…

Вау. Круто. Других слов мой мозг подобрать не смог, настолько внезапными и в то же время пугающими оказались слова Маруса.

— Ты сейчас серьёзно? – с невольно вырвавшимся из груди нервным смешком, спросила я, недоверчиво глядя на целителя и искренне надеясь, что это была крайне неудачная шутка.

— Я не тот человек, который станет веселиться с подобными темами, - ответил тот.

Честно говоря, лучше бы он был именно таким человеком, так хотя бы было уязвлено только его чувство юмора, а не жизнь Явана. Недолго думая, я отбросила бумаги с транскриптом и вскочила со стула, не в силах продолжить сидеть на месте.

— Что произошло? – спросила я.

— Понятия не имею, - всплеснул руками Марус, - Закир назначил с ним встречу сегодня и, видимо, решил на этой встрече провести тренировку. Это действительно то, что тебя сейчас интересует? Яван умирает!

Как будто мне это непонятно. Я напряженно поджала губы и сложила руки на груди, обдумывая сложившеюся ситуацию.

Поддерживающая система Явана очень сильно повреждена, часть её буквально отсутствует – это не может не привести к критическим последствиям после попытки использовать любое, даже самое слабое заклинание. Нестабильность магии и отсутствие контроля так или иначе повлекло за собой ранения для самого Явана, при чем ранения далеко не самые легкие, а в добавок ко всему этому ещё и проклятье Красного льда неизбежно восстановило своё действие с новой силой. Всего за один день весь мой труд последней недели был выкинут в мусорку, а вместе с ним и надежды Явана на спасение от проклятья.

Честно говоря, медленно, но верно, Закир начинает по-настоящему меня раздражать. Он не мог не знать о прогрессии проклятья и от чего оно зависит, я буквально сказала ему об этом в лицо и всё равно великий и мудрый глава Коллегии решил наплевать на все предостережения, как обычно поступив по-своему. Непробиваемый идиот.

— Ладно, - вздохнула я, зажав переносицу между пальцами и сосредотачиваясь на проблеме, а не на моей злости по отношению к Закиру, - ты можешь сказать в каком состоянии Яван?

— Критическом, - коротко ответил Марус. – Использование магии привело к внутренним и внешним повреждениям, в добавок к этому был задет уже сформировавшийся лед и его осколки повредили внутренние органы. Целители не могут ничего сделать из-за риска конфликта, мы обработали раны алхимией и перевязали, но…

Целитель прервался, сделав дрожащий вдох, его взгляд устремился куда-то мимо меня, будто он находится вообще не здесь, а где-то далеко, в другом месте и времени.

— Но Яван продолжает кричать и… - явно через силу выдавил мужчина, вцепившись в косяк двери с такой силой, что, кажется, дерево под его ладонью вот-вот даст трещину, - и я не… я не знаю, что делать.

Поняв, что больше ничего внятного из Маруса вытянуть не получится, я коротко кивнула, после чего принялась думать, а что мне вообще в этой ситуации предпринять.

— Итак, надо решать проблемы по степени их тяжести, - начала вслух рассуждать я. - Для начала необходимо сделать так, чтобы у целителей появилась возможность использовать магию, а значит надо избавиться от конфликта. Это можно сделать, если уничтожить оставшуюся искаженную часть системы, тогда риск станет значительно меньше, и целители смогут справиться с ранениями.

Хорошо, замечательно, решение проблемы нашлось довольно быстро, так держать. Теперь вопрос в том, а как вообще его осуществить? И тут дело даже не в рисках неправильного уничтожения поддерживающей системы, из-за которых мы в конечном итоге решили проводить медленное, постепенно лечение, а в том, что у меня банально нет возможности добраться до Явана.

— Я не могу отправиться в Коллегию, - озвучила очевидный факт я. – Как минимум физически, телепортацию моё тело не выдержит, ты сам сказал.

Марус нахмурился, в его глазах наконец-то появилась хоть какая-то ясность, когда он с сомнением посмотрел на меня, задумчиво поджав губы. Некоторое время целитель молчал, барабаня пальцами по дереву, после чего сказал:

— Я могу перенести Явана сюда, но Закир непременно об этом узнает.

