Если окраина острова выглядела ещё хоть сколько-то живой с её худо-бедной растительностью и животными тут и там, то вот вся территория на северо-западе полностью соответствует всем стандартам зараженной Тьмой земли. Тут и голые, серые деревья, кора которых крошится от простого прикосновения, и сухая почва, больше похожая на песок, и полное отсутствие какой-либо травы, или кустов, и даже пепел, до сих пор летающий в воздухе. Пять лет – большой срок, но для Тьмы сравнимо с пятью минутами.

Чем ближе мы с Викар подходили к центру заражения – уничтоженному поместью Иламон – тем закономерно хуже выглядело окружение, пока в конечном итоге мы не оказались на открытой местности, где даже от деревьев остались лишь осыпанные пеплом пни. И посреди этого выжженного куска земли я увидела руины здания, которое ранее определенно впечатлило бы своей красотой и богатством любого неподготовленного прохожего. Сейчас, однако, от него остались лишь обрушенные стены, обломки крыши, упавшей на землю, разбитые стекла и обугленные каркасы помещений, усыпанные пеплом.

— Битва началась в той части поместья, - сказала севшим, безучастным голосом Викар, указывая подбородком на дальнюю часть руин, которая, кажется, пострадала больше всего, судя по черному камню и углублению в земле, - потом вышла за его пределы, на улицу. Что тебе нужно для спиритизма?

— Изучить местность, найти следы магии Света, - ответила я. – Тут понадобится твоя помощь. У меня с чувствительностью к Свету проблемы.

Викар коротко кивнула, после чего направилась к указанной ею части поместья. Я проводила её задумчивым взглядом, после чего, постояв пару секунд, двинулась следом.

После упокоения нерожденного, мне стало необычайно сложно понять, о чем она думает и какие эмоции испытывает. Если раньше это было более или менее заметно – по тому, как её брови хмурятся, а губы кривятся в недовольной, или раздраженной гримасе – то теперь при каждом взгляде на неё я вижу лишь полностью закрытое выражение лица и полное отсутствие какой-либо реакции на те вещи, которые раньше её раздражали, или вызывали подозрение. За сутки, прошедшие после упокоения духа, она даже ни разу не обвинила меня в чем-либо.

Всё произошедшее не прошло бесследно. И я даже не знаю, могу ли я спрашивать Журавлик о чем-то таком очевидном, как её состояние – ни один человек не сможет сохранить душевное равновесие после того, через что прошла она.

— Шагай быстрее, - хоть слова Викар и прозвучали требовательно, но в голосе нет ни единой возмущенной нотки, только усталость.

Я хотела было вздохнуть и сказать, что исследователей нельзя торопить, но в конце концов решила, что сейчас не самое подходящее время для жалоб, а потому заместо этого спросила:

— Он участвовал в битве, или с магом разобрались стражи?

— Сдерживал, пока не прибыла подмога, - ответила Викар, - он многое сделал и был достаточно сильным магом, так что найти его следы будет не трудно.

Я кивнула знак понимания, после чего осмотрелась в поисках чего-то интересного.

— Если даже ты считаешь его сильным магом, значит он действительно был мастером своего дела, - пробормотала я, окидывая взглядом почерневшие каменные стены, краска на которых давно осыпалась, оставив лишь поврежденный строительный материал.

Викар кинула на меня быстрый взгляд через плечо, помолчала несколько секунд, после чего всего же сказала:

— Глава городской стражи и ответственный за контроль порядка на населенных островах. В том числе за контроль темных магов и всего что с ними связано.

Никто не может в чем-либо меня упрекать, когда я после этих слов запуталась в собственных ногах и чуть не упала лицом прямо в землю. Кое-как удержав равновесие и спася себя от очередного унижения, я удивленно посмотрела в спину Викар.

— Вау, - только и смогла выдавить я, спустя некоторое время усиленных раздумий. – У тебя действительно долгая история с Тьмой, да?

