— Офицер… вам лучше объясниться и чем раньше, тем лучше, - на лице старшего жреца Оверика отразилось такое возмущение и негодование, что, кажется, из его покрасневших ушей вот-вот повалит пар.

Я подавила усталый вздох, уже предвкушая долгий, нудный разговор, оправдания и обвинения в стиле: «как вы можете обвинять нас в чем-то подобном??» или «вы совсем потеряли уважение к храму!» и всё в таком духе. Это расследование, несмотря на то, что длится пока всего несколько дней, начинает утомлять.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, - попросила я, поудобнее устраиваясь на стуле в жилом помещении Первозданного храма, куда привел меня жрец Оверик для разговора о преступлении. – мне нужно проверить все доступные теории.

— И обвинение храма – та теория, которой вы считаете нужным уделить внимание?! – взвился Оверик, полный праведного гнева. – Послушайте сами, что говорите, как могли мы совершить что-то настолько ужасное и непростительное?!

— Я и не говорю, что это сделали конкретно вы, - размеренно произнесла я, - однако есть вероятность, что кто-то из храма оказал поддержку в совершении преступления.

Конечно, мои слова только сильнее разозлили Оверика, из-за чего тот очень сильно и очень угрожающе нахмурился, расправил плечи, демонстративно вздернул подбородок и всем своим видом показал, что собирается отбивать каждое моё обвинение даже ценой своей жизни.

— Поддержку? – переспросил жрец. – О какой поддержке вы говорите? Какую, по вашему, поддержку, мы могли предоставить убийце для совершения чудовищного преступления, оскорбляющего лик самих Идеалов?

Заместо ответа, я молча достала из сумки изогнутый кинжал и продемонстрировала его Оверику, в чьих глазах быстро заметила осознание. Он знаком с историей религии и определенно понимает, что форма данного оружия была выбрана не просто так.

— Лезвие в виде полумесяца, которым заготавливали пищу, религиозный знак на рукояти, обозначающий еретика, нарушившего клятву, - перечислила я. – Тот, кто брал это оружие, точно знал, какой контекст закладывал. А кто, по вашему, может быть лучше знаком с символами веры, чем верующий человек?

— Полный абсурд! – решительно покачал головой Оверик. – Никто из нашего храма не способен на подобное злодеяние, ваше предположение – невероятное оскорбление!

Честно говоря, разговаривать с Инмудом было в разы проще и приятнее, а он, кстати, глава разбойников.

— Послушайте, - я испустила тяжелый вздох, - чем раньше вы дадите мне всю необходимую информацию, тем раньше мы разойдемся. Ваши препирательства лишь затягивают и без того сложное расследование, а потому пожалуйста, не усложняйте жизнь ни себе, ни мне и просто ответьте на заданные вопросы.

Оверик поджал губы, явно имея ещё достаточно много слов, которые хотел бы высказать, но, вероятно, тяжесть ситуации оказалась достаточно большой, чтобы он всё-таки не стал говорить что-то ещё. Жрец шумно выдохнул, встряхнулся, и небрежно махнул рукой, как бы показывая, что я могу говорить дальше. Вот уж спасибо.

— Этот кинжал мог быть в вашем храме? – задала первый вопрос я.

— Храм лишен материальных благ и не хранит никаких драгоценностей вроде этой, - вскинул подбородок Оверик.

— При всем уважении, - я кое-как сдержалась от того, чтобы закатить глаза, - при прошлой встрече мы выяснили, что у храма достаточно имущества, среди которого могла заваляться и данная вещица.

Удивительно, но жрец даже не стал отпираться и лишь подозрительно отвел взгляд в сторону, как провинившийся ребенок, не знающий, что сказать в своё оправдание. Честное слово, с каждым новым днем, проведенным в Авреле, я всё больше разочаровываюсь в религии.

— Этот кинжал не мог быть у нас, - спустя долгие несколько секунд молчания сказал Оверик. – Он не представляет никакой ценности для храма, плохая подделка, которую продают торгаши на рынках.