Конечно. Как же иначе. Итак, теперь стоит выбор между моей свободой и жизнью Явана. Замечательно. Я устало подняла глаза к потолку, находясь в шаге от того, чтобы начать по-настоящему молиться Идеалам, об облегчении всей этой ситуации.

Свобода или чужая жизнь… хах, как будто передо мной уже не стоял такой выбор. Я ведь оказалась без оков на Островах природы, но следом всё равно вернулась в Коллегию воды чтобы спасти Мелани. Есть ли вообще смысл рассуждать об этом, когда решение итак очевидно? Если Закир вознамерится спрятать меня за решетку, то ему придется подождать, пока я не разберусь с Яваном.

— Тогда почему ты все ещё здесь стоишь? – спросила я, хмуро посмотрев на Маруса. – Жизнь твоего подопечного в опасности, шевели ногами!

Марус на секунду замер в смятении, но затем облегченно выдохнул с искренней, ничем не прикрытой благодарностью в глазах. В следующее мгновение от целителя и след простыл, лишь дверь, со скрипом покачиваясь, так и осталась открытой на распашку.

— Идем, поможешь мне приготовить место, - бросила я, закрывая дверь и закатывая рукава. – Принеси с кладовой бинты, чистую ткань, и инструменты, они в металлическом ящике на верхней полке.

От настороженности и враждебности Викар, кажется, не осталось и следа – она лишь коротко кивнула в знак понимания, после чего широким шагом направилась к кладовой, не став задавать лишних вопросов. Возможно, раньше я этого не замечала, но сейчас могу с облегчением сказать, что Журавлик всё-таки умеет разделять личные и рабочие проблемы.

Сколько времени прошло, прежде чем в дом вновь ворвался Марус – не знаю, я была слишком сильно увлечена подготовкой алхимии и рабочего места, чтобы следить за часами. Одно могу сказать точно – когда стол, перетащенный в спальню, был накрыт чистой тканью, а тумбочки рядом забились инструментами и колбами с жидкостью, дверь с грохотом распахнулась, пропуская гостей.

— Живее-живее! – грубо скомандовал Марус, находя нужную комнату и пропуская в неё целителей с носилками. – Кладите его, аккуратно!

Я тут же подошла к целителям и помогла им переложить Явана с носилок на стол, не обращая внимания на их недоуменные взгляды. Очевидно, обычные работники лазарета не поставлены в известность о том, что их начальник работает с разыскиваемой заключенной, но это и не то, что сейчас важно.

Когда Яван наконец оказался на столе, я встала у его головы и быстро оценила ситуацию. Парень действительно выглядит очень плохо. Несмотря на то, что все раны уже обработаны и хорошо перевязаны медиками, одного взгляда хватило чтобы понять, что ему совершенно не хорошо – тяжелое, рваное дыхание, нездорово бледная, практически серая кожа, пот, блестящий на свету так, как будто раненого облили водой и, самое главное, широко распахнутые, ничего не видящие золотые глаза, уставленные в потолок.

— У него шок, - оповестил Марус, вставая рядом со мной. – Мы использовали все обезболивающие, которые могли, так что с алхимией будь осторожна.

— Вы давали ему тяжелые обезболивающие, когда он в таком состоянии? – нахмурившись, спросила я.

— Да, - с горечью ответил Марус, - и ни одно из них не помогло. Он так и продолжал кричать, пока не впал в шок.

Я напряженно поджала губы и вновь опустила взгляд на Явана. Так, надо действовать быстро, пока у нас вообще есть время. Для начала необходимо осмотреть пациента, чтобы понять, как действовать дальше.

Встав у длинной части стола, я положила руки на тело Явана, сосредоточившись на магии и Тьме под ладонями. Как и ожидалось, все мои труды по отсечению искаженной поддерживающей системы от здоровой, оказались бессмысленны, потому как практически сразу стало ясно, что заражение возобновилось, при чем с большим рывком в прогрессии. Если раньше было искажено примерно тридцать процентов системы, то теперь все сорок, а может даже пятьдесят. Крайне большой, можно сказать критический показатель для Красного льда. Следующим внимание привлек сам Красный лед, который, как и говорил Марус, был также задет повреждениями, из-за чего от него откололись мелкие, вероятно острые части, только усугубляющие ситуацию. Учитывая то, что и без этих осколков у Явана определенно есть другие внутренние повреждения, становится крайне удивительным тот факт, что он ещё каким-то образом жив.