Викар только безрадостно хмыкнула, после чего остановилась у наиболее разрушенного участка руин и осмотрелась. Я последовала её примеру, обратив свое внимание на здание.

Даже с учетом того, что все поместье разрушено, можно легко понять, что именно тут произошел взрыв и начало боя, потому что если в остальной части руин были старые, потрескавшиеся, но всё-таки стены и остатки мебели, то здесь нет ничего, кроме пепелища. Кусок здания как будто просто вырвали, оставив лишь черный песок на пустом месте, и именно здесь я увидела то, что меньше всего ожидала увидеть – могилу.

В центре пепелища воткнуто копье, один в один такое же, как и у Викар – длинное, тонкое, изящное, но только если у Журавлика оно чистое и отполированное, то это уже давно помутнело от времени, покрывшись пеплом. Рядом с копьем воткнуто три черные палочки, светящиеся белым на концах – ритуальные свечи, которые ставят на могилы в память об ушедших. Благодаря силе Света, с помощью которой их изготавливают, они сгорают крайне долго и при этом не гаснут, из-за чего в народе даже пошло поверье: «Если ритуальная свеча погасла – значит ты уже по другую сторону могилы».

Викар на некоторое время остановилась, после чего вздохнула и подошла к копью, чтобы смахнуть с него осевший пепел.

— Ты решила похоронить его здесь? – осторожно спросила я, наблюдая за этим на расстоянии.

— Как будто после битвы с темным магом остается, что хоронить, - глухо ответила Викар. – Его тело развеялось по ветру ещё до того, как стражи успели добежать до места битвы.

Я понимающе кивнула, после чего на некоторое время встала в нерешительности, не зная, что сказать и надо ли вообще что-то говорить. Проблема в том, что меня интересует один вопрос, но я понятия не имею, как его задать, тем более в такой ситуации и…

— Говори, - сказала Викар и, посмотрев на неё, я наткнулась на спокойный взгляд, направленный на меня. – Такое лицо, как будто сейчас взорвешься.

— Ха-ха, да… эм, - я неловко втянула воздух сквозь зубы, старательно подбирая в голове слова. – Мне просто интересно… каким образом темный маг оказался в родовом поместье именитых дворян, да при том у самого главы городской стражи? Все-таки это не те ребята, которых знать так просто пускает к себе в дом.

Викар внезапно тихо, вымученно рассмеялась и покачала головой, как будто услышала что-то до крайности забавное на её взгляд.

— Даже ты это понимаешь, - в конце концов вздохнула Журавлик, - а капитан Ромальд, глава городской стражи и уважаемый маг Островов воды, нет. Забавно, да?

Она взглянула на меня с какой-то странной тоской в глазах, как будто смотрит на кого-то другого.

— Вы с ним в чем-то похожи, - сказала она спустя некоторое время молчания. – Он тоже был из тех, кто презирал предрассудки, в частности, это касалось Запретного пути. Верил в то, что темных магов можно спасти, что с ними можно поговорить и привести в чувства, что не обязательно их убивать, или прятать в Коллегии Тьмы...

Она отвела взгляд и нахмурилась, сжав руки в кулаки.

— И в один прекрасный день Запретному пути поддался его «старый друг», - сквозь зубы, явно сдерживая гнев, продолжила она. – Критическая ситуация во время миссии, или какой-то такой бред он сказал в свое оправдание. Чуть ли не на коленях умолял не сдавать его Коллегии, плакался о том, что не хотел и что всеми силами желает вернуться на путь Света. Ро, как дурак, повелся.

— И привел потенциально опасного темного мага в родовое поместье? – недоуменно вскинув брови, уточнила я.

— Это было единственное место, где управление Островов воды не узнало бы о произошедшем, - пожала плечами Викар. – Остров находился под нашим контролем, так что Ро решил разместить своего дорогого друга в доме неподалеку. В оковах, с круглосуточной стражей, присмотром… и ничего из этого не имело смысла. В один день его привели в поместье, потому что ему якобы «стало лучше» и он просто разрушил оковы, в которых находился… что было дальше ты знаешь.