— Разве? – вскинула бровь я. – Золото вроде настоящее, кожа тоже.

— Золото, не золото, это не имеет значения, кинжал – подделка, при чем плохая, - мужчина смерил оружие крайне неприязненным взглядом, как будто то ему лично какую-то подлянку сделало. – Посмотрите на лезвие, форма совершенно не та, что должна быть, оно слишком сильно загнуто, минимум на лишних десять градусов. А символ на рукояти? Как будто кривая буква, которую курица писала. Тот, кто его выжигал – просто дилетант, совершенно не понимающий, с чем имеет дело, либо понимающий, но желающий уязвить и продемонстрировать неуважение. Зачем храму такой мусор? Кому он больше нужен – так это преступникам, которые жаждут оскорбить веру и которых вы, по каким-то непонятным причинам, игнорируете.

В его голосе проскочила неподдельная злоба и я с чувством иронии вспомнила доброго, всепрощающего жреца, который встретил меня в храме всего несколько дней назад. Подумать только, как быстро сменилась его манера речи, стоило только ситуации накалиться.

— Уверяю вас, Брошенные не уйдут от наказания, если они действительно убили Слышащего, - сказала я. – Но сейчас речь идет о вас.

— «Если»? – недоуменно переспросил Оверик. – Что значит «если»? Всем уже давно очевидно, кто мог совершить такое злодеяние, и только вы почему-то продолжаете сомневаться, как будто в этом городе есть кто-то ещё, кто хотел осквернить святость Идеалов так сильно, как эти мерзкие разбойники!

Честно говоря, понятия не имею, каким бы образом Инмуд выбрался из этой ситуации, если бы следователем преступления была не я. Вероятно, ему и его людям снесли бы голову задолго до того, они узнали о смерти Слышащего.

— Мои методы расследования касаются только меня, а что требуется от вас – содействовать расследованию, чтобы мы как можно быстрее добрались до убийцы, - произнесла я, надеясь, что в моем голосе нет излишнего раздражения, которое определенно присутствует внутри. – И, думаю, вам прекрасно известно, что убийцей был писарь Слышащего. Он, по-вашему, тоже не способен на подобное злодеяние и жертву зарезал ветер?

Конечно, ответа на этот вопрос у Оверика не нашлось, и ему оставалось лишь очень недовольно хмурить брови, как будто это что-то изменит.

— Давайте я перефразирую свой первый вопрос, - продолжила говорить я. – Что вам известно об убийстве и связанных с ним событиях? И, пожалуйста, опустите все формальности о том, что «храм ничего не знает, ничего не хранит», я веду расследование от имени Совета и, если понадобится, могу привлечь нужных людей, если вдруг вам понадобится дополнительная мотивация.

Блеф сработал – это стало понятно по тому, как мгновенно вытянулось лицо жреца, стоило ему только услышать о возможных последствиях его отказа сотрудничать. Удивительно, как заволновался человек, который совсем недавно говорил мне о пути Идеалов, о том, что все события в жизни – воля Идеалов и что все они ведут к свету Идеалов. Похоже, возможность попасть в тюрьму или вылететь из храма его всё-таки волнует больше, чем вознесение к богам.

Какое-то время Оверик упорно молчал, хотя по его лицу было видно, что в мозгу мужчины идут очень усиленные размышления, но, в конце концов, боязнь за своё благополучие пересилило веру, а потому он, глубоко вдохнув, произнес:

— Храм не причастен к подобному преступлению, а если и причастен, то мне об этом ничего не известно, но…

Он замолк, явно неуверенный.

— Но? – подтолкнула я.

— …но, возможно, мне известен дом, где раньше жил сбежавший писарь… до того, как стал писарем.

Я вскинула брови, наблюдая за нервозностью, отразившейся на лице жреца. Так его волнует нарушение Клятвы Святых жертв? Поэтому так долго думал над ответом? Ну… учитывая то, что имени писаря он не назвал, наверное, это нельзя считать грехом.

— В том доме, скорее всего, уже новые владельцы, - заметила я. – Вряд ли он имеет какую-то ценность для расследования.

