— Решила не спать? – поинтересовалась я, когда Викар подошла ко мне и облокотилась на забор, сложив руки на груди.

— Будто я позволю тебе что-либо делать в одиночку, - ответила та, устремив взгляд на улицы деревни, погруженные в темноту позднего вечера.

Я даже не стала закатывать глаза на это заявление, просто вернула внимание к дневнику, который листала последние полчаса. Не думаю, что это можно считать основной причиной, если вспоминать то, как её начинали мучить кошмары при минимальной нагрузке Тьмы.

— Могу сделать снотворное, - как бы невзначай сказала я. – Все нужные травы тут есть, надо только попросить котелок у старика в таверне.

— Не стоит, - покачала головой Викар, - нам все равно с духом надо разобраться.

Я пожала плечами, мол: «как знаешь» и погрузилась в перечитывание записей, которые получились на редкость кривыми в этой части дневника. Я что, на бегу их писа́ла..? И почему тут как будто отсутствует кусок текста? Вот, пишется о драконьих развалинах, а затем резко начинается описание строения подземных руин. Может, я опять решила на обложке записи делать, чтобы долго не листать страницы..? Желая проверить свою теорию, я закрыла дневник и наткнулась на белые строчки текста, пересекающие всю кожаную обложку. Ну вот, теперь переписывать как-то надо…

Некоторое время вокруг царила тишина, нарушаемая лишь стрекотанием сверчков и слабыми порывами ветра, но потом Викар, когда я уже и забыла про её присутствие, поглощенная строками текста, внезапно подала голос:

— Ты что, пишешь… на обложке? – спросила она и, посмотрев на неё, я увидела, что её смятенный взгляд направлен на дневник в моих руках.

— Ну да, - пожала плечами я, - когда нет времени листать дневник и искать нужную страницу гораздо удобнее написать на обложке, а потом перенести это на бумагу.

Викар, судя по её исказившемуся лицу, вообще не увидела в этом никакого смысла.

— Каким образом в такой книжонке может быть столько исследований и заметок, что ты не успеваешь их листать и заместо этого пишешь на обложке? – пробормотала она.

Я многозначительно хмыкнула, после чего демонстративно раскрыла дневник, взяла его за переплет и позволила страницам падать вниз. Прошла где-то минута, прежде чем в моей руке осталась лишь задняя часть обложки.

— Истратила не малую стопку бумаги на его создание, - сказала я. – Не могу сказать сколько тут листов, не считала. Искажение Тьмы, при правильном использовании, может воздействовать и на пространство, ты знала? Так они здесь и умещаются.

Викар едва заметно вскинула брови, наблюдая за тем, как я закрываю дневник и показываю срез страниц гораздо более тонкий, чем должен быть. Секунду подумав, она подняла на меня взгляд и, с ничего не выражающим лицом, спросила:

— Есть хоть какая-то вещь, которая связана с тобой, и при этом законная?

Я тихо рассмеялась и, покачав головой, подняла взгляд к ночному небу, на котором уже появились первые из мириад звезд.

— Всё, что как-либо связано с Тьмой – незаконно, – произнесла я. – Хм… может, тогда, мой дом? Хотя нет, тут тоже не всё так однозначно.

Даже не смотря на Викар, я прекрасно почувствовала косой взгляд, который она кинула на меня при упоминании дома. Некоторое время Журавлик молчала, после чего всё же спросила:

— Как ты вообще стала темным магом? Не родилась же.

— Не родилась, - кивнула я. – К этому многое привело, но, если говорить обобщенно… в один момент я сделала достаточно сомнительный выбор, который не оставил мне других возможностей кроме вступления на Запретный путь.

— Что? – Викар повернула голову ко мне, уставившись глазами, полными недоумения. - Ты стала последовательницей Тьмы не по своей воле?

— И да и нет, - я неопределенно пожала плечами. – У меня с самого начала были мысли о возможности применения Тьмы в благих целях, но до определенного момента не решалась использовать свои доводы на практике. А потом я просто потеряла возможность использовать Свет и пришлось приспосабливаться к тому, что имею.