Я поджала губы и понимающе кивнула, ещё раз окинув взглядом пепелище. Вероятно, Ромальд даже не думал, что такое может случится – в нынешнее время очень многие уверены в том, что, если на маге сагилитовые оковы, то он безоружен. К сожалению или счастью, это не так.

Сагилит поглощает бо́льшую часть магии и служит хорошим средством ограничения мага, но не его подавления, по крайней мере не в случае последователя Запретного пути. Тьма разрушает всё, чего касается, и сагилит, не смотря на свою устойчивость, не исключение. Если вложить достаточно сил и желания, то трещину дадут любые оковы, да хоть сама Коллегия Тьмы, если вдруг появится столь сильный и живучий человек, который не умрет на первой же секунде попытки осуществить такой трюк.

Интересно, помнил ли об этом Ромальд, когда решился привести темного мага в поместье?

— После этого мы нашли его записи, - следующие слова Викар, произнесенные тихим, дрожащим от гнева голосом, вывели меня из раздумий. – Как оказалось, этот ублюдок с самого начала плевать хотел на исправление. Его целью было уничтожить Ро и всё поместье из-за какого-то бесполезного конфликта на работе, который якобы «разрушил его жизнь». Строил доброе лицо, старательно делал вид, что работает над восстановлением, делал из себя бедного-несчастного… гребаная тварь.

Она резко отвернулась и раздосадовано цыкнула, как будто изо всех сил сдерживает себя от того, чтобы плюнуть. Я вскинула брови, не зная удивляться мне, или злиться. Темный маг смог так долго оставаться в относительно здравом уме и маскировать это так хорошо, что никто ничего не заподозрил? Люди, которые были вынуждены использовать Тьму, не зная, что их ждет, на такой подвиг не способны.

Подобного результата можно достичь только если целенаправленно, в течении долгого времени, по чуть-чуть и крайне осторожно изучать Тьму. Если всё сказанное Викар правда… кем бы ни был этот человек, на Запретный путь он вступил задолго до того, как случилась «критическая ситуация на задании». Но не то чтобы Викар стоит об этом знать, по крайней мере сейчас.

Что ещё более важно… боги, человек вступил на путь Тьмы и разрушил поместье из-за конфликта на работе? Вот так просто, из-за обиды одного человека, целый остров был подвержен заражению?

В такие моменты меня по-настоящему ужасает сила, которая доступна каждому. И ещё больше ужасает тот факт, что у людей нет возможности защититься от этой силы. Они не знают, чему противостоят, а потому в большинстве случаев беспомощны. А в подобных ситуациях нет ничего хуже беспомощности.

— Спасибо, что рассказала, - в конце концов выдавила я, после чего решила сосредоточить свое внимание на окружении. – Что ж… давай начнем?

Викар кинула на меня долгий взгляд, как будто прекрасно поняла, что я решила о чем-то умолчать, но в конце концов допытываться не стала, заместо этого просто кивнула и вновь посмотрела на воткнутое в землю копье.

— Здесь наибольшая концентрация Света, - сказала она, - или того, что от него осталось. Я могу попробовать…

— Не стоит ничего делать, - поспешно сказала я, подходя к ней. – Свет в таких местах искажен, ты не сможешь им управлять при всем желании, да ещё и всю картину для меня смешаешь. Думаю, дальше я сама.

Викар решила не упрямиться, заместо этого покорно сделала шаг назад, освобождая место. Я встала перед могилой Ромальда, глубоко вздохнула и закрыла глаза, сосредотачиваясь на мире вокруг.