— Тот человек стал писарем год назад, - покачал головой Оверик, – дом ещё не продали. Возможно, там вы найдете что-то стоящее внимания.

Интересная мысль, хоть и маловероятная. Если писари заточены в башне также, как и Слышащие, значит в том доме нет ничего, кроме убранных помещений, оставленных навсегда покидающим место человеком… хотя, если он каким-то образом нашел сообщников, то, может, кто-то из них оставил какие-то следы. В любом случае, вариантов не так уж и много, стоит хотя бы взглянуть, может действительно найдется что-то интересное.

— Хорошо, - кивнула я, - благодарю за информацию, дайте мне адрес дома, в ближайшее время зайду туда. Может, у вас осталась ещё пара мыслей, которые вы боялись высказать?

Лицо Оверика выразило что угодно, но не радость или хоть какое-то одобрение моим словам или действиям. Дальнейший разговор прошел скучно, совершенно неинтересно и сводился лишь к одной мысли: храм ни в чем не виноват, виноваты Брошенные, потому что они разбойники. В итоге, ушла практически ни с чем, если не считать адреса дома, где раньше жил писарь, совершивший преступление, а потому, недолго думая, сразу же после окончания разговора со жрецом я отправилась в указанное место, при этом не питая особых надежд на успех. Если писарь идиот – после убийства он отправился в своё старое жилище, где его непременно рано или поздно бы схватили, как только Оверик удосужился бы об этом рассказать, но, учитывая то, какую схему смог провернуть убийца, сомневаюсь, что он пойдет на столь опрометчивый шаг. Впрочем, возможно он использовал свой дом как остановочный пункт перед тем, как отправиться дальше, так что шансы на нахождение чего-то интересного ещё остаются.

После недолгого пути по Аврелю, я остановилась возле одного из множества невзрачных каменных домов, похожих на соседние как две капли воды. Вероятно, до своего становления писарем, убийца был обычным жителем города, скорее всего монахом или старшим жрецом на подобии Оверика – обычно именно такие люди решаются добровольно запереться в изолированной башне на всю оставшуюся жизнь – а потому жил скромно, также, как и все остальные в Авреле. Маленький домишко, пустая клумба у двери, кривоватый заборчик, явно пострадавший от долгого времени простоя – ничего не обычного. Я, быстро поняв, что снаружи точно искать нечего, достала ключ, который мне любезно передала стража после недолгого разговора о расследовании и открыла входную дверь.

И, так уж вышло, что мой мозг был занят разного рода размышлениями на тему всего происходящего и я не особо хорошо была сосредоточена на реальности, а потому оказалась довольно сильно удивлена, когда мне в лицо ударил отвратный запах гнили, который копился здесь явно не один день. От неожиданности даже пришлось отпрянуть и приложить в носу рукав рубашки, настолько мерзким и вызывающим тошноту оказался смрад. В темноте входного помещения я заметила подозрительно большое количество мух, которых, наверное, не должно быть, ведь дома обычно убирают, прежде чем съезжать.

— Что за.., - пробормотала я, недоуменно нахмурившись.

Писарь хранит здесь трупы убитых, или что-то в этом роде? В таком случае ему следовало озаботиться наличием погреба, или хотя бы закопать их во дворе, а не оставлять прямо в доме, делая из тел настоящую бомбу массового поражения. Я сглотнула и, подавив подступающую к горлу тошноту, шагнула внутрь, плотно закрывая за собой дверь. Лишних посетителей, почувствовавших трупный запах, мне точно здесь не надо.

Дом оказался действительно убранным и пустым – мебель накрыта тканями, на коих осел толстый слой пыли, в шкафах и тумбочках нет ни единого предмета, возвещающего о том, что здесь мог бы кто-то жить. Входное помещение – маленькая кухня, стулья на которой перевернуты и поставлены на стол, а печка чиста от сажи, следом за ним – небольшой коридор с двумя дверьми, одна ведет в ванную, тоже полностью убранную, а другая, вероятно, в жилую комнату. Если писарь и останавливался тут, то явно ненадолго и хорошо замел за собой следы, потому что я не могу найти ни единой интересной детали, за которую можно было бы зацепиться, помимо, очевидно, гниющего тела, лежащего в одной из комнат. Мозаика вокруг молчит и не проявляет никаких признаков беспокойства, значит ничего магического тут точно нет… ну, хотя бы с этим повезло.