— Без целителей его не спасти, - вынесла свой вердикт я, – необходимо снизить риск конфликта до минимума. Я уже говорила, что для этого нужно закончить уничтожение искаженной системы. Крайне рискованно, но это наш единственный шанс сохранить ему жизнь.

Марус испустил тихий вздох, схватившись рукой за бледную ладонь Явана. Кажется, это было скорее рефлекторным движением, чем осознанным.

— Обезболивающее не помогло, - повторил он. – Яван всё чувствует.

Я свела брови вместе, стараясь не поежиться от мысли о боли, которую сейчас вынужден переносить юноша. Не время сострадать, надо сосредоточиться на спасении пациента.

— Он может не выдержать, - сказала я, опершись руками на стол. – Ранение, а теперь и Тьма… это может просто сломать его. Неужели ничего не помогло? Вы пробовали усыпить его?

— Алхимия на него как будто просто не действует, - покачал головой Марус. – Из всех эффектов мы заметили только побочные негативные.

Что… каким образом это вообще может быть? Организм игнорирует вещества, которые буквально заставляют его отключиться и просто работает дальше, несмотря на все потрясения и повреждения? Да как такое вообще возможно? У человека, конечно, может быть сопротивляемость определенным реагентам, но это что-то за гранью разумного!

Так, ладно, потом об этом подумаю, надо решать, что делать. У Явана шок, вряд ли он осознает, что происходит, на боль тоже, скорее всего, не отреагирует, но это не значит, что он её не почувствует. Когда магия буквально уничтожает тебя изнутри, это сложно проигнорировать, а потому встает вопрос о том, как всё это провернуть и при этом не довести Явана до той переломной точки, с которой он не сможет вернуться.

Надо как-то вывести его из сознания, но как… алхимия не работает, от потери крови и боли он тоже всё ещё не отключился, да что же за крепкий человек. В данной ситуации это скорее недостаток, чем преимущество.

Я уже начинала подумывать о грубом, но действенном ударе по голове, но в этот момент Яван, неожиданно для всех, начал говорить.

— Делайте… - его голос очень хриплый, срывающийся, совершенно растерявший всю силу и упорство, которые в нем так и сквозили раньше, - делайте… п… процедуру…

— Яван! – тут же отреагировал Марус. – А ну хватит! Сохраняй силы!

Парень, ожидаемо, никак не отреагировал на его слова. Некоторое время он продолжал пялиться в потолок, пока из его груди вырывалось сдавленное, шумное дыхание, но затем золотые глаза сдвинулись в мою сторону, хотя я не могла сказать, что в них появилось больше осмысленности. Казалось, Яван просто повернулся на звук, вряд ли он видит меня, или Маруса.

— Делайте… - повторил он, - я… выдержу.

— Есть порог, который ломает каждого, - произнесла я. – Твоего упрямства здесь не хватит.

Яван шумно сглотнул, после чего сдавленно вдохнул и прохрипел:

— Делайте… если не выдержу… з… значит с самого начала… был… нед-достоин… жить…

Марус поднял на меня напряженный взгляд и, встретившись с ним, я лишь пожала плечами. Не похоже, что у нас есть другой вариант. Либо действуем быстро и, с крайне малой вероятностью, но, может быть, спасаем жизнь парню, либо мешкаем и смотрим, как он медленно умирает.

— Боги, - выдохнул целитель, уронив голову на грудь, - за что же ему это…

Полагаю, это означает, что Марус просто смирился с ситуацией. Что ж… если подумать об этой процедуре чуть больше пары секунд, то, честно говоря, надеяться не на что. Парень итак уже на грани смерти из-за ранений и шока, а в добавок к этому и без того крайне рискованная процедура, которая может привести к ещё большим осложнениям. Шанс того, что всё пройдет хорошо, равняется практически нулю, если не считать тех десятых, которые идут после запятой. Ну, по крайней мере я буду знать, что попыталась. Это лучше, чем безвольно наблюдать за мучительной смертью пациента.