Журавлик нахмурилась и отвела взгляд, решив не продолжать разговор, за что ей большое спасибо. Тем более, что, аккурат к этому моменту, за домом неподалеку показалось белое свечение, которого определенно не должно быть ночью.

— Наш таинственный дух объявился, - сказала я, спрыгивая с ящиков у забора и пряча дневник за пазуху. – Пойдем, посмотрим.

Викар, проследив за моим взглядом, тоже встала на обе ноги и пошла вслед за мной к дому, откуда исходит свечение. Завернув за угол и остановившись у нужного здания, мы переглянулись, после чего Журавлик обнажила копье, а я достала нити. Понятия не имею как я одолею ими духа без использования Тьмы, но госпожа Иламон этим вопросом явно не задавалась, когда отказалась снять с меня хотя бы одну окову.

На счет три мы вместе сделали шаг в сторону, вставая перед источником свечения, который, заместо того, чтобы испуганно замереть, или спрятаться, просто продолжил плыть по воздуху, пока не остановился в метре от нас. Это оказалось… что-то. Бесформенное, непонятное что-то, парящее над землей и похожее на кусок крайне легкой, воздушной ткани, постоянно переворачивающейся в воздухе, никогда не замирая на месте. Иногда дух блек, становился менее различим и почти исчезал, но потом восстанавливал яркость, словно балансируя на грани полного исчезновения. Так, теперь всё становится ещё страннее.

— Каким образом такой слабый и хрупкий дух смог выжить в землях, зараженных Тьмой? – недоуменно пробормотала я, наблюдая за существом. – И как стражники не смогли с ним справиться? Да он же от любого сильного порыва ветра погибнуть может.

— Не преувеличивай, - сказала Викар, хотя выглядит не менее смятенной. – Он сильнее, чем кажется, раз смог навредить жителям.

Журавлик поудобнее перехватила копье, замахнулась, после чего широким движением рассекла духа на две половины. Тот, однако, на это даже не отреагировал – обе его части снова слились в одну, будто их никогда не разъединяли.

Из Викар вырвалось тихое, недоуменное «что..?», в то время как я приблизилась к духу, с интересом осматривая его со всех сторон.

— Подумать только, что за экземпляр такой интересный? – пробормотала я, вспоминая все известные людям случаи столкновения с такими существами. – Выживает в заражении и оружием его не победить…

У духов нет особых разновидностей в виду того, что все они, по сути своей, просто магия, принявшая форму, но всё же в некоторых случаях подход к ним нужен разный. Например, дух мага, погибшего от Тьмы, крайне нестабилен и опасен, потому как может взорваться в любой момент, а потому такие должны устраняться в первую очередь, при чем издалека, так как при любом воздействии магии они неизбежно провоцируют взрыв. Или же дух погибшего от проклятья – он крайне слаб, искажен и зачастую агрессивен, тоже может вспыхнуть разрушительной силой, которая не только нанесет ущерб, но и проклятьем заразит. А ещё есть третий тип «особых» духов.

— Нерожденные, - сказала я, обойдя существо по кругу. – Слышала о таких?

— Название говорящее, - ответила Викар.

— Есть такое. Это духи, очевидно, нерожденных детей. Какой-либо формы не имеют, цели и разума тоже, обычно не агрессивные. Оружию они не поддаются, так как на момент своей смерти не были даже сформированы как полноценная жизнь. Как-либо воздействовать на них может либо мать погибшего, либо Тьма.

Я склонила голову на бок, заметив в белом свете духа что-то иное. Что-то выделяющееся. Присмотревшись, я с удивлением увидела черную, тонкую полосу, постоянно меняющую свою форму и, то исчезающую в свете, то появляющуюся в совершенно другой части духа. Это что… Тьма?

— Судя по всему искажен Тьмой, - не скрывая своего удивления пробормотала я. – Из-за этого, видимо, и нанес вред детям. Их иммунитет не такой сильный как у взрослых, вот они и пострадали. Вряд ли он специально это сделал…

И тут до меня медленно начало доходить.