Остановившись у двери в жилую комнату, я сморщилась и зажала нос, потому что здесь смрад стал совершенно невыносимым. Похоже, место хранения трупа найдено, как прелестно. Сделав глубокий вдох, я взялась за ручку и медленно открыла дверь, невольно задержав дыхание в гнетущем ожидании того, что увижу. И что ж. Открывшаяся картина ничуть не разочаровала.

Скромная, тесная комнатка, пыль в которой буквально можно увидеть невооруженным глазом даже обычному человеку, не пережившему перерождение. У одной стены узкий шкаф, рядом – грязное окно, через которое совершенно невозможно ничего разглядеть, рядом с окном односпальная, голая кровать, лишенная белья, а на кровати – человеческое тело, раздувшееся в процессе разложения.

Я невольно сморщилась и подошла ближе, внимательно осматривая мертвеца. Мужчина, уже возрастной, хотя сложно точно определить из-за трупных пятен и деформированного гниением лица, но, если судить по седине в коротких черных волосах – лет сорок или пятьдесят. Лежит ровно, руки сложены на груди, видимо его специально так положили, чтобы соответствовать позе мертвых, коих кладут в гроб. До причины смерти догадаться не сложно, потому что на шее мертвеца виднеется глубокий порез, затронувший обе артерии и, что примечательно, матрас под ним чист, если не считать выделений разлагающегося тела. При таком ранении вся кровать и даже пол должны были покрыться кровью, а тут ни единого багряного следа не видно, значит убийца не просто вскрыл жертве горло, а ещё и обескровил тело, прежде чем положить его на кровать – вполне похоже на нужного мне преступника, который уделяет очень много времени театральности и закладыванию глубокого смысла в каждую деталь.

По началу я задумалась, пытаясь понять, кто этот человек и почему он стал следующей жертвой после Слышащего, но затем мой взгляд упал на одежды мертвеца – белую монашескую робу, запачканную временем и произошедшими с её владельцами событиями. Точно такую же робу, которую носят писари в Башне Святых жертв.

Мозг на мгновение отключился, не в силах справиться с новой информацией и я тупо уставилась на мужчину, не веря в то, что вижу. Это… неужели это правда писарь? Тот, который совершил преступление? Или убийца просто снял с себя робу и одел её на убитого человека, стремясь таким образом запутать расследование? Потому что иной логический вывод из этой ситуации сделать крайне сложно, ведь по каким вообще причинам писарь, убивший подопечного Слышащего, оказался мертвым на кровати в собственном доме? Его устранили, чтобы не выдал лишней информации? Тогда к чему обескровливание? Зачем в принципе класть убитого на кровать если не для того, чтобы его нашли? И почему тело настолько сильно сгнило, если уж на то пошло? Слышащий погиб пять дней назад, если предположить, что писаря убили следом за Слышащим сразу же после побега, то картина совершенно не сходится. За прошедшее время труп, конечно, начнет раздуваться, но не успеет достигнуть той стадии, когда даже возраст погибшего определить невозможно. Прищурившись, я увидела в ране на шее большое количество опарышей и ещё в нескольких местах по всему телу – явно давно тут, их слишком много, столько обычно на начальных стадиях разложения не появляется.

Это что получается… неужели его убили ещё до Слышащего?

Тогда всё совершенно не сходится. Что, верт возьми, происходит в этом городе? Я не могу связать ни одну нить между собой кроме того, что кто-то очень старательно пытается создать максимально драматичную историю и этот «кто-то» либо призрак, либо сказочно гениальный человек, сумевший продумать что-то совершенно невозможное. Ничего не понимаю…

Я испустила долгий, тяжелый вздох и, немного подумав, вышла из дома на свежий воздух, потому что ещё десять минут в одном помещении с гниющим трупом и мой желудок точно попросится наружу. Довольно быстро на вонь подоспела обеспокоенная стража и я, вкратце обрисовав ситуацию, оставила им разбирательство с данным происшествием, а сама пошла обратно в таверну, где, меряя комнату широкими шагами, начала пытаться соединить в своей голове хотя бы две точки.

