило всё же будет – неважно, какие средства используются для достижения цели, пока не страдают непричастные к этому люди.

В прошлом я уже допустила чудовищную ошибку из-за своей безответственности и наивности, второй раз повторять её не собираюсь.

Мои размышления прервал жрец, который наконец пришел на церемонию, пока я пребывала в раздумьях. Началась длинная, прощальная речь.

Слова о том, каким хорошим человеком был Яван. О том, как несправедливо рано его забрала смерть. О том, как прекрасно он справлялся со своими задачами заместителя главы Коллегии и поддерживал Острова земли в трудные времена. О том, каким достойным сыном и преемником он был. О том, как Идеалы обязательно упокоят его душу и даруют ей вечный покой за все те благие дела, что он совершил при жизни. Трогательные, хорошо подобранные и в то же время пустые слова, которые не слушает, кажется, никто. Те, кто пришел на похороны ради приличия, просто не заинтересованы, а те, кто Явана знал, слишком опустошены его смертью, чтобы вслушиваться в бубнеж мужчины.

— А теперь, прошу вас, произнесите ваши последние слова пред ликом погибшего, после чего покиньте зал, оставив его душу в прошлом, - такими словами закончил свою речь жрец, освобождая место рядом с гробом.

Один за другим, присутствующие произнесли свои напутствия и выразили сожаления преждевременной кончиной Явана, после чего удалились, верно следуя правилам прощальной церемонии, гласящим, что, сказав последние слова, человек должен уйти, тем самым завершив прощание с погибшим.

Довольно быстро в зале остались только я, Закир и Марус. Уже долгое время мы стоим в тяжелом молчании, которое не стремится нарушать никто, благо, жрец терпеливо ожидает в стороне, вероятно привыкший к тому, что людям нужно много времени для того, чтобы проститься. Мне прощаться пока не хочется – я просто не знаю, что сказать.

«Прости, что не смогла тебя спасти»? Бесполезные, не имеющие никакого смысла извинения, потому что смерть настигла Явана не по моей вине, и я бы не смогла её предотвратить даже если бы идеально управляла Тьмой. «Ты был хорошим человеком»? Пустые, формальные слова. «Мне будет тебя не хватать»? К сожалению или счастью, Яван не стал для меня близким другом, вряд ли я могу говорить что-то подобное.

Глупо. Я пришла, чтобы попрощаться и даже не знаю, что сказать. Просто не понимаю, что чувствую и что не дает мне покоя. Казалось бы, столько всего можно было бы произнести, о стольких случаях упомянуть, столько выговорить и рассказать, но в самый ответственный момент в голове пусто. Как и всегда.

Стук подошвы по плитке эхом отдался от стен зала и, подняв взгляд, я увидела Маруса, медленно подходящего к гробу. Испустив тихий, тяжелый вздох, целитель положил ладонь на лакированное дерево, скорбно прикрыв глаза.

— Мне нужно было быть более настойчивым, - произнес Марус севшим, глухим голосом. – Быть может, если бы у меня было больше смелости, этого бы не произошло. Прости меня. Надеюсь, на том свете ты наконец обретешь покой.

Я невольно свела брови вместе, испытав очередной укол сожаления, обжегший грудь. Слишком жестокие по отношению к самому себе слова со стороны целителя. Корить себя за все ошибки, которые, возможно, привели к смерти человека - опасная, ведущая к неизбежному саморазрушению тропа. Очень надеюсь, что однажды Марус сможет с неё сойти.

А целитель, тем временем, сделал шаг в сторону от гроба и направился к выходу из зала, казалось, настолько измученный и слабый, что упадет посреди пути, не в силах продолжать стоять перед лицом суровой действительности. Один из стражников как бы невзначай последовал за ним, осторожно посматривая.

Когда двери в зал захлопнулись за спиной Маруса, мы с Закиром остались одни, если не считать жреца и стражи. Посмотрев на главу, я увидела, что он так и не пошевелился, даже не отвел взгляда, продолжает всё также смотреть перед собой, не проявляя ни одной эмоции. Вероятно, он находится примерно в том же состоянии что и я – не знает, что сказать, не знает, что чувствовать. Если судить по тем временам, когда я ещё могла сказать, что хорошо его знаю, такое состояние продлится довольно долго.

Некоторое время мы пребывали в молчании, после чего я всё же решила, что пора прощаться. Нельзя же стоять тут вечно.

Собравшись с мыслями, я подошла к гробу и положила на него ладонь, повторяя жест Маруса. В голове всё также пусто. Банальное, шаблонное прощание говорить не хочется, а придумать что-то своё так и получилось. Остается только говорить от самого сердца, не подбирая выражения и не составляя максимально трогательную речь.

«— Если не выдержу, значит с самого начала был недостоин жить».

Глупое, глупое и не имеющее никакого здравого смысла утверждение. Почему мой разум так сильно зацепился за него?

— Ты был достоин, Яван, - тихо произнесла я после секунды раздумий, вероятно повторяя те же слова, которые сказала, стоя над замершим в агонии юношей. – Мне жаль, что ты так этого и не понял.