Нерожденный перед нами каким-то образом смог сформироваться и выжить в условиях заражения, для того чтобы это произошло, мать погибшего ребенка должна быть довольно сильным магом. Нерожденный перед нами поврежден Тьмой, значит плод погиб в результате воздействия одноименной магии. Кто в этой деревне может быть настолько сильным магом, потерявшим ребенка от воздействия Тьмы?

Я шумно втянула воздух сквозь зубы, мысленно молясь Идеалам, чтобы моё предположение оказалось неправильным. Повернувшись к Викар, я увидела, как она пристально смотрит на духа, сведя брови вместе и сжав ладони в кулаки до побеления костяшек.

— Журавлик, - осторожно позвала я, - ты… можешь к нему прикоснуться?

Викар резко перевела взгляд с нерожденного на меня и в её глазах я внезапно увидела столько гнева, перемешанного со страхом, что по коже пробежались мурашки.

— Даже не думай продолжать это, - медленно, с придыханием, сказала она.

— Слушай, - начала я, примирительно подняв руки, - давай подумаем. Это дух нерожденного ребенка, при чем искаженный Тьмой. Ты потеряла ребенка из-за воздействия Тьмы.

— Не только я, - тут же ответила Викар, сделав шаг назад, - среди стражей много женщин, они все ежедневно подвергаются нагрузке Тьмы.

— Да, но тогда на этом далеком острове с одной деревней на окраине, работают стражи высшего класса, - парировала я. – Это дух, а для формирования духа в таких условиях нужна магия высокого уровня, гораздо более высокого чем тот, на котором находятся рядовые члены Коллегии.

Выдохнув, я, стараясь подобрать в голове нужные слова, продолжила:

— А это значит… либо ребенок смог достичь мастерства старших магов находясь ещё в утробе… либо у него была сильная мать, с родословной таких же сильных магов. Много на этом острове таких?

— Бред, - отрезала Викар дрогнувшим голосом. – Это совпадение. Прошло пять лет.

— Ты, судя по поведению жителей, не раз навещала этот остров в течении пяти лет, - заметила я. – Возможно, он каждый раз цеплялся за тебя и питался родной магией, таким образом сохраняя жизнь. Возможно, только сейчас у него появилось достаточно сил для того, чтобы люди его заметили.

Викар резко покачала головой, сделала ещё один шаг назад и вернула взгляд к нерожденному. Я прекрасно услышала, как её дыхание задрожало, увидела, как затряслись от напряжения руки. Секунду помолчав, Журавлик резко отвернулась и похлопала ладонями по своей одежде в поисках кармана, в который не сразу смогла запустить руку, промахнувшись пару раз из-за чрезмерной резкости движений.

— Это не он, - повторила она, отказываясь смотреть на духа. – Дай сниму оковы. Уничтожь его.

Я подходить к ней и протягивать руки не спешила. Ещё раз посмотрела на нерожденного и, нахмурившись, снова на Викар, вытаскивающую ключ из кармана.

— Журавлик… - начала я, не зная, что надо сказать, но времени на раздумья мне и не дали.

— Заткнись! – рявкнула Викар, после чего подошла ко мне, грубо схватив за запястье и развернув оковы в поисках отверстия для печати.

— Отрицай сколько хочешь, но это не может быть совпадением, - не сдавалась я. – Посмотри правде в глаза.

— Я прекрасно знаю правду – это всё просто глупое, чудесное совпадение, - сжав челюсти процедила Викар, безуспешно пытаясь вставить дрожащими руками ключ в отверстие. – Здесь есть сильная стражница, у которой был ребенок и она, не проследив за здоровьем, отправилась в патруль на зараженные земли, вот и всё. Это никак не связано со мной.