Итак, что мы имеем: Слышащего убили в собственных покоях, учитывая изолированность Башни Святых жертв и то, что внутрь не мог проникнуть никто, не потревожив печать, единственным подозреваемым остается писарь, что всегда был рядом со своим подопечным, однако, как выяснилось буквально только что, писарь, похоже, погиб ещё до того, как убили Слышащего и это ставит под сомнение абсолютно всё, о чем я думала последние несколько дней.

Если убийство совершил не писарь, тогда кто? Кто мог проникнуть внутрь Башни Святых жертв незамеченным? Кто сумел убить писаря, а следом за писарем Слышащего и при этом остаться незамеченным? И кому это всё вообще надо?

Брошенным такой театр точно не нужен, разбойники не славятся своей любовью к глубокомысленным подтекстам в совершаемых ими преступлениях. Интерес в убийстве Слышащего у них мог быть лишь один: продемонстрировать уязвимость Башни Святых жертв и внести хаос в общество, для этого совершенно не надо оставлять улики на видном месте и водить следователя за нос с неизвестной целью. Жрецы тоже вряд ли на подобное пошли, только если в Первозданном храме, на самом деле, не живет культ, где все поголовно сошли сума и жаждут зрелищ непонятно ради чего.

Но кто был в этом заинтересован?

Так… думай, думай, ну же, какие ещё связующие остались? Стража явно участвовала в сговоре, по-другому преступник просто не мог уйти и при этом запрятать оружие убийства буквально в стене башни, а само оружие убийства? Оно выполнено на манер старого ритуального клинка, при чем выполнено дилетантом, как выразился Оверик, значит преступник не настолько хорошо знаком с историей религии, чтобы полностью подражать древним артефактам религии, либо нашел не очень хорошую подделку и решил, что её будет достаточно. Так… это должен быть кто-то могущественный, кто-то, кто сможет подчинить себе всю стражу, или, по крайней мере, один из тех, кто на это способен… ладно, хорошо, с этим разобрались. И что это мне дает?

Да ничего совершенно не дает, потому что у меня нет даже предположения, кому может сдаться убийство Слышащего! Высокопоставленные чиновники точно не будут идти на такой огромный риск ради непонятной выгоды, которой, собственно говоря, и нет, потому что подстроить смерть Слышащего – самое бесполезное для властолюбивого человека решение! Что такого было в этом Слышащем, что кто-то из высокопоставленных лиц решился на его убийство? Послание, которое он получил? Преступление планировалось задолго до послания, да и его можно было просто уничтожить, а не убивать богоизбранного и провоцировать активное расследование! И в чем тогда выгода? В том, чтобы посеять хаос среди людей?

Да и кто из высокопоставленных чиновников мог дважды проникнуть в башню незамеченным, один раз чтобы убить писаря, а второй – Слышащего, и почему об этом не знает буквально никто? Тайна как минимум должна была знать о пропаже одного из писарей, но почему она тогда уверена в том, что именно писарь стал убийцей? Или, может, она всё-таки состоит в сговоре с преступником?

Ничего не понимаю, совершенно ничего не понимаю… честное слово, как будто всё это несчастное преступление буквально создано для того, чтобы сильнее меня запутать! Я рухнула за стол и уронила голову на подставленные руки, уже не зная, о чем думать. Это всё просто какое-то совершенно нескладное представление…

— Что такое? – со стороны улицы послышался смятенный голос стражника. – Что-то произошло?

Судя по бряцанью доспехов и топоту, к нему подошел другой.

— Жрецы сунулись прямиком к разбойникам, вот что! – раздраженно ответил тот. – Шевели ногами, посреди города началась потасовка!

