— Оборудование в норме?

— Да, мэм, мы проверяли двадцать минут назад.

— Перепроверьте ещё раз, ни царапины, ни самой маленькой трещинки быть не должно. Где алхимики? Процедура скоро начнется, чем они занимаются?

— Готовятся к операции, как вы и приказали…

— Долго готовятся, на это должно уходить не больше десяти минут. Поторопите их, если в ближайшее время не явятся, будут как минимум понижены в должности.

Я медленно закрыла за собой дверь в помещение медиков лазарета, молча наблюдая за тем, как Розмари терроризирует местных и своих работников, кажется, в течении последних пары часов. Подумать только, эта женщина действительно свято преданна своей работе.

— Розмари, давайте не будем нагружать работников перед предстоящей операцией, - осторожно сказала я, - нам нужны помощники полные сил.

В течении всех этих слов мне пришлось старательно игнорировать раздраженный прищур глаз медиков, которым я сама выела весь мозг ещё вчера. Никакие осуждения на этот счет не принимаются, лечение Амаита – самое важное событие в данный момент и на ближайшие пару недель точно, так что в технической части всё должно быть идеально. Будет довольно досадно узнать, что пациент потерян из-за плохого качества оборудования.

— Ивис, - Розмари повернулась и приветственно кивнула головой, от её былого напора не осталось и следа. – Рада видеть, что вы полны сил.

— Взаимно, - растянула губы в улыбке я. – Судя по вашему отчету, подготовка специалистов прошла успешно.

— Не идеально, но приемлемо, - пожала плечами женщина. – Как оказалось, местной академии ботаники следует пересмотреть программу образования, особенно ту её часть, где будущих алхимиков учат осваивать новую информацию. Мне пришлось отрывать от работы самостоятельных научных исследователей и именитых медиков, потому что рядовые кроме деревянной теории ничего понять не могут. Настоящий позор для алхимии Островов воды, я займусь этой проблемой при первой же возможности.

— В этом есть и свои плюсы: чем более опытные люди будут заниматься процедурой, тем больше шансов на успех, не так ли?

Розмари скривила губы, видимо в знак того, что как бы доля правды в моих словах есть, но проблема от этого не исчезает.

— Не будем о плохом, - спустя пару секунд молчания сказала она. – Надо сосредоточиться на предстоящей задаче. Все необходимые реагенты мы подготовили, пришлось немного изменить их дозировку и состав в связи с ослабленным состоянием пациента, но результат от этого не должен измениться – работа организма замедлится настолько, насколько это возможно.

Я понимающе кивнула, натягивая медицинский халат и завязывая волосы в высокий хвост, чтобы ничего не мешало в дальнейшем. Долгожданный день операции настал, сейчас все медики и хоть сколько-то причастные к предстоящей процедуре люди готовятся, моют руки, повторяют изученный материал, подготавливают оборудование и с минуты на минуту должен прийти человек, оповещающий о том, что пациент готов к вмешательству.

Совру, если скажу, что в глубине, под ребрами, не чувствую тянущего волнения, но чем ближе подходит время операции, тем больше я сосредотачиваюсь на задаче, слишком занятая повторением материала и предстоящей процедурой, чтобы тратить время на бессмысленное волнение. Чтобы устранить проклятье мне необходим полный, стабильный контроль над Тьмой, которому не будут мешать посторонние чувства, так что вдох-выдох, короткая медитация и вперед, навстречу открытиям.

Губы сами собой растянулись в неловкой улыбке от собственных мыслей. Я коротко вздохнула, после чего ещё раз посмотрела на Розмари, уже надевшую халат и подготовившуюся к операции.

— Нервничаете? – спросила она, видимо заметив мой взгляд.

— Совсем чуть-чуть, - не стала отрицать я. – Впервые работаю в окружении знающих людей, готовых помочь. От этого несколько боязно.

— Не стоит бояться, - покачала головой женщина, – в нашей работе это ни к чему. Мы такие же специалисты своего дела, как и вы своего, можем сделать многое, но без четкого направления ничего из этого не будет иметь смысла.

— Я понимаю. Просто знаете… это похоже на волнение врача, впервые встающего за операционный стол – от него не избавиться. Я впервые работаю с профессиональным оборудованием и людьми, не хочется оставить после себя плохое впечатление.