— Скорее всего он не перенесет процедуру, - прямо сказала я, решив не таить. – Слишком большие риски и слишком тяжелые ранения.

— …я знаю, - пробормотал Марус, сильнее сжав ладонь Явана, - но других путей у нас нет.

Справедливо. Раз так, то, полагаю, больше делать нечего. Пора приступать к работе. Я набрала в легкие побольше воздуха и положила руки на тело Явана, закрыв глаза.

— На всякий случай, - произнесла я, - держите его, если вдруг придет в себя. Сомневаюсь, что это произойдет, но разное может быть.

Когда Марус с остальными целителями последовали моему совету, наконец стало возможным сосредоточиться на поставленной задаче.

Процедура, казалось бы, точно такая же, как и проводилась до этого – найти стык искаженной системы и здоровой, отсечь, а затем, начиная от него, следовать за остротой Тьмы в организме. Разница состоит лишь в том, что нельзя останавливаться, пока эта острота не будет полностью уничтожена. Одним плавным, длительным движением уничтожить всё искажение и при этом не выйти за его пределы, чтобы не навредить здоровой части организма. Сложная задача, с учетом природы Тьмы, которая постоянно норовит вырваться из-под контроля, но не невыполнимая. Необходимо лишь задержать дыхание и полностью сосредоточиться на ощущениях…

Наконец, процедура была начата, когда по моим рукам прошлась болезненная дрожь. Затаив дыхание и сфокусировавшись, я направила Тьму по тонким, искаженным нитям поддерживающей системы, преследуя острые шипы, которые, казалось, так и кололи пальцы каждый раз, когда я приближалась к искажению. В отличие от прошлых процедур, эта прошла гораздо быстрее по очевидным причинам, но совершенно не легче – когда я наконец остановилась, больше не чувствуя Тьму под ладонями, мне пришлось спешно опереться на ближайшую тумбочку, чтобы не упасть.

Довольно быстро ко мне кто-то подошел и грубо, но крепко взял под плечо, давая необходимую опору, пока я медленно приходила в себя. Судя по влажности на верхней губе, снова пошла кровь из носа, но это уже привычное явление, больше меня беспокоило горло, в котором как будто застрял комок. Некоторое время я тяжело дышала, пытаясь сосредоточиться на реальности и прогнать темноту из глаз, но потом легкие внезапно сжались в неконтролируемых спазмах, и я закашлялась, согнувшись по полам.

Вокруг звучали неразличимые голоса, перемешанные с какими-то другими звуками, а я все кашляла и кашляла, пытаясь прогнать комок из горла и восстановить дыхание. Живот и легкие сжала боль от непрекращающихся спазмов, глотку словно раздирали острые лезвия и, когда моё сознание уже было на грани того, чтобы отключиться от недостатка воздуха и изнеможения, я, с последним болезненным кашлем, наконец смогла избавиться от препятствия, вставшего поперек горла и глубоко вдохнуть.

Довольно долго я приходила в себя, потерянная во времени и пространстве. Живот болел, в ушах звенело, во рту стоял металлический привкус крови, от которого я всё не могла избавиться. Понятия не имею, когда звуки и голоса вокруг стали различимы, но в какой-то момент, сама того не замечая, я начала вслушиваться в команды Маруса, работающего с целителями.

— Ждите, когда сможете использовать магию и сразу же приступайте к работе, - твердым голосом говорил он, видимо быстро взяв ситуацию под свой контроль. – Начните с самых тяжелых ранений, следом…

Какие громкие и уверенные команды… Яван что, выжил? Я нахмурилась и медленно подняла тяжелую голову, смотря в сторону стола, который окружили целители.

— Жива? - послышался вопрос сбоку и, посмотрев на источник голоса, я наткнулась на Викар, поддерживающую меня за плечо.

— …жива, - тихо ответила я, стараясь не морщиться от боли в горле. – Что с Яваном?

Викар протяжно, тяжело вздохнула, но говорить язвительные мысли, которые у неё определенно имеются, не стала, заместо этого указала на стол, где лежит упомянутый юноша. Я несколько секунд постояла, собираясь с силами, после чего выпутала руку из захвата Журавлика и подошла к целителям, чтобы взглянуть на Явана.