Просто замечательно, похоже Оверик решил не надеяться на «неразумную» следовательницу и взять дело в свои руки. Он сам пошел к Брошенным, чтобы предъявить им обвинения и схватить за убийство? О, это будет невероятно зрелищная потасовка…

Я нахмурилась, резко подняв голову и уставившись в окно.

Что-то здесь не так, что-то здесь совершенно не так, что-то работает в корне неправильно во всей этой ситуации, от начала и до самого её конца. Словно странная, колючая паутина, в которой запутался весь Аврель и где уже никто совершенно ничего не понимает, ведь в произошедшем не складывается буквально ничего. Словно всё создано и специально подстроено так, чтобы вызвать как можно больше резонанса среди людей. Словно… кто-то намеренно организовал всё так, чтобы общество погрязло в сомнениях и стало обвинять друг друга в надежде найти хоть кого-то виновного.

Я резко встала из-за стола и выглянула в окно, чтобы посмотреть куда пошли стражники, после чего, недолго думая, выбежала на улицу, последовав за ними. Возможно, мне сложно понять суть дела и связать хоть сколько-то точек между собой, но одно понятно точно: тот, кто за всем этим стоит любит зрелища, а потасовка жрецов и разбойников посреди города самый идеальный пример кровавого, жестокого представления, полного взаимной ненависти. И черта с два я позволю этому сумасшедшему насладиться бойней.

Ожидаемо, потасовка началась в той части города, где расположен бордель Брошенных: на площади перед заведением столпился встревоженный народ вместе со стражниками, безуспешно пытающимися взять ситуацию под контроль. Безуспешно, потому что группа жрецов – которые, похоже, решили прийти сюда всем составом Первозданного храма – не слушая никаких уговоров, активно наседает на Брошенных, среди которых удалось довольно быстро отыскать весьма недовольного Инмуда.

— Богомерзкие грешники, как вы можете развлекаться после того, что совершили?! – воскликнул Оверик, грубо оттолкнув стражника, который пытался оттащить его назад. – Поджали под себя расследование, воспользовались слабостью человеческой и теперь думаете, что вам позволят просто жить дальше?! Клянусь Семерым, я не позволю вам уйти безнаказанным, вы предстанете перед судом за то, что совершили, и понесете наказание, которое давно должны были понести! Стража, схватите их немедленно!!

— За что? – язвительно поинтересовался Инмуд. – За то, что тебе больше не на кого сбросить обвинения? Увидел, что не все спешат бросаться на первых попавшихся и занервничал?

— Никто в этом городе не может найти в себе столько злобы и гнили, сколько носите вы! – срывающимся голосом отрезал Оверик. – Лишь еретики, отрицающие силу богов, способны на убийство избранных посланников!!

Ладно, они все не на шутку разозлились и, если не вмешаться, это определенно перерастет в проблему. Я принялась проталкиваться через толпу собравшихся прохожих, на ходу бормоча сбивчивые извинения и не отвлекаясь от Оверика с Инмудом, вставших друг напротив друга с таким видом, как будто готовы в любой момент вгрызться друг другу в глотки, что, вероятно, не так далеко от правды.

— Прошу вас, успокойтесь, - между ними показался Инвел, расставив руки в примеряющем жесте. – Вы нарушаете городской порядок, и…

— Городской порядок это всё, что вас волнует?! – взвился Оверик. – Эти мерзавцы убили самого посланника богов, а теперь стоят на земле, освященной Идеалами так, как будто им это позволено! Вы давно должны были их уничтожить, но не сделали этого и посмотрите, во что вылилась ваша недальновидность!!

— Тебе лучше придумать что-то получше своего жалкого лепета о богах, - скривил губы Инмуд. – Боги не помогли своему дорогу посланнику, когда его ударил в спину собственный писарь, не помогли и этому городу, когда отброс вроде тебя встал во главе храма. Предъяви доказательства нашей виновности, старик, или проваливай отсюда, пока я добрый.