Розмари растянула губы в понимающей улыбке и аккуратно похлопала меня по плечу.

— Мы все осведомлены о том, что исход операции с большой вероятностью может быть плохим, - сказала она, - так что вряд ли кто-то будет за что-то вас осуждать, учитывая то, что многие риски мы не можем контролировать. Просто делайте свою работу и выложитесь на все сто, чтобы спасти пациента, а что будет дальше – вопрос, которым мы будем задаваться после того, как выполним свои задачи.

Я с некоторым промедлением кивнула, благодарная за поддержку, после чего, сделав ещё пару вдохов-выдохов, хлопнула в ладоши и сказала:

— В таком случае, пора приступать к работе. Все здесь?

Оглянувшись на подошедших алхимиков и магов-целителей, готовившихся к операции в течении всего нашего разговора с Розмари, я наткнулась на молчаливые кивки.

— Пациент готов, - в помещение зашел один из ассистентов лазарета, держа в руках планшет с бумагами. – Прошу причастных к лечению проследовать в операционную.

Выпустив из легких воздух и быстро досчитав в уме до десяти, чтобы успокоить дыхание, я встряхнулась и, коротко кивнув, твердым шагом вышла за дверь, направившись к пациенту.

Короткий проход по коридору, поворот направо, вторая дверь слева – операционная. Дождавшись, когда целители с помощью магии очистят мои руки и одежду, я прошла внутрь.

Никогда бы не подумала, что нахождение в ухоженном, чистом месте, предназначенном для лечения, может быть таким… неуютным. Так уж вышло, что раньше мне приходилось разбираться с проклятьями в любых доступных для этого местах и все они зачастую были… скажем так, далеки от санитарных норм, не смотря на все мои старания сделать их как можно более безопасными для больного. Это всегда было причиной моего раздражения и недовольства, да я буквально мечтала о том, чтобы хоть раз поработать в чистом, ухоженном помещении, в котором есть все необходимые инструменты, но теперь, оглядываясь назад, всё же не могу отрицать, что у тех мест была какая-то своя атмосфера, в которой я чувствовала хороший контроль над ситуацией.

Сейчас же, находясь в чистом, холодном, просторном помещении, в окружении больше десятка людей, наблюдающих за пациентом и за мной, я почувствовала себя так, будто сама лежу на койке заместо Амаита.

Так, ладно, собрались! Нашла время для того, чтобы бояться шаг сделать, жизнь человека в моих руках, потом буду волноваться! Раз, два, три, вдох-выдох и принимаемся за работу!

— Итак, - сказала я, вставая рядом с кушеткой, на которой спиной вверх лежит спящий Амаит, - начнем. Алхимикам надо ввести пациента в анабиоз до того, как я выполню свою часть операции.

— Все необходимые вещества уже введены, - отчитался один из упомянутых, стоящий напротив и не отрывающий взгляд от тела перед собой, видимо следя за любыми изменениями. – Вы можете приступать.

О, ладно, это облегчает задачу. Я молча подняла ладони и аккуратно положила их на спину Амаита, легко проводя по всей поврежденной коже. Ощущать проклятье под руками всегда странно, особенно для меня, как для темного мага. Оно может быть совершенно незаметным для осязания, ведь не чувствуется никаких шероховатостей, или неровностей, кожа не отслаивается и не шелушится, просто цвет изменился, но стоит хоть немного сосредоточиться и тут же приходит понимание, насколько сильно проклятье воздействует на организм. Сложно описать эти ощущения, они просто… странные. Трудно сказать, что именно не так, но прекрасно чувствуется то, как Тьма изменила организм, с легкостью можно определить, где она распространилась и какие части тела задела, потому что проклятье ощущается как что-то твердое и острое в горе пуха – инородное, не принадлежащее человеку. Это необычное чувство где-то на краю сознания, которое может четко определить, где начинаются острые, режущие края проклятья, а где ещё сохраняется теплота и мягкость человеческого тела.

Кажется несколько пугающим, но именно благодаря этому свойству темные маги вроде меня могут с точностью знать какую часть тела необходимо удалить, или как-либо исказить.