Я поджала губы и кинула ещё один быстрый взгляд на духа, который не двигается с самого начала нашего разговора, хотя должен был уже давно улететь на другой конец деревни. Уничтожить его – дело одной секунды, такое хрупкое создание не потребует сколько-то сильного заклинания, достаточно просто подойти к нему слишком близко, но всё же…

Журавлик тихо чертыхнулась, когда в очередной раз не смогла вставить печать в выемку и я, секунду подумав, положила ладонь на её руку, внимательно посмотрев ей в глаза.

— Викар, - произнесла я. – Ты действительно в это веришь?

Некоторое время она молчала, не отнимая взгляда от моей ладони, накрывшей её, после чего выдохнула и громко выругалась, грубо отшвырнув мою руку и бросив ключ, который со звоном ударился о металлическое ведро у стены дома.

— Почему ты просто не можешь делать то, что тебе говорят?! – срывающимся голосом воскликнула Викар и, развернувшись, широким шагом направилась по кривой дороге куда-то вглубь деревни, в противоположную сторону от нерожденного, тут же медленно двинувшегося за ней.

Я могла лишь молча смотреть ей вслед, игнорируя боль в запястье и поганое чувство на душе.

Да уж. Вот тебе и день рождения.

Спустя некоторое время, когда я всё же решила вернуться в таверну, хозяин заведения встретил меня крайне неодобрительным взглядом, как будто лично видел, как я ударила каждого члена его семьи и потом ещё оскорбила напоследок.

— Чем вы так разозлили госпожу? – спросил он до того, как я успела поинтересоваться, что сделала не так.

На это мне оставалось лишь растянуть губы в невеселой улыбке и сказать:

— Правдой.

Больше старик вопросов задавать не стал, да и ответов он бы всё равно не получил. Медленно поднявшись по лестнице, я остановилась у двери в комнату, где горит свет, и аккуратно постучалась. Ответа, ожидаемо, не последовало. Вздохнув, я открыла дверь и зашла внутрь, тут же наткнувшись на Викар, сидящую за столом и уронившую голову на подставленные руки. Её ступня заметно тряслась, стуча каблуком по деревянному полу.

Я молча подошла к столу, после чего села на стул рядом, сложив руки в замок. Ночное стрекотание сверчков под ухом сейчас почему-то нервирует больше, чем когда-либо.

— Слушай… знаю, что сложно думать об ушедших…

— Ты понятия не имеешь, о чем собираешься говорить, - тут же перебила меня Викар севшим, измученным голосом.

— Конечно не имею, - просто ответила я на такую очевидную мысль. – Потому что у меня никогда не было мужа, никогда не было ребенка, и я никогда не теряла их в битве с темным магом. У меня даже представления нет о том, что ты сейчас чувствуешь... но это не значит, что я не могу тебе помочь.

Викар видимой реакции не подала, даже взгляда не подняла и я, опустив глаза, посмотрела на свои запястья, теперь свободные от оков.

— Мне неизвестно каково тебе - продолжила я, - но… мне известно каково внезапно потерять близких. Это происходит так неожиданно. Только вчера вы ужинали вместе, планировали выходные, обсуждали события прошедшей недели, а сегодня… сегодня ты вынуждена с ними прощаться, так до конца и не понимая, что вообще произошло.

Я развернула ладони тыльной стороной к себе и проскользила взглядом по коже вокруг ногтей. Помню времена, когда она была не такой целой… искусанной, неровной, кровавой, вечно саднящей. Приходилось прятать это пудрой.

На некоторое время я замолкла, думая, следует ли мне вообще говорить об этом. Нужно ли Викар сейчас выслушивать всё то, что она итак прекрасно знает? И нужно ли мне открывать слабые места? Посмотрев на Журавлика, лишенную прямой осанки и высокомерного взгляда, я в конце концов решила, что мы обе сейчас находимся в уязвимом положении. Нет смысла вилять и пытаться лгать.

— В один момент ты остаешься одна, без какой-либо опоры, с вырванным куском сердца, и не знаешь, что с этим делать. Ты понятия не имеешь, как жить без этих людей, потому что ты никогда даже не думала о том, что однажды останешься одна. Ведь всё было хорошо. Не было ни одного намека на то, что должна произойти трагедия. Ты была счастлива, строила планы на будущее, не заботилась о проблемах… и всё ради того, чтобы в конечном итоге остаться в одиночестве посреди пустого дома.