— Ты смеешь мне указывать?! Само твоё существование в этом мире – бельмо на глазу Идеалов, твоя жалкая душа давно должна была сгинуть на проклятых островах, откуда ты выбрался!

Вау, это действительно было лишним. Прежде, чем Инмуд успел ответить что-то определенно такое же агрессивное и полное желчи, я наконец добралась до центра толпы и спешно вклинилась между оппонентами, обрывая им возможность напасть друг на друга.

— Пожалуйста, хватит! – крикнула я, выставив руки. – Вы не можете просто устроить драку посреди города, не говоря уже об обвинениях кого-либо в преступлениях!

— Наконец-то пришли, стоило мне только взяться за дело самому, офицер? – ядовито поинтересовался Оверик. – Если в вас осталась хоть капля чести, то перестаньте тянуть время и схватите уже преступников! Все знают, в чем они виновны, но только вы по каким-то причинам отказываетесь признавать очевидное!

Жрецы позади него одобрительно закивали, согласные со словами своего лидера. Толпа, к сожалению, тоже согласна с его словами, потому как довольно быстро я почувствовала на себе неодобрительные взгляды людей, видимо решивших, что доблестный офицер Совета заодно с разбойниками. Видят боги, у меня недостаточно нервов и сил для подобного дерьма.

— Вина Брошенных не подтверждена, точно также как и ваша невиновность, - нахмурилась я. – Уверена, если мы успокоимся и не будем провоцировать друг друга на драки, расследование будет двигаться гораздо быстрее.

— Вы попусту тратите и моё и своё время, офицер, - выплюнул Оверик. – Виновник преступления известен и он стоит напротив меня, ухмыляясь от того, что сумел вас, как дуру, обмануть!

— Виновника нет ни в рядах жрецов, ни в рядах Брошенных, - покачала я. – Послушайте. Нам необходимо работать сообща, а не кидаться друг на друга с пустыми обвинениями, это приведет лишь к проблемам…

— Избавьте меня от своей жалкой лжи! – взмахнул рукой жрец. – Если вы не можете выполнить свою работу – её выполню я и, да станут Идеалы этому свидетелем, я выполню её правильно!

— Пожалуйста, не спешите…

— И что ты собрался делать на старости лет? – насмешливо спросил Инмуд, даже не обратив внимания на мои попытки урегулировать ситуацию. – Думаешь, ты со своими монахами сможешь разобраться со мной и парнями? Не бери на себя слишком много, иначе всё не унесешь.

— Давайте мы сосредоточимся…

— Сила монахов будет всяко больше, чем ваши жалкие кинжалы и мерзость, которую вы скрываете! – Оверик, кажется, совершенно забыл про моё существование рядом. – Вы совершили непростительное преступление и мы заставим вас пожалеть о том, что ты со своей шайкой однажды решил вступить на территорию священного города Авреля!

— Я…

— Много слов, мало действий, старик, хочешь запугать меня – подкрепляй угрозы сталью, если, конечно, сумеешь.

— Даже не думай, что сможешь испугать меня, грешное отродье!

Раздался лязг металла, с которым Инмуд достал саблю из ножен, а Оверик – кинжал с пояса, следом этим последовал настоящий хор из звона и скрежета обнаженных лезвий, в одно мгновение разбойники и жрецы взяли оружие в руки, а вместе с ними стража, уже давно потерявшая контроль над ситуацией. Мозаика тревожно затрещала от внезапно подскочившей нагрузки Света, однако прежде, чем хоть одна из сторон успела совершить первый шаг, я закричала:

— ХВАТИТ!!

Земля дрогнула как от толчка, городская плитка под моими ногами пошла трещинами, а осколки Мозаики буквально взорвались, столкнувшись с едва заметным потоком Тьмы. Площадь мгновенно погрузилась в гробовую тишину и на мою спину упали тысячи ошеломленных взглядов людей, явно не понявших, что сейчас произошло, и почему они почувствовали, будто воздух вокруг вот-вот задрожит от неизвестной силы.

Я шумно выдохнула, возвращая себе контроль над эмоциями, после чего подняла глаза на Инмуда и Оверика, на лице которых отразилась одинаковая растерянность.