— Постарайтесь соблюдать полную тишину, - сказала я, закрывая глаза. – Даже дыхание лучше придержать в меру своих возможностей. Никаких резких звуков, разговоров, шорохов, прикосновений и прочих вещей, которые могут сбить мой фокус. Думаю, никто из нас не хочет, чтобы я уничтожила не ту часть пациента.

Реакции медиков я не увидела, но, судя звукам удаляющихся шагов, они решили отойти. Мудрое решение.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я полностью сосредоточилась на теле перед собой и силе, что с неприятным покалыванием, прошлась по моим рукам, устремившись на кожу Амаита.

Тьма - магия настолько противная, насколько это возможно. Она как бешеный ураган, что несется по полям, снося всё на своем пути – никакого контроля, никакой сдержанности, только чистая, необузданная сила, которой никто не может противостоять. Владеть этим неуправляемым аспектом Тьмы не сложно, достаточно просто применить её один раз, гораздо труднее научиться использовать её в нужном количестве.

Как дикая птица пытается вырваться из клетки, так и сила в моих руках всё норовит выйти из-под контроля. Приходится замереть, забыть про окружение, людей рядом, пациента перед собой и даже про собственное дыхание, сосредоточить внимание только на выбивающейся остроте проклятья под руками и на неприятном ощущении ломоты, возникающим в ладонях. Хочется отпустить, расслабить мышцы хотя бы на секунду, чтобы избавиться от медленно нарастающей дрожи и тянущей боли, но отпустить - означает дать слабину.

А Тьма слабостей не прощает.

Поэтому я продолжила держать, продолжила преследовать проклятье под руками, не обращая внимание ни на ломоту, ни на боль, ни на звезды, заплясавшие под закрытыми веками. И, когда желание сдаться становится невыносимым, я на несколько секунд вспоминаю пустой, лишенный надежды взгляд Викар, а также всех тех несчастных, которых я не смогла спасти из-за того, что позволила себе расслабиться. Тогда на место слабости встает раздраженная упертость, что заставляет меня продолжать бороться, пока резкая твердость проклятья под руками не исчезла полностью.

Сколько времени прошло - не знаю, но в конце концов, проведя руками по воздуху над поврежденной спиной несколько раз, я не почувствовала ни одного острого угла, выбивающегося из общей картины, а потому, спустя некоторое время открыла глаза, приходя в реальность.

Сразу же после этого я невольно пошатнулась и пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не упасть. Оказывается, всё это время я дышала крайне редко и медленно, либо не дышала вовсе.

— Вы в порядке? – с беспокойством спросила Розмари.

— В полном, - ответила я, приводя дыхание в порядок. – Проклятье уничтожено. Теперь ваша работа. Целители, можете брать необходимые материалы для процедуры.

Все медики тут же окружили операционный стол, кто-то со склянками, кто-то с пинцетами и скальпелями. Решив не мешать им выполнять свою работу, я отошла и встала у стены, стараясь избавиться от неприятной пустоты в голове и ещё не прошедшей дрожи в руках. Мне даже не надо закатывать рукава халата, чтобы узнать, что все вены на моих руках начиная от запястий и заканчивая локтем, приобрели насыщенный темно-красный оттенок.

Да уж. Медитация не понадобится, но цвет спадать будет долго. Подумать только, контролируемое использование магии чтобы уничтожить небольшой участок кожи в несколько раз сложнее, чем превращение целого острова в черную, выжженную пустошь. Путь Тьмы и его парадоксы.

Когда дыхание пришло в норму, а в ушах перестала шуметь кровь, я наконец подняла глаза и сосредоточилась на врачах, занимающихся своими задачами. Алхимики во главе с Розмари окружили Амаита, в то время как целители расселись за столы, заранее выставленные в операционной ровным рядом, и все как один смотрят в микроскопы, непрерывно делая какие-то заметки в блокнотах рядом. Не работаю пока только я.

Ну, моя часть операции уже выполнена, но это не значит, что можно идти отдыхать, а потому, недолго думая, я подошла к алхимикам, тихо спросив:

— Нужна помощь?