Сейчас у нас с Викар совершенно разные жизни. Разные увлечения, разные занятия, разная законность этих занятий, но самое начало… условия, в которых мы родились, обстоятельства, в которых мы выросли… возможно, они не такие разные. Дворянские дочери, лишенные всего. Большое состояние, сильные связи, беспечная жизнь до конца времен и порванное в клочья сердце, которое болит так сильно, что хочется сорвать с себя все драгоценности и сжечь собственное поместье, лишь бы не видеть ни одного напоминания о том, что пришлось потерять.

Никогда бы не подумала, что найду что-то схожее с таким человеком как Журавлик, но, полагаю, исток людского горя зачастую одинаков.

— А остальным на произошедшее всё равно, даже тем, кто, казалось, был тебе близок, - продолжила я, устремив взгляд в окно. – Выражают соболезнования, уверяют в том, что им ужасно жаль, в том, что они знают, что ты чувствуешь и хотят помочь… а следом начинают говорить о своих проблемах и представлениях о произошедшем, будто они лучше понимают, что случилось. Все вокруг смотрят на тебя с этой отвратительной жалостью, словно на побитого уличного щенка, никто из них не может снизойти до банального сочувствия, предпочитая лицемерить и делать расстроенные лица, а когда ты говоришь им об этом… тебя упрекают в отсутствии манер. В том, что ты жестока и ведешь себя неправильно. В том, что у всех в жизни случаются несчастья. Как будто это действительно то, что тебя волнует после смерти близких.

Я тихо, невесело рассмеялась, уронив голову на грудь.

— В конечном итоге, в большинстве случаев ты остаешься один на один со своим горем. И справляешься с ним тоже одна. У тебя нет выбора, потому что люди вокруг не могут выслушать. Ты знаешь, что они не поймут. Начнут говорить о своем, проявлять ненужную жалось, рассказывать свои жизненные трагедии и делать всё что угодно, но не то, что тебе нужно. Это убивает больнее, чем яд. Ты вынуждена продолжать жить, улыбаться и разговаривать с серой массой, пока в твоей груди абсолютная пустота, с которой ты не знаешь, как бороться. И в конце этой трагедии ты либо разрушаешь себя полностью, либо меняешься чтобы жить дальше. Выстраиваешь барьеры, запираешь чувства, игнорируешь и избегаешь любых упоминаний погибших, чтобы не открывать итак больные раны. Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы самостоятельно справиться с потерей.

Подняв голову и посмотрев на Викар, я встретилась с её пристальным взглядом, в котором не смогла разобрать ни одной четкой эмоции. Она наконец перестала стучать каблуком по полу и теперь, кажется, сосредоточена на мне.

— Но сейчас то ты не одна, - произнесла я. – Темный маг, конечно, не лучшая кандидатура на роль подушки, но… по крайней мере я могу тебя выслушать и попытаться помочь. Мне нет никакого интереса в том, чтобы использовать твою боль в своих целях.

Вздохнув, я подняла с колен снятые оковы с ключом и положила их перед Викар, после чего развела руками, сказав:

— Я могу уничтожить нерожденного щелчком пальцев, только слово скажи, но это действительно то, чего ты хочешь? Чтобы дух твоего ребенка распался в пепел от рук темного мага?

Викар некоторое время смотрела на меня, после чего перевела взгляд на оковы перед собой. Несколько минут мы провели в гробовом молчании, слушая стрекотание сверчков и редкий вой ветра. В конце концов, Журавлик взяла в руки ключ и повертела его перед собой, как будто желая найти в нем ответ.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? – наконец спросила она тихим, ничего не выражающим голосом.

— Когда мать контактирует с нерожденным, она забирает… хотя, точнее будет сказать, возвращает силу духа себе, - сказала я. – Возможно… так будет лучше. Если он вернется к тебе.