Улавливать остаточные потоки магии и использовать их – отдельное искусство, требующее долгой подготовки и практики как у последователей Света, так и у последователей Тьмы. Прислушаться к окружению, к самому миру, перейти на другой уровень ощущений… на такое способны не многие, но по-настоящему сильные «чтецы» магии способны таким образом отслеживать людей и даже сформировывать их внешность, помогая в расследованиях преступлений. Для моей цели, благо, такой глубокий уровень познаний не требуется, да и Тьма сама по себе гораздо более трудно читаема, чем Свет. С её помощью невозможно сформировать точный образ произошедшего как ни старайся – искажение всегда возьмет своё.

А потому моей первостепенной задачей является ухватиться за любые мельчайшие отличия в магии, не упустить ничего, что может отдалить созданную мною картину от реальности. Вдохнуть-выдохнуть, опустошить голову и сосредоточиться лишь на окружении. На том, где кожу покалывает, а где будто накрывает плотным воздухонепроницаемым материалом, представить, что я стою перед большим и очень хрупким станком. Одно неверное, слишком резкое движение и всё полотно будет испорчено. Легко провести пальцами в поисках нужной нити, перебрать одну за другой, пока не ухвачусь за нужную, после чего аккуратно вытянуть её, переплетая с другими и сформировывая полотно погибшего.

Я, не открывая глаз, медленно опустила одну руку к катушке, закрепленной на поясе, и плавным движением вытянула одну нить, растянув её между указательными и большими пальцами двух руку. По рукам прошлись привычные неприятные мурашки и, открыв глаза, я увидела, что белоснежный материал нити окрасился в такой же привычный насыщенно-алый цвет. Подняв взгляд, я осмотрела созданный образ.

Это мужчина на вид лет двадцати пяти-тридцати. Ромбовидное лицо, ровный нос, полуприкрытые в умиротворении карие глаза и тонкие губы, растянутые в мягкой, добродушной улыбке. Короткие, стоящие торчком коричневые волосы и одна-единственная длинная прядь у самой шеи, заплетенная в тонкую косу и закинутая на левое плечо, пересекая грудь. Богатые, выглаженные одежды, несколько орденов на груди и гордо расправленные широкие плечи. Ромальд действительно выглядел соответствующе своему статусу. Ну, если он действительно так выглядел.

— Образ долго не продержится, - сказала я, отойдя в сторону и опустив взгляд на нить в своих руках, что медленно, но верно, начинает рассыпаться в пепел с обоих концов, – все-таки это Тьма. Поэтому, если ты хочешь что-то сказать – говори, я закрою глаза и сделаю вид, что ничего не было.

Викар мне не ответила, но, судя по звуку шагов, подошла к образу.

Следующие несколько минут, которые, по ощущениям, длились целую вечность, прошли в полной тишине, которую не прерывал даже ветер. Викар ничего не говорила, казалось, даже не дышала, а я всё не отнимала взгляда от нити, медленно распадающейся в моих руках.

«— Вы убили их. За что? Они не имели к нам никакого отношения, всего лишь помогли бездомным проходимцам.

— Они помогли тем, кто нарушает Великий запрет. За это полагается смертная казнь любому.

— Они не знали об этом. Мы никогда не говорили о том, что следуем Запретному пути.

— Незнание не освобождает от ответственности. Тебе ли не знать?

…

— Вы дали мне имя той, кто обрезает нити Судеб. Обвиняете меня в том, что я убиваю невинных. Кричите, что жизнь каждого человека должна расцениваться как ценный дар… но посмотрите на это. Вы решаете судьбы людей одним лишь приказом, и вас не заботит кто они и как выслужились перед Краем мира. Куда же подевалась ценность жизни?

— Уж от тебя слышать нравоучений я не хочу. Мне казалось, кто-кто, а ты должна понимать, как ощущаются нити жизней в твоих руках. Хочешь – порвешь их одним движением, и никто тебе не помешает.

— И это стало оправданием для уничтожения целых деревень?

— А что, по-твоему, является достойным оправданием? Ты ведь сейчас занимаешься практически тем же самым. Думаешь, ты благороднее чем мы? Посмотри на себя в зеркало, а затем на ряды могил, появившихся на кладбищах после тебя.