— Нет, всё под контролем, - ответила Розмари, не отрывая руку от шеи Амаита, – анабиоз протекает стабильно. Сейчас нам остается только ждать.

— В таком случае, не буду вам мешать, - понимающе кивнув, сказала я. – Если что-то понадобится – говорите.

Верная свои словам, я отошла и, выдохнув, села на небольшой стул, поставленный у стены. Теперь действительно надо лишь ждать, что довольно… сложно. Хочется встать, подойти и полностью взять контроль операции на себя, что-то сделать, что-то придумать, но постоянно приходится одергивать себя и вспоминать, что сейчас я скорее помешаю медикам, чем помогу. Я понятия не имею, как точно проводится алхимический анабиоз, не знаю, как следить за ним и что делать, а потому и вмешиваться не имею никакого права. О целителях тоже думать не стоит, у них своё понимание тела пациента, несмотря на то, что изучение, вроде как, то же самое. Остается только ждать и терпеть назойливые мысли в голове.

По ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем в звенящей тишине операционной наконец раздался голос:

— Выдержка Белой сойки закончилась, - пробормотал один из алхимиков. – Нужно взять с лаборатории рядом.

— Почему не подготовили заранее? – последовал недовольный вопрос Розмари.

— Не ожидалось, что понадобится так много. Организм парня довольно бодро переваривает алхимию и это с его-то нынешним замедленным метаболизмом.

— Сейчас схожу, - тут же вызвалась я, не успел ни один из ассистентов и слово вымолвить, – мне все равно делать нечего. А вы помогайте медикам, не отвлекайтесь.

Быстро узнав, где находится нужный реагент, я направилась в лабораторию и, взяв его со стола, чуть ли не бегом вернулась в операционную, перед этим простояв полминуты в дверях, пока меня обрабатывали ассистенты, чтобы не занести внутрь заразу.

— Вот, - сказала я, ставя на стол склянку с веществом.

Воспользовавшись моментом, я бегло окинула взглядом Амаита, уже по привычке пытаясь найти что-то странное, но, кроме вскрытой, окровавленной спины и пары едва заметных тонких паутин потемневших сосудов на стыке плеча и шеи не увидела ничего.

Погодите… паутины потемневших сосудов?

Тихо пробормотав извинения медикам рядом, я аккуратно протиснулась ближе к шее, хмуро осматривая пятна.

— Так… и должно быть? – спросила я, кинув взгляд на Розмари.

Та молча посмотрела на меня, видимо не понимая, о чем вопрос, после чего опустила глаза на указанное мною место. Несколько секунд она щурилась, видимо пытаясь разглядеть что-то странное, после чего, заметив, тут же нахмурилась, да так сильно и выразительно, что мне стало не по себе.

— Вы ввели реагенты в точности с указанными пропорциями? – спросила она алхимиков рядом и почти мгновенно получила утвердительные кивки.

— Знаете, что это? – спросила я.

— Потемнение сосудов, или кожи в местах укола… обычно это один из первых внешних признаков интоксикации, - сказала женщина. – Но с нынешней замедленной работой его организма интоксикация невозможна.

Вот и начались первые проблемы, не так ли?

Я наклонилась ближе к месту, внимательно рассматривая две тонкие паутинки, едва заметные на фоне практически серой кожи Амаита. Интоксикация действительно невозможна, когда организм работает настолько медленно, что просто не успевает умереть, но тогда почему это происходит? И насколько это опасно?

— Так, - пробормотала я, поднимаясь и зажимая переносицу между пальцами, - думаем, быстро думаем, пока не стало поздно. В прошлых практиках алхимического анабиоза случалось что-то подобное?

— Насколько я знаю - нет, - ответила Розмари. – Был ли пересечен порог интоксикации или нет, становилось понятно только после возвращения организма пациента в нормальное состояние. Подобных внешних признаков не наблюдалось ни у одного из известных мне перенесших или не перенесших процедуру.

— Значит, это не интоксикация, - произнесла я. – Если его тело чувствует себя достаточно бодрым для того, чтобы настолько хорошо реагировать на алхимию, значит он должен быть уже мертв. Должно быть что-то другое, какой-то другой процесс, который может возникнуть в данной ситуации.