— Ивис, - Марус тут же устремил на меня обеспокоенный взгляд, - отдыхай, дальше мы разберемся.

— После смерти отдохну, - отмахнулась я, после чего переключила внимание на Явана. – Он жив?

Целитель тихо усмехнулся, после чего кивнул с плохо скрываемой надеждой и радостью, написанными на его лице.

— В очень тяжелом состоянии, но жив, - произнес Марус, - если мы сейчас сделаем всё как надо, то можем спасти его.

Целитель невольно улыбнулся, положив ладонь на лоб Явана, в то время как я лишь сильнее нахмурилась, окидывая парня внимательным взглядом. Такое чувство, что не изменилось ровным счетом ничего – всё та же бледная кожа, всё те же широко распахнутые в шоке глаза, всё то же хриплое, рваное дыхание, со свистом вырывающееся у него из груди. Ничего не ухудшилось, ничего не улучшилось, подумать только. Яван действительно смог вот так просто перенести процедуру? При всех тех факторах, которые говорили о том, что он при всем желании её не перенесет? Да что же за выдержка у этого парня, благодаря которой он до сих пор не то, что не погиб, а даже не потерял сознание?

Нет, я, безусловно, рада, что Явану настолько благоволит удача, что он стойко перенес все мучения и выдержал болезненное вмешательство, но это становится подозрительным. При всех рисках и тяжелых ранениях, он должен был как минимум отключиться от потери крови, шока, или изнеможения, но он продолжает сохранять сознание. Это странно. Алхимия не оказала на Явана никакого воздействия, реакция организма на тяжелое ранение и боль тоже не работает, такого не должно быть у обычного человека. Парень как будто… как будто просто не может потерять сознание.

Из моей груди вырвался тихий вздох, от внезапного осознания возможной причины такой невероятной стойкости. Медленно, с противным страхом, поджимающим желудок, я положила руки на живот Явана, после чего сильно вдавила пальцы в тело, прощупывая внутренности.

Не прошло много времени, прежде чем я наткнулась на твердую поверхность холодного куска льда под кожей пораженного.

В один момент всё, что делают целители рядом, перестало иметь значение. Проведенная мною процедура, наложенные бинты и обработанные раны, тщетные попытки медиков стабилизировать Явана – всё это оказалось бесполезно перед лицом простой, но ужасной правды.

— Марус, - тихо позвала я, поднимая взгляд на целителя.

Тот отреагировал не сразу, слишком увлеченный своей работой и раздачей команд подчиненным. Только спустя где-то полминуты он наконец обратил на меня внимание, вопросительно вскинув брови.

— Дай руку, - сказала я, протягивая ладонь.

Марус смятенно нахмурился, определенно не понимая, к чему я это сказала, но, когда от меня не раздалось никаких объяснений, или неловких оправданий, всё же последовал просьбе и положил руку на мою ладонь. Я поудобнее перехватила его пальцы и прижала к тому месту в животе, где чувствуется лед. Того, как расширились в шоке глаза целителя, было достаточно, чтобы понять - он почувствовал.

— Мы опоздали, - коротко подвела итог я, решив прямо озвучить мысль, которая вертится в голове у нас обоих.

Марус резко оторвал руку от живота Явана, словно обжегся о раскаленный до предела металл. Кинув нервный взгляд на целителей, он бросил короткое: «работайте» своим подчиненным, после чего широким шагом отошел от стола, одними глазами сказав мне, чтобы я шла за ним. Остановившись в углу комнаты, он сложил руки на груди и, судорожно вдохнув, сказал:

— Ещё не всё потеряно, ты уничтожила искаженную часть системы, скоро конфликт спадет на нет, и мы сможем приступить к лечению и…

— Марус, - устало прервала его я, - Красный лед уже на стадии, когда его невозможно вылечить. Вероятно, попытка использовать магию дала толчок в прогрессии проклятья, из-за чего мы не смогли проследить за этим

— Нельзя говорить так категорично! – всплеснул руками целитель, внезапно повысив голос. – Может, ещё не всё потеряно! Может, ты ошиблась!