Ключ со стуком упал обратно на стол, в то время как Викар с усталым, протяжным вздохом, откинулась на спинку стула, устремив взгляд в потолок.

— Он искажен, - заметила она. – Это может навредить мне.

— Не больше, чем нахождение в центре зараженной зоны на полностью разрушенном острове рядом с неконтролируемым последователем пути Тьмы, - пожала плечами я. – Для мага твоего уровня это искажение не несет никакой опасности.

Викар тихо хмыкнула после чего, несколько секунд подумав, сказала:

— Оставь меня. На некоторое время.

Она медленно моргнула, после чего широко зевнула, запоздало прикрыв рот. Я кивнула, после чего, растянув губы в блеклой улыбке, сказала:

— Всё же сделаю снотворное.

Всю оставшуюся ночь и следующий день мы с Викар не виделись. Я, как и обещала, сделала снотворное, а затем вышла из таверны, чтобы предоставить обещанное пространство. Сначала проследила за духом – тот на долгое время замер у таверны, определенно зная, что там находится Викар, после чего поплыл дальше по деревне в бесцельном путешествии, которое в итоге окончилось ничем, потому что нерожденный просто исчез где-то на зараженных землях, куда я решила не идти.

С наступлением дня, отправилась в долгую прогулку по деревне, изучая всё что имело и не имело смысл изучать. Узнала, что жители смогли завести здесь куриц, которые, на удивление, здоровые и несут здоровые яйца. Осмотрела заболевших детей и дала местным рекомендации уходу за ними, благо, они не подхватили ничего серьёзного, пара дней покоя под присмотром целителей и всё будет хорошо. Несколько раз обошла деревню по кругу, прогулялась по соседним, не зараженным полям, удивляясь целой, живой растительности, после чего наконец вернулась в поселение и села отдыхать на лавочку возле таверны, наблюдая за рыжим, закатным небом. В какой-то момент я не заметила, как задремала. Бессонная ночь даром не прошла.

Разбудил меня скрип двери и новый вес на пошатнувшейся лавке. Открыв один глаз, я посмотрела на Викар, устремившей взгляд куда-то вдаль. Некоторое время мы провели в молчании, после чего Журавлик, не шевелясь и не смотря на меня, тихо произнесла:

— Сложно говорить о том, кто погиб по твоей вине.

— Почему по твоей? – открыв оба глаза, недоуменно спросила я.

— Примерно третья неделя беременности, со мной возятся как с фарфоровой и тут я слышу грохот взрыва со стороны той части здания, где находился Ро, - пробормотала Викар. – Начался бой, и я со всех ног понеслась туда, не слушая никого. Меня пытались остановить, сказать, что это опасно и для меня, и для ребенка, что на острове дежурят лучшие маги и они обязательно разберутся… но я их не слушала. Хотела помочь. Даже ударила слугу… в итоге не спасла одного и убила второго. Если бы я хотя бы секунду подумала головой…

Она замолкла и сжала губы, закрыв глаза. Я отвела взгляд и посмотрела на темнеющее в сумерках небо.

— Ты беспокоилась, - сказала я, - это нормально, что эмоции взяли верх. Значит, ты действительно его любила.

— Какой от этого толк? – горько усмехнулась Викар. – Он мертв, а из-за эмоций хоронить пришлось не только его.

— Было бы лучше, если бы ты услышала взрыв и просто продолжила сидеть как ни в чем не бывало?

— Если бы это спасло ребенка – да.

Я испустила долгий, тяжелый вздох, отчетливо услышав в голосе Викар такие знакомые нотки вины и злости на саму же себя.

— В таком случае и смысла в вашем с Ромальдом браке не было никакого, - пожала плечами я. – Какая любящая жена продолжает отдыхать, пока на другом конце поместья, где находится её муж, грохочет взрыв?

На это Викар не ответила.