…

— Ну давай, убей меня, ты ведь за этим вырезала весь лагерь. Но только потом взгляни на трупы солдат и пойми, что совершила точно такую же ошибку, какую совершили и мы. Они не участвовали в сожжении той деревни. Не участвовали в захвате того старика. И всё равно, ты сама решила, что они должны умереть.

— Я никогда не говорила, что ищу справедливости, или благородства. Как ты сказал… нити жизни ощущаются в руках очень весомо. Они придают сил. До этого вы обрывали их из-за любого неподтвержденного обвинения. Теперь настала моя очередь.

— И после этого ты обвиняешь нас в чем-то?

— Вы запустили эту цепочку. Я лишь демонстрирую то, чего вы добились. Итак, генерал, давай же посмотрим, кто в конечном счете оборвет больше нитей: я, или вы.»

Иногда в голову под весом воспоминаний лезут философские мысли. В какой-то момент своей жизни просто внезапно осознаешь вес силы, что лежит в твоих руках. Сейчас я держу нить, по истечению времени которой исчезнет образ человека, погибшего в битве за свою и чужие жизни. Пять лет назад на этом же месте стоял другой темный маг, который… метафорически, делал то же самое, только вот нить порвал он сам.

И если бы это был обычный темный маг, поддавшийся силе, и начавший уничтожать всё вокруг без особых мотивов и целей, у меня бы не было ни одного вопроса, но ведь этот человек явно не был под большим влиянием Тьмы, иначе бы не смог держать образ бедного-несчастного. Зная, какой силой он обладает и научившись ею управлять, заместо того, чтобы использовать это на благо, он просто решил… сделать то же, что делают все обычные темные маги? Оно действительно стоило того?

И это было то, к чему он стремился? То, ради чего в течении долгого времени изучал Запретный путь? Или же в какой-то момент он допустил ошибку, открылся, и тогда Тьма взяла своё, сыграв на его чувстве обиды? Почему в конечном итоге всё закончилось… также, как и всегда заканчивается, когда речь заходит о темных магах?

Я последняя, кто может осуждать этого человека. Но в то же время я не могу оставить эту ситуацию так, как есть. Не могу проигнорировать произошедшее бедствие и всю ту боль, что оно за собой повлекло. Боль погибших, боль Викар, боль её семьи, боль всех тех людей, что сейчас проживают на окраине полумертвого острова, вынужденные сталкиваться с заражением и его последствиями. Боль, которая всегда приходит вслед за нарушением Запрета.

В голове внезапно возник вопрос, которым я не задавалась уже очень и очень давно: «Все это действительно неизбежно?». Если человек вступает на путь Тьмы, это так или иначе приведет к бедствию? И нет никакого другого варианта? В этом действительно виновата только Тьма, или же проблема в самих людях, получивших силу, способную в одно мгновение решать судьбы других? Ведь в конечном итоге, Запретная магия лишь возводит уже имеющиеся эмоции в абсолют, она никогда не добавляет ничего нового.

Я всегда буду бороться за Тьму, как за полезный инструмент, который можно использовать во благо, но порой довольно сложно оставаться убежденной в своих идеях, когда абсолютно всё в этом мире говорит об обратном. Люди способы брать Запретную магию под контроль, да, для этого необходимо длительное обучение, да, для этого необходимо упорство, концентрация и терпение, да, для этого необходимо перетерпеть боль… но взять Запретную магию под контроль возможно. И всё же, несмотря на это, темные маги предпочитают просто совершить одно из тысяч уже совершенных преступлений и не даже не пытаются двигаться дальше.

Вина в этом Совета, установившего Великий запрет, или же самих людей – понятия не имею и, честно говоря, не думаю, что когда-нибудь найду ответ на этот вопрос. Мне лишь интересно… когда наступает тот переломный момент, после которого человек решается на убийство? Неужели тогда, когда он вступает на путь Тьмы?