Удивительно видеть его настолько нервным, но ещё больше – испуганным. И в глазах, и в голосе, и в движениях Маруса сквозит лишь чистый, неподдельный страх, который мне, к сожалению, довольно часто приходилось наблюдать ранее. Это страх согласиться с холодным диагнозом специалиста. Страх смириться со смертью и её неизбежностью. Страх признать реальность, в которой какие бы усилия ты не прикладывал, они всё равно не помогут в борьбе с проклятьем, которое уже невозможно вылечить ни Тьмой, ни Светом. Зачастую человек в глубине души понимает, что всё потеряно, но просто отказывается это признавать, чтобы сохранить в себе хоть каплю надежды и силы продолжать бороться – чтобы не сломаться.

Я с сожалением свела брови вместе, понимая, что сейчас, как и во всех случаях до этого, мне предстоит взять на себя роль равнодушного рассказчика, который поставит несчастного перед лицом правды и вырвет его из фантазий, полных ложных надежд.

— Красный лед объясняет всё, - ровным голосом сказала я. – Вот почему на Явана не действует алхимия, вот почему он до сих пор не потерял сознание, вот почему пережил вмешательство, которое должно было его убить. Нет никакого другого объяснения этой невероятной стойкости, ни одна моральна подготовка не может выработать у человека полную невосприимчивость к алхимии и подобные силы для сохранения сознания.

Марус поджал губы и отвел взгляд, уставившись куда-то в противоположную стену, видимо уже не в силах смотреть мне в глаза. Он шумно, неровно дышит, быстро стуча пальцами по своим плечам, тщетно пытаясь себя успокоить.

— Ты ведь и сам всё прекрасно понимаешь, - произнесла я, склонив голову на бок. – Ты же целитель.

Конечно, понимает, просто не хочет признавать, что все усилия и риски, на которые он пошел ради спасения Явана, в конечном итоге оказались бессмысленны. Они были так близки к спасению, но всего за один день, по желанию лишь одного человека, все их надежды были стерты в серую, ничем не примечательную, пыль.

Хуже надежды ложной может быть только реальная, обоснованная, но в конечном итоге напрасная из-за действий кого-то другого. Даже представить не могу, какая буря сейчас происходит в душе Маруса.

— Но.., - дрожащим, сдавленным голосом произнес целитель, - но он жив.

— Он и не умрет, - ответила я. – Забыл, как работает Красный лед? Как бы не было искалечено тело Явана, он продолжит жить и находиться в сознании, пока его мозг функционирует.

Возможно, это жестоко – вот так прямо говорить о смерти человеку, итак, страдающему от происходящего, но правда всяко лучше бесполезной лжи, которая в конечном итоге приведет к ещё большей боли. Врать и говорить, что всё будет хорошо, когда пораженный уже на стадии невозврата – верх аморальности, который я никогда не осмелюсь переступить.

— Мы можем что-нибудь придумать, - продолжал бормотать Марус, пытаясь найти любые способы выйти из положения, - вылечим его, восстановим утерянные части тела, создадим отдельную систему для поддержания жизни.

— Марус, - громко повторила я, положив руку мужчине на плечо и взглянув ему в глаза, - не можем. Ты ведь читал мой дневник. Я пыталась – ничего не вышло, вы просто будете извлекать лед до того момента, пока Яван не умрет на операционном столе.

Наконец, мужчина встретился со мной взглядом, беззащитный и напуганный. Нет больше опытного целителя, отработавшего в лазарете несколько десятков лет, нет равнодушного медика, ровным голосом сообщающего диагнозы и рекомендации по лечению, есть Марус. Обычный человек, которому страшно отпускать близкого и жить дальше с осознанием того, что у него был шанс спасти Явана.

Я сильнее сжала ладонь на плече целителя и, выдержав небольшую паузу, сказала:

— Мы больше ничего не можем сделать. Сейчас нам остается только дать Явану покой.

Марус сдавил губы в тонкую, побелевшую полоску и крепко зажмурился, видимо уже не в силах прятать слезы. Сделав резкий, прерывистый вздох, он изнеможенно уронил голову на грудь, пока из его груди вырывались сдавленные, едва слышимые звуки сдерживаемого рыдания.