— Эмоции – не то, что можно контролировать, этим они и особенны, - продолжила я. – Если ты чувствуешь беспокойство, которое заставляет тебя бежать в пекло, не заботясь ни о чем, значит, ты ещё способна на искренние чувства. Если после потери близкого, ты чувствуешь тоску, разрывающую тебя на части и злость, из-за которой совершаешь необдуманные поступки… значит, ты ещё не сломалась. Это хорошо, что ты испытываешь такие сильные эмоции. Они и делают людей… людьми.

— Какой от этого толк, если из-за них я теряю контроль над своими действиями? – мрачно хмыкнула Викар.

— Журавлик, - с укором в голосе произнесла я, - один старик однажды сказал мне, что если человек ничего не чувствует – значит он мертв, если не снаружи, то внутри. Мы не высшие сущности и не боги, которые могут размышлять о вечном вне зависимости от чувств, мы обычные, хрупкие люди.

Я обвела глазами россыпь звезд, сияющих в черном полотне неба. Вечные, неизменные звезды, которые были видны и сотни лет назад – вероятно, для них существование людей не более чем мимолетное мгновение, которое невозможно уловить.

— Вся наша жизнь – череда эмоций и чувств, мы вспыхиваем как спичка и также быстро сгораем, не оставляя после себя ничего, кроме черного, иссохшего огарка. Всё пережитое счастье и вся пережитая боль, это то, что позволяет нам чувствовать себя не просто организмом, а чем-то большим. Чем-то по настоящему живым.

На мгновение я замолкла, после чего посмотрела на Викар. В её глазах, к моему удивлению, не оказалось привычной злобы, или недоверия – лишь ровная гладь задумчивости, которую сложно как-то расшифровать.

— Не будь у тебя чувств, ты бы продолжила сидеть на месте и сохранила бы ребенка, - сказала я. – Но ты и не была бы этому рада. Ты бы не смогла по-настоящему ценить себя и своих близких, ты бы не смогла волноваться и нервничать, ты бы не стремилась защищать родных, и, если бы в другой момент, в особняке снова прогрохотал взрыв, но там был бы уже твой родившийся ребенок… ты бы, вероятно, снова продолжила сидеть на месте.

Викар крупно вздрогнула и нахмурилась, крепко сжав кулаки на коленях. Очевидно, ей совершенно не понравилось последнее предложение.

— Вот видишь? – хмыкнула я. – Сейчас ты злишься и, наверное, хочешь мне врезать, потому что память о родных тебе дорога. Врезала бы ты мне, если бы была лишена чувств? Не думаю.

Вновь вернув взгляд к звездам, я невольно растянула губы в слабой улыбке и закончила:

— А потому хватит корить себя за эмоции, ведь только благодаря им у тебя есть силы и злость для того, чтобы бороться. То, что случилось… это определенно трагедия, которой с тобой не должно было произойти, не ты в этом виновата и не тебе за это испытывать вину. Если кого и можно обвинять в случившемся – так это темного мага, из-за которого всё началось.

Викар молчала, задумчиво теребя рукава своих одежд. В какой-то момент, последовав моему примеру, она тоже подняла взгляд на звезды и, впервые за всё время, мы просто… сидим. Не ругаемся, не ссоримся, не деремся и не пытаемся подколоть друг друга, а просто спокойно наблюдаем за ночным небом, тихо переговариваясь без капли яда в голосе. Это также непривычно, как и обнадеживающе.

— Эмоции не являются оправданием для поступков, - тихо заметила она. – То, что я волновалась, не отменяет того факта, что из-за моих поспешных действий погиб ребенок.

— Ну технически он не погиб, - пожала плечами я, - это был ещё не сформированный плод, если на то пошло. А что до оправданий… это не оправдание, это объяснение. Тебе не нужно оправдывать себя ни перед кем, особенно учитывая то, что именно ты больше всех пострадала в той ситуации.

Довольно долго мы сидели в тишине, которую не хотели нарушать. Звезды сегодня по каким-то причинам увлекают. В ночном молчании деревни, где не слышно ничего, кроме редкого ветра и собственного дыхания, они смотрятся невероятно завораживающе.