Может, это какая-то реакция, возникшая из-за Тьмы? Маленькое проклятье Паутины? Такое возможно? Я ни разу не встречала ничего подобного, но разве это исключает вероятность его возникновения? Нагрузка Тьмы была настолько большая, что получилось ещё одно проклятье?

Да ну нет, это невозможно. Паутина – наименее вредоносное среди проклятий, её появление означает то, что организм более или менее успешно борется с поражением, не позволяя ему проникать глубоко внутрь тела и заточая его в неподвижных капсулах. Амаит, в его нынешнем состоянии, когда он буквально медленно умирает, с проклятьем успешно бороться при всём желании не может. Да и на формирование Паутины должно уйти время несколько большее, чем пара часов. Это что-то другое, но что…

Краем глаза я заметила, как Розмари вздрогнула и резко выпрямилась.

— Что-то поняли? – спросила я, посмотрев на женщину.

— Есть одно предположение, - пробормотала она, - и я очень надеюсь, что оно неправильное.

После таких слов я настороженно нахмурилась и приготовилась услышать чуть ли не новость о конце света.

— Алхимия, что используется для этой процедуры… как я упоминала, она достаточно тяжелая, - продолжила женщина, - некоторые реагенты… они несколько агрессивные. Люди, что погибли от их передозировки, жаловались на слабость, а на местах, где был сделан укол, начали появляться подобные потемнения, которые потом распространились по всему телу. Мы изменили пропорции веществ и, возможно, одно из них сработало не так как надо, начав воздействовать напрямую на тело. Если это правда… то прямо сейчас алхимия медленно разрушает организм пациента.

На секунду я встала как вкопанная, тупо уставившись на Розмари, пока мой мозг усиленно обрабатывал поступившую информацию. Вау. Просто… вау. Лучшего слова я почему-то в своих мыслях найти не смогла.

— Твою мать, - наконец осознав нынешнее положение дел, тихо выругалась я. – Сколько времени у нас есть?

— Не могу сказать, - ответила Розмари. – Это первый случай на моей памяти.

— Значит, надо разобраться с этим как можно быстрее.

Хорошее решение, вопрос в том, как его реализовать. Думай, думай… что же можно сделать… алхимия разрушает сосуды, в которых находится, значит надо как-то её оттуда вывести, или нейтрализовать. Оба варианта нежелательны, скорее всего они приведут к нарушению действий веществ, нестабильности анабиоза и, в конце концов к смерти, но есть ли другие способы? Может, получится сделать это как-то помягче…

Я замерла и резко обернулась на целителей, всё ещё занятых изучением биоматериала. Алхимия находится в кровеносных сосудах, там же находится и кровь. Вводить нейтрализатор реагентов опасно, но что, если ослабить их действие новым, воссоздаваемым материалом?

— Целители, вам придется начать свою работу раньше, - сказала я, за что тут же получила недоуменные взгляды. – Вы изучили необходимые анализы?

— Не до конца, - с промедлением ответил один из них, переглянувшись с остальными, - органы почти закончены, но вот позвоночник и спинной мозг… здесь всё гораздо сложнее. Да и конфликт двух сил…

— Будем надеяться, что он стабилизировался, - с нервным смешком перебила его я. – Те, кто ответственны за кровь, подойдите сюда, вам надо приступать к работе. Кто-нибудь из алхимиков, сделайте маленький разрез на одной из вен и медленно сливайте испорченную кровь.

— Это нарушит стабильность анабиоза, - нахмурившись, возразил один из алхимиков. – В лучшем случае организм начнет восстанавливать прежнюю скорость работы, в худшем работа веществ навредит телу.

— Не похоже, что у нас есть какой-либо другой выбор, учитывая то, что алхимия уже вредит телу, - заметила я. – Забирайте кровь медленно, в одном темпе с целителями, не спешите, так у нас должно быть больше времени. Что касается целителей… значит так, с позвоночником придется повременить. Область повреждения не такая обширная, как в остальном теле, так что пациент должен просто остаться парализован. Создайте защитные оболочки, спицы, опоры и всё остальное, чтобы защитить и зафиксировать поврежденные позвонки. К восстановлению органов и сосудов необходимо приступать как можно быстрее.