— Я не могу… - прошептал мужчина, помотав головой из стороны в сторону, - не могу…

Мне оставалось лишь находиться рядом, с сожалением хмурясь и не в силах найти ни одного подходящего слова для утешения. Вряд ли в такой ситуации возможно найти хоть одно подходящее слово. Это не просто преждевременная смерть близкого человека, нет, Яван ведь ещё жив и продолжит жить, только вот жизнь эта будет полна боли и страданий. Единственное, что может сделать Марус, чтобы не наблюдать за его мучениями – позволить своему подопечному уснуть вечным сном, и это ещё хуже, чем просто стать свидетелем гибели человека. Беспомощно смотреть на то, как близкий умирает и не иметь никакого другого варианта действий, кроме его убийства – ужасное чувство, которое способно сломать любого.

Некоторое время мы молчали, погрузившись в тяжелую тишину, но в конце концов, тщательно обдумав свои следующие слова, я всё же произнесла:

— Я могу это сделать. Одно движение, Яван не успеет ничего понять.

Хотя вряд ли он хоть что-то понимает в его нынешнем состоянии.

Марус мне, ожидаемо, не ответил. Сначала молчал, давился слезами, крепко жмурился и отказывался отрывать взгляд от пола, как будто вид на спальню, в которой лежит Яван, убьет его за одно мгновение. Затем поднял голову и сделал глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться и вернуть себе самообладание. Когда его шумное дыхание затихло, хотя и осталось всё таким же неровным, мужчина наконец открыл покрасневшие глаза, уставившись в потолок.

Ещё некоторое время мы провели в молчании, пока целитель собирался с мыслями. Я его не торопила, понимая, насколько тяжелое решение ему предстоит принять. Лучшее, что мне можно сделать в этой ситуации – просто не лезть и позволить человеку самому разобраться в своих мыслях.

В какой-то момент Марус опустил глаза и встретился со мной взглядом, после чего севшим, измученным голосом произнес:

— Мальчик уже достаточно настрадался. Дай ему отдохнуть.

Я коротко кивнула, принимая решение целителя, после чего направилась к столу, где лежит Яван. В его лице не изменилось ничего – серые, приоткрытые губы, покрытая потом кожа и широко распахнутые глаза, устремленные в потолок с застывшей болью внутри. Так странно осознавать, что совсем недавно в этих глазах светились гордость и упрямство, присущие юноше, на лице было напускное высокомерие, с которым он смотрел на всех окружающих, а с губ то и дело срывались колкие, язвительные замечания. Сейчас от всех этих эмоций не осталось ничего – лишь боль и страх, видимый где-то там, в глубине зрачков.

Яван был крайне противным парнем. Заносчивый, гордый, упертый, сын богатых родителей, у которого с рождения были и деньги, и положение – довольно долго я его недолюбливала из-за враждебности и манеры общения юноши, но всё изменилось тогда, когда с прошествием времени стали открываться более уязвимые точки заместителя главы Коллегии. Выяснилось, что он на самом деле такой же простой подросток, как и все остальные; что он так же способен волноваться и принимать глупые решения из-за простой влюбленности в девушку; что он так же способен бояться гнева отца и всеми силами искать его расположения, словно ребенок, которому не доставало родительского внимания; что он готов пожертвовать своей жизнью ради благополучия Коллегии, даже если эта жертва не будет иметь много смысла; что он, также как и все, боится умереть в самом расцвете сил.

Несмотря на свою язвительность и браваду, Яван не заслужил подобной участи. Не заслужил провести последние несколько часов своей жизни в нескончаемой агонии, которую не могут облегчить ни целители, ни алхимия. И даже не смотря на всю ту боль, что он перенес после ранения, этот упрямец все равно нашел в себе силы пробиться сквозь пелену шока и заговорить с нами.

«Если не выдержу, значит с самого начала был недостоин жить» - хриплые, прерывистые слова Явана, сказанные практически на смертном одре, отозвались эхом в голове, вызвав у меня горькую усмешку. Что за глупые, но в то же время ужасно тяжелые слова от столь юного парнишки.

— Ты достоин, Яван, - тихо произнесла я, прижимая пальцы к вискам пораженного. – Гораздо больше, чем ты думаешь.