Кожу на пальцах начало нестерпимо жечь, что заставило меня выбраться из болота мыслей, в которое медленно, но верно, погружался разум. Я пару раз моргнула, после чего посмотрела на свои руки уже осмысленным взглядом. Красная нить полностью рассыпалась в пепел у моих ног, а вместе с ней и образ Ромальда.

Подняв взгляд, я увидела Викар, стоящую перед тем местом, где ранее был образ. Одна её рука поднята на уровне глаз и, судя по положению ладони, она пыталась коснуться щеки или подбородка погибшего мужа. Не знаю сколько времени прошло после полного разрушения нити, но Журавлик, кажется, не сдвинулась с места ни на метр, всё продолжает стоять с поднятой рукой, словно застывшая.

Где-то полминуты я смотрела на неё, не решаясь ничего говорить. Потом, опустив взгляд на свои ноги, секунду подумала и села на корточки приблизив ладони к пеплу нити. По рукам прошлась болезненная дрожь, итак красные после использования Тьмы вены стали ещё темнее, в то время как пепел плавно поднялся в воздух и медленно закружился, постепенно складываясь в цельную фигуру. В конце концов я сложила ладони вместе, ощущая, как на коже появился новый, легкий и крайне хрупкий предмет.

Убрав одну руку, я посмотрела на тонкую, неровную пластину, в которую сложился пепел от нити. Серая, блеклая, но в её центре едва заметен красный свет от Тьмы, с помощью которой она была сформирована. Вновь переведя задумчивый взгляд на Викар, я на пару секунд встала в нерешительности, после чего всё же подошла ближе и аккуратно положила ладонь ей на плечо, чтобы обратить на себя внимание.

— Это сформировано из нити, с помощью которой я создала образ Ромальда, - пояснила я, протягивая ей пластину. – Здесь есть часть его магии. Да, она искажена… но это его магия.

Довольно грустно. Всё, что осталось после смерти человека – горстка пепла, который даже не был образован из его тела, а из обыкновенной нити, что стала проводником для остаточной магии, витающей в воздухе. Нет прямой связи с мертвым – лишь косвенная, и, можно сказать, посредственная. Ещё более грустно от того, что это – единственное, на что может рассчитывать родственник погибшего в битве с темным магом. После таких сражений не остается тела для похорон. После таких сражений не остается ничего.

Викар отреагировала не сразу. Ещё какое-то время не двигалась, в её глазах нельзя было различить ни одной эмоции, лишь пустой, расфокусированный взгляд, направленный в никуда. Потом, когда я легко хлопнула её по плечу, крупно вздрогнула и опустила взгляд на мою протянутую ладонь. Долгие мгновения девушка молча смотрела на пластину, после чего подняла вторую, дрожащую руку и взяла её, так аккуратно и осторожно, как будто она может сломаться от простого дуновения воздуха.

Внезапно у моего уха прозвучало что-то тихое, неразборчивое, словно странное дуновение ветра. Я нахмурилась и огляделась, но не нашла никого живого, кроме нас с Викар. Звук повторился, и я задержала дыхание, пытаясь разобрать то, что слышу. Это… тоже что-то связанное с магией?

Я закрыла глаза и сосредоточилась на окружении, медленно, кусочек за кусочком, пытаясь выхватить ускользающие от меня звуки и сложить их во что-то цельное. Может быть, сформировывая образ Ромальда, я случайно смогла воссоздать ещё какую-то его часть? Может… слова? Если сложить эти звуки и немного подумать…

— С помощью спиритизма иногда получается воссоздать слова, которые говорил человек перед смертью, или незадолго до неё, - тихо сказала я, открывая глаза. – И… не уверена в том, что поняла правильно, но, вроде бы, сейчас прозвучало… «не грусти, Ви».

Прошло несколько секунд, прежде чем дыхание Викар сбилось, задрожало, стало учащенным и неравномерным, в то время как она неотрывно смотрит на пепел в своих руках. Ещё через мгновение она, наконец, сдалась. Обессиленно упала на колени и согнулась, прижав пластину к груди.