В какой-то момент краем глаза я заметила белое свечение и, невольно опустив взгляд, увидела нерожденного, медленно выплывающего из-за ближайшего дома. На секунду дух замер, как будто понял, что его заметили, после чего полетел по направлению к нам. По направлению к Викар.

— Кажется, у нас снова появился маленький гость, - пробормотала я, после чего посмотрела на Журавлика.

Та уже смотрит на духа и что-то мне подсказывает, что она заметила нерожденного раньше меня, просто не решалась что-то говорить или делать. Вероятно, это гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Некоторое время Викар не шевелилась, но затем всё же встала и пошла навстречу нерожденному. На этот раз в её плечах и походке не видно напряжения или зажатости – только неспешность и, возможно, определенная усталость. Недолго думая, я проследовала за Журавликом и остановилась рядом с ней в нескольких шагах от духа. Долгое время между нами царило молчание, после чего она наконец сказала:

— Я даже не видела его. Не знала его пола. Не чувствовала, как он пинается… была всего лишь записка от доктора.

— Но боль была такой, как будто знала его всю жизнь, да? – невесело усмехнувшись, закончила я.

Викар кивнула, после чего сделала аккуратный, маленький шаг вперед, словно боясь совершить слишком большое, неосторожное движение, которое может навредить нерожденному. Подумать только, а ведь прошлой ночью она без капли сомнений рассекла его пополам.

Несколько секунд подумав, Викар медленно подняла руку и протянула её к духу, остановившись в считанных сантиметрах хрупкого создания.

— Я не говорила о потере не потому, что меня никто не понимал, - произнесла она, - а потому, что меня винили в смерти ребенка. Я сама винила себя. По собственной глупости отобрала жизнь что тогда… что сейчас.

— Это не жизнь, - тут же отрезала я, подойдя к девушке, - дух перед тобой не имеет ни сознания, ни воспоминаний. Это лишь магия, которую ты отдавала ребенку. И даже так, он все равно тянется к тебе.

На лице Викар все ещё видны сомнения: в её едва заметно нахмуренных бровях, в её поджатых губах, в том, как она смотрит на нерожденного с неуверенностью в глазах. Я, не до конца продумывая свои действия, вновь положила ладонь на руку Журавлика и посмотрела ей в глаза.

— Так ему будет лучше, - сказала я. – А те, кто винили тебя в его смерти… что ж, полагаю они в самую последнюю очередь понимали, что ты чувствовала. Это не те люди, к мнению которых ты должна прислушиваться.

— И к кому же тогда? – безучастно поинтересовалась Викар. – К тебе?

— К себе. К тому что ты чувствуешь. Только тебе предстоит жить с этой болью.

Викар молча, встретилась с моим взглядом. Спустя несколько секунд она опустила глаза на мою ладонь, на этот раз определенно не спеша её откидывать. Долгое время мы стояли не двигаясь и, кажется, даже не дышали, но потом рука девушки сделала маленькое, едва заметное движение вниз, будто она хотела коснуться духа, однако через мгновение остановилась в неуверенности. Я, внимательно смотря за Журавликом, легко надавила на её ладонь. Не сильно, не резко, плавно, она могла спокойно оттолкнуть меня в любой момент, но лишь позволяла своему запястью проседать.

Когда расстояние между нерожденным и ладонью Викар было, наверное, где-то с миллиметр, я перестала давить. Журавлик несколько секунд стояла не двигаясь, после чего закрыла глаза и медленно опустила руку, наконец касаясь духа.

Тот сразу же вспыхнул и легкой, воздушной тканью, обвился вокруг предплечья матери, медленно, постепенно затухая, пока не остался лишь едва заметный, также быстро исчезающий, белый свет под одеждой девушки. В одно мгновение нерожденный исчез, не оставив после себя ни светя, ни пыли, ни каких-либо других следов, кроме тускнеющих белых разводов на руке Викар. Словно его никогда и не было.

Мы остались одни в темноте глубокой ночи.