В его глазах я не увидела никакой реакции на мои слова. Вряд ли он вообще их услышал. Марус встал с другой стороны стола и вновь взял ладонь Явана в свои руки, но теперь в этом жесте видно не волнение, а усталость и отчаяние. Последнее прикосновение перед падением в бездну.

Я на секунду прикрыла глаза и, мысленно отсчитав до трех, ударила Тьмой по вискам. В одно мгновение дыхание затихло, будто его никогда и не было, а любое напряжение, ранее присутствующее в конечностях юноши, исчезло, оставив лишь безвольное, мертвое тело. Глаза Явана так и остались открытыми, уставленными в потолок, но теперь в них нет ничего – ни боли, ни страха, ни отчаяния, лишь пустота уже наступившей смерти.

Оторвав пальцы от висков Явана, я накрыла ладонью его глаза и медленным, плавными движением закрыла веки. Марус обессиленно рухнул на колени и вновь заплакал, уже не в силах сдерживать слезы. Медленно остывающая рука Явана так и осталась в его ладонях.

В этот момент дверь в дом снова с грохотом открылась и внутрь влетел Закир собственной персоной, а следом за ним отряд стражи, вооруженной до зубов. Взгляд главы тут же устремился на Явана, бездыханно лежащего на столе, а следом на меня. В одно мгновение он пересек пространство между нами и размашистым, грубым движением схватил меня за горло, рывком оттащив от стола.

— Что ты сделала?! – рявкнул Закир. – Как ты посмела приблизиться к нему?!

— Глава, - послышался голос одного из стражников, успевшего за это время осмотреть помещение. – Господин Яван, он… мертв.

Конечно же, это никак не успокоило Закира. В его золотых глазах вспыхнул настоящий пожар из ненависти и ярости, смешанной в одну горючую смесь, которая могла бы обжечь любого другого человека.

— Ты… - сквозь зубы процедил Закир, приблизив лицо ко мне. – Ты убила моего сына. Ты хоть представляешь, что тебя ждет за это?

Я, не сдерживаясь, сдавленно рассмеялась, несмотря на широкую ладонь, сдавливающую моё горло. Боги. Насколько же эгоистичен и глуп этот человек.

— Да, Заки, - с вымученной улыбкой прохрипела я, - во всем виновата я. Это ведь я нашептала тебе на ухо, чтобы ты отправил Явана в Пепельные воды, откуда никто не возвращается невредимым. Это ведь я убедила тебя в том, что Яван не проклят, а просто придумывает, чтобы избежать ответственности. Это ведь я настаивала на том, что Явану не нужно никакое лечение, он и сам справится. Это я посоветовала тебе заставить Явана использовать магию при том, что ты прекрасно знал о факторах, от которых зависела прогрессия его проклятья.

В глазах Закира мелькнуло смятение, когда он нахмурился, наблюдая за мой реакцией. Я положила ладонь на руку у моего горла и произнесла:

— Во всем виновата я. Ни в коем случае не ты.

По коже прошлись мурашки и в следующее мгновение Закир с криком отпустил меня, схватившись за запястье, с которого через некоторое время начала стекать кровь. Я прокашлялась, потирая саднящее горло, после чего выпрямилась и посмотрела на главу без капли жалости или страха. Достаточно уже боялась его – вот к чему это привело. Едва ли меня теперь пугает глава, не сумевший спасти не то что Коллегию, а даже собственного сына.

— До самого последнего момента Яван отказывался принимать помощь и продолжал исполнять все твои приказы, - сказала я, - он ни разу не усомнился в твоей правоте, даже когда мучался от боли из-за твоих ошибок.

Лицо Закира исказилось, то ли из-за боли, то ли из-за гнева, то ли из-за тени осознания, которая наконец промелькнула на его лице, когда он взглянул на тело Явана, лежащее на столе. Почему-то мне показался крайне забавным тот факт, что Марус, все ещё плачущий на полу, проявил больше эмоций из-за смерти юноши, чем его родной отец.

— Поздравляю, глава Закир, - я медленно, саркастично похлопала в ладоши, - вы воспитали достойного приемника.

Жаль только, что сам Закир этого приемника недостоин.