Теперь остается только оторвать руку от гроба и удалиться, потому что никаких других слов для прощания в голове так и не появилось. Что ж, полагаю, на этом всё. Решив, что так и есть, я направилась к выходу из зала, однако, проходя мимо Закира, так и не сдвинувшегося с места, всё же остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Умирая, он был уверен, что недостоин жить.

Кажется, мои слова вывели Закира из раздумий, потому как реакция с его стороны была довольно быстрой. Он резко выпустил воздух сквозь зубы и процедил:

— Ты не имеешь никакого права осуждать меня.

— Также, как и ты меня, - ответила я. – Как бы ты не старался этого отрицать, мы оба совершили поступки, которые далеки от моральных норм.

На это Закир ничего не ответил. Наверняка сжал кулаки, наверняка раздраженно нахмурился и скривил лицо, но найти подходящих слов для ответа не смог. Вероятно, это знак, что у него наконец-то появилось хоть какое-то осознание ситуации. Жаль, только, что для этого понадобилось умереть его родному сыну.

— А потому, - продолжила я, - нам глупо пытаться выставлять себя героями на чужом фоне.

И перед тем, как продолжить путь до выхода из зала, я покосилась на мужчину и произнесла:

— В конце концов, мы друг друга стоим, Заки.

***

Двери в помещение, где проводились похороны, с щелчком закрылись, когда глава Коллегии земли, после почти часовых раздумий в полном одиночестве, наконец произнес прощальные слова, оставшиеся лишь эхом в большом, пустом зале.

Закир остановился, посмотрев на коридор Коллегии так, как будто видит его в первый раз. Слишком холодным он стал. Слишком пустым и гнетущим, как будто из него внезапно пропало всё тепло несмотря на то, что здесь постоянно стоит достаточно высокая температура из-за близости к вулкану. Всего за один день вся Коллегия каким-то странным образом стала для её главы чужой. А может, она всегда такой была, просто он не обращал на это внимания, слишком занятый своими задачами и стремлениями?

Мужчина встряхнул головой, уставший от нескончаемо жужжащих мыслей, которых стало до ужаса много после произошедшего. Ему нужно успокоиться. Забыться. Сосредоточиться на работе и осуществлении своих планов, также, как он делал до этого. Прекрасный метод для того, чтобы не занимать разум пустыми раздумьями.

«Забыться и очнуться тогда, когда ты потеряешь всё?» - со злобной насмешкой поинтересовался голос в голове Закира, подозрительно похожий на его собственный. Возможно, именно поэтому он так раздражает.

Недовольно цыкнув, глава сдвинулся с места и уже собирался отправиться в свои покои для того, чтобы набрать побольше документов, как его остановил тихий голос позади:

— Когда ты заставлял его использовать магию, о чем ты думал?

Обернувшись, чтобы узнать, кто посмел проявить к нему подобную фамильярность, Закир наткнулся на Маруса, облокотившегося спиной о стену коридора и сложившего руки на груди. Целитель, которому было поручено следить за здоровьем Явана, когда тому не было и десяти… Закир никогда не интересовался кто это – главное, чтобы из Коллегии и его компетентность была подтверждена, а остальное неважно. Как выяснилось в последствии, этот человек оказался достаточно глуп и мягкосердечен, чтобы привязаться к ребенку и проявлять к нему заботу, которую не должен проявлять обычный врач. Что за дерзость.

— Кто дал тебе разрешение так обращаться к главе Коллегии? – требовательно спросил Закир, нахмурив брови.

— Мне плевать, что ты глава Коллегии, - равнодушно ответил Марус. – Я спрашиваю тебя не как главу, а как человека. О чем ты думал, когда заставлял собственного сына использовать магию, прекрасно зная, что он страдает от проклятья?

Прозвучавшие слова были поставлены так, как будто это обвинение, или недовольство. Как гневное замечание или восклицание, цель которого – заставить противника проявить слабость, замяться, дать шанс на последующую атаку по другим больным местам. Закир тут же напрягся, в его голове появилась тысяча и одна мысль, как приструнить целителя и заставить его сдаться, но, взглянув на Маруса, глава не увидел ни тени от гнева, или недовольства. Лишь усталость и вымученное равнодушие. О чем этот человек вообще думает?

Закир не хочет знать. Ему плевать. Он не собирается оправдываться и давать противнику шанс подобраться к его слабым точкам.

— За подобное обращение я вполне легко могу выкинуть тебя из Коллегии на улицу без всех почестей и званий, - высокомерно вздернув подбородок, сказал Закир. – Так что следи за языком, если не хочешь бродить по приютам и просить милостыню.

Марус, заместо того, чтобы смутиться, или испугаться, лишь тихо, хрипло рассмеялся, как будто не услышал ничего угрожающего в словах главы. Покачав головой, целитель оттолкнулся от стены и небрежно бросил:

— Валяй. Последние приказы, которые я хочу исполнять – это приказы сыноубийцы.

Марус прошел мимо Закира и скрылся за поворотом коридора. Закир не нашел в себе сил обернуться и приказать ему остановиться. Его дыхание, впервые за долгое время, задрожало от волнения и, возможно, даже страха.

Он не сможет прогнать эти мысли никакой работой. Всё, что ему остается – предстать перед правдой.