Некоторое время медики стояли в нерешительности, явно неуверенные в правильности этих действий, но все их сомнения прогнал твердый голос Розмари, резко рявкнувшей:

— Чего встали?! Работаем, пациент умирает!

После этого никто вопросов задавать не стал и все быстро распределились по местам, принявшись за указанные процедуры. Несколько целителей подошли к операционному столу и, распределились по разным сторонам, указав ассистентам держать рядом блокноты с записями, которые они делали в течении всех этих двух с лишним часов.

— Аккуратно, пусть начнет кто-то один, чтобы проверить реакцию конфликта, - сказала я, вставая рядом.

Последовав моим указаниям, один из целителей поднял руки и приблизил их к спине Амаита, остановившись в нескольких сантиметрах от оголённой плоти. Кровь под его ладонями едва заметно поднялась, словно большая волна и, наклонив голову, я увидела, как медленно над ней формируются круглые капли такой же алой жидкости, которые затем падают вниз, как маленький кровавый дождь. Странно, но по-своему чарующе.

Сразу же после падения первой капли, все, включая меня, замерли, затаив дыхание в ожидании какой-либо реакции. Прошла одна секунда, две, но никакого треска магии, или новой рваной раны не появилось, что заставило меня в облегчении выпустить задержанный воздух.

— Хорошо, можете продолжать, - сказала я, отходя от стола, чтобы не мешать магам. – Я могу как-то помочь?

— Только наблюдать и подсказывать, - с невеселым смешком ответила Розмари. – Сейчас всё зависит от целителей и нашей удачи.

Звучит не очень, но я не могу отрицать, что так и есть.

Медики погрузились в работу, сменяя друг друга и постоянно переговариваясь, сообщая свои наблюдения, или спрашивая совета. Никто не остался сидеть на месте, даже те целители, которые были заняты изучением материалов позвоночника – в конечном итоге их заменила я, сказав, что разберусь с анализами, а им надо помочь своим коллегам. Следующий, по ощущениям, час, прошел в несвойственной для операции суматохе, которой, казалось, и не было. Все сохраняли спокойствие, плавность движений и точность выполняемой процедуры, но в воздухе как будто чувствовалось напряжение и нервозность, которую испытывал каждый, даже ассистенты. В такой атмосфере погрузиться в изучение взятых образцов было сложно, всё хотелось встать и пойти посмотреть на ход процедуры, что-то сделать, подсказать, или указать, но снова и снова я напоминала себе, что сейчас могу скорее помешать, чем помочь.

Пришлось пару раз ударить себя по щекам и сосредоточиться на том, что видно в линзе микроскопа. Сколько времени прошло, прежде чем удалось закончить необходимые записи – не знаю, но, когда я наконец смогла отвлечься от бумаг, медики все ещё работали, склонившись над операционным столом.

Встав и тихо подойдя, чтобы взглянуть через плечо, я увидела, что ранее открытые органы теперь целы и скрылись под тонким слоем плоти и сосудов, выглядящим так, как будто всегда здесь был, родной и не воссозданный с помощью магии. Подумать только, даже за такой короткий промежуток времени целители смогли отлично выполнить свою работу. Я впечатлено вскинула брови, сделав мысленную заметку поблагодарить их и оставить пару рекомендаций, если мне позволят.

— Как состояние? – спросила я, подходя к Розмари.

— Жив, - коротко ответила она. – Пульс участился, он медленно выходит из анабиоза.

— Это плохо? – осторожно поинтересовалась я, почувствовав себя несколько невежественной и надоедливой.

— Не критично. Целители укладываются в необходимое время, осталось только дождаться возвращения тела в прежнюю скорость работы и оценить последствия.

Я молча кивнула и больше не стала отвлекать женщину, вновь вернувшись к нервному ожиданию. Прошло не так много времени – хотя для меня, казалось, прошел чуть ли не целый день – прежде чем целители выпрямились и с тихими, усталыми вздохами размяли спину, сделав шаг назад от операционного стола.

— Органы и необходимое количество крови восстановлены, слой тканей и сосудов создан, позвоночник зафиксирован, вся поврежденная область защищена барьерами и необходимыми заклинаниями, - отчитался один из них.