— Вы что, не видите, что вас пытаются стравить? – раздраженно спросила я, взмахнув руками. – Ведетесь на очевидные манипуляции, собираетесь устроить резню прямо посреди города и ради чего? Ради того, чтобы доказать, что правы?

Жрец нахмурился, явно уже найдя ответ на мои заявления, но, прежде чем он успел произнести хоть слово, я выставила вперед руку, призывая того помолчать хотя бы пару минут, и продолжила:

— Всё, что сейчас происходит, подстроено кем-то другим, кем-то, кто очень хотел понаблюдать за тем, как вы грызете друг другу глотки! Просто… просто задумайтесь хотя бы на мгновение, насколько это дело странное! Неужели вы не понимаете, что ни Брошенные, ни жрецы, не могли провернуть такое преступление самостоятельно?

Слышащий умирает в стенах собственной башни, а писарь, который, по идее, должен был убить его, как оказалось, сам погиб до того, как было совершено преступление! Оружие убийства обнаруживается буквально в стене башни, а стража, которая должна была следить буквально за всем, что происходит на острове – и за тем, как некто вытаскивает тело убитого писаря, а затем возвращается обратно в башню и за тем как этот «некто» потом снова сбегает после совершенно преступления, да как они могли этого вообще не заметить?! – не знает ровным счетом ничего! Что это за отвратный театр, почему буквально все обстоятельства путают дело только сильнее?!

Я шумно выдохнула и, не обращая внимания на недоуменные взгляды, запустила обе руки в волосы, отчаянно пытаясь связать между собой хотя бы пару точек, которые бы объяснили хоть что-то.

Писаря убили, забрали его вещи и проникли внутрь башни? Как его вообще могли вытащить с изолированного острова в обход стражи и Тайны? Они обо всем знали и просто позволили этому случиться? Но зачем им это, такой поступок – настоящий абсурд, не несущий в себе никакого смысла! Если со стражей ещё, может, понятно, им могли приказать, то вот зачем Тайне идти на подобный шаг? Она просто позволила увести своего писаря, а затем пустила внутрь незнакомца и не удосужилась сказать об этом ни слова? Что за бред!

А кинжал? Зачем его было оставлять в башне и почему убийца выбрал оружие именно такого вида, ссылающего на древние времена Края мира? Кривой символ еретика, вырезанный «дилетантом», в этом был какой-то смысл? Преступник желал что-то этим подчеркнуть? Обвинить в чем-то Слышащих и всю башню? Может, с этим и связано молчание Тайны, позволившей кому-то из писарей покинуть свой пост? Но в чем их вообще можно обвинять?

Я нахмурилась и крепче сжала волосы у корней, нервно застучав каблуком сапога по городской плитке. Всё ещё не сходится, всё ещё слишком много вопросов и нелогичных моментов… Писарь, Слышащий, оружие, послание, символ… у них должно быть что-то общее, какая-то улика, за которую сумеет зацепиться глаз…

— На мой взгляд всё предельно ясно и не требует дальнейших рассуждений, - снова начал говорить Оверик, когда понял, что у него снова есть возможность высказать своё мнение. – Вы глупцы, если считаете, что беспринципные разбойники не способны на подобное богохульство.

— Ну что ж, на мой взгляд, у жрецов не меньше грехов за душой, чем у нас, - тут же отреагировал Инмуд. – Но, конечно, мы все их проигнорируем ради собственного удобства, не так ли?

— Хватит, - между ними вклинился Инвел, явно уставший от нескончаемых перепалок двух сторон. – Прошу вас сохранять спокойствие и не провоцировать панику, в противном случае нам придется применить силу для разрешения конфликта.

— Это именно то, о чем я вас прошу! – воскликнул Оверик. – Мы слишком долго терпели существование этих отбросов в нашем городе, совершенное ими преступление – та черта, после которой мы больше не можем медлить! Арестуйте их!

Я раздраженно нахмурилась, посмотрев на троих мужчин в центре площади. Кажется, если уважаемый старший жрец в