Я не увидела, как Викар плачет, но тихих, сдавленных всхлипов и дрожащих плеч было достаточно. Мне не оставалось ничего, кроме как отойти и дать ей столько времени, сколько потребуется.

***

В деревню мы вернулись молча. Молча легли спать, изнуренные не столько физически, сколько морально. Сейчас пластина из пепла лежит на бумаге на комоде рядом с приставленным к нему копьем Викар, красный цвет, ранее светившийся в её центре, уже потух. За окном из-за горизонта уже поднимается алое солнце, окрашивая небо в рассветные цвета, и мы, не сумев проспать хотя бы пару часов, начали собирать вещи для обратного пути. Атмосфера между нами стоит не то что напряженная, скорее просто… никто из нас не хочет говорить. В этом нет никакой тайной причины, или скрытой ссоры, всё лежит на поверхности. В конце концов, путешествие было тяжелым.

Когда все вещи были собраны, а на моих запястьях вновь с щелчком захлопнулись оковы, я наконец решила набрать в легкие воздуха и спросить:

— Так… мы уходим сейчас?

— Да, - тихо ответила Викар. – Дядя уже начал волноваться.

Я тихо, невесело хмыкнула, посмотрев на Журавлика. Мне думалось, что после столь тяжелого для неё путешествия, мы и до Коллегии дойдем в полной тишине, но, вопреки моим ожидания, Викар внезапно встретила меня взглядом, в котором я не смогла разобрать ничего, кроме усталости и странного… покоя.

— Спасибо, - еле слышно сказала она. – Правда.

И это было произнесено без усилий. Простая, искренняя благодарность, в которой нет ни напряжения, ни скрытой неприязни. Мои губы невольно растянулись в слабой улыбке, а в груди появилось странное умиротворение, которого, наверное, не должно быть после произошедшего.

— Не стоит благодарностей, - махнула рукой я, не заметив, как расстегнутый рукав рубашки падает вниз, открывая предплечье. – Это было полезно для нас обеих.

Викар издала протяжное «мгм», видимо в знак подтверждения. Некоторое время она молчала, думая о чем-то своем, после чего опустила взгляд и, едва заметно нахмурившись, спросила:

— Так… и должно быть?

Я вскинула бровь, не понимая, о чем она говорит. Викар, видя это, указала на моё открытое предплечье и, посмотрев на него, я уставилась на почерневшие вены, лишенные всякого оттенка алого. Словно Паутина они оплетают руку, бледнея у локтя, только если с Паутиной ещё можно что-то сделать, то это… с этим всё несколько сложнее.

«— Помни, ни одно заклинание не дается даром. Что бы ты ни сделала, какой бы самый слабый прием не использовала, Тьма всегда будет брать взамен какую-то часть твоей жизни. Чем чаще и сильнее ты используешь её силы, тем быстрее твое тело сдаст позиции. В конечном итоге, ты так или иначе умрешь именно от Тьмы, поэтому следи за этим, чтобы понимать, сколько времени тебе осталось.

— И как мне понять, когда уже… скажем так, поздно? И как узнать, что я скоро умру? Мне станет очень больно, или что-то в этом роде?

— Больно? О нет, ты не почувствуешь боли, пока не наступит момент твоей смерти. Сложно сказать, когда произойдет это «поздно», всё будет зависеть от тебя и того, как ты используешь Тьму. Но один отличительный признак все-таки есть. После каждого, даже самого легкого заклинания, вены на руках неизбежно краснеют, но, если вдруг ты увидела, что они стали чернеть… значит твое тело уже разрушается и времени у тебя осталось мало.

— Черные вены… как у тебя?

— Да, Ивис. Как у меня.»

— Обычные последствия использования Тьмы, - улыбнулась я, поднимая рукав обратно и застегивая его на все пуговицы, - скоро пройдет.