— Хорошая работа, - ответила Розмари. – Вы успели точно в срок. Организм почти отошел от алхимии.

Она махнула рукой, приказывая медикам отойти. Сначала женщина прижала два пальца к месту под челюстью Амаита, после чего, прождав пару секунд, наклонилась, чтобы открыть его глаза.

— Пульс нестабильный, но есть, - пробормотала она, - зрачки в норме… мозг жив.

Выпрямившись Розмари вновь приложила два пальца к шее и замерла в ожидании. Замерли и все остальные, быстро уловив мысль о том, что теперь остается только ждать момента, когда Амаит окончательно отойдет от алхимии и… не знаю, что дальше. Либо пульс пропадет, и он все-таки погибнет, не смотря на все наши старания, либо останется жив, хоть пока и не сможет проснуться.

Мы ждали в тяжелой тишине и холоде операционной, никто, кажется, не смел даже движения лишнего сделать, словно это могло как-то навредить пациенту. Я встала рядом со столом, сложив руки в замок на груди, нервно царапая ногтем кожу. Сердце не колотится в груди как бешеное, дыхание не дрожит, пальцы не трясутся, я не могу сказать, что чувствую волнение, от которого слабеют ноги, но также и не могу сказать, что совершенно спокойна.

Противное, тянущее чувство в желудке всё не исчезает, не позволяя полностью расслабиться и я знаю, что оно не исчезнет, пока не станет окончательно ясен результат операции. Остается только ждать и игнорировать любые негативные мысли, возникающие в сознании.

Спустя где-то двадцать минут, проведенных в тяжелом молчании, Розмари повторила свои движения на проверку состояния Амаита.

— Пульс есть, - повторила она, - зрачки в норме, мозг жив.

Женщина наконец оторвала взгляд от пациента, выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

— Полагаю… операция проведена успешно.

Я тут же испустила громкий облегченный вздох и одновременно со мной выдохнули все остальные целители и алхимики, но, кроме этого, больше никакой реакции не последовало. Никто не стал радостно переговариваться, благодарить друг друга и хвалить за хорошую работу. Все знают, что это далеко не конец и впереди ещё долгий период восстановления, в течении которого рисков смерти не сильно меньше. Тем не менее, спустя некоторое время молчания, я всё же тихо хлопнула в ладоши и сказала:

— Благодарю всех за тяжелый труд и упорную работу в течении долгих часов. Без вас эта операция никогда бы не закончилась успехом.

— Не стоит благодарности, - послышался ответ одного из медиков, – без вас этой операции в принципе никогда бы не было. Благодарим вас за такой бесценный опыт.

В следующую секунду я увидела, как все медики согласно закивали и внезапно после этого раздались тихие, нестройные хлопки, тут же начавшие набирать обороты и вот, уже через несколько жалких мгновений, я ошеломленно слушаю аплодисменты, не зная, что делать. Семеро, они что, серьёзно хлопают мне? Как… как хорошему врачу? Как хорошему врачу, сделавшему что-то великое? Но ведь основная работа была проделана ими, почему хлопают мне?

Неуверенная что делать, я нервно посмотрела на Розмари только для того, чтобы наткнуться на её мягкую улыбку и такие же элегантные аплодисменты. Семеро, как неловко и одновременно радостно…

В конечном итоге я не придумала ничего лучше, чем улыбнуться и присоединиться к аплодисментам чтобы выразить свое почтение к медикам. Ну а что, просто стоять что ли? Да ну, странно же…

К счастью, довольно быстро хлопки стихли, и я смогла снова осмотреть Амаита, пытаясь не дать глупой, счастливой улыбке налезть на лицо. Это, пожалуй, один из лучших дней в моей жизни, но, какой бы счастливой и почтенной я себя не чувствовала, один взгляд на всё ещё спящего пациента вернул меня в реальность.

Операция прошла успешно, мы все хорошо поработали, но это далеко не конец. Амаиту предстоит долгий путь восстановления и ни мне, ни остальным медикам нельзя расслабляться, чтобы не допустить критических ошибок.

Ведь прошедшая операция, пусть и являлась самым большим риском, но она - лишь начало долгого, изнурительного лечения, которое будет тянуться до самого конца жизни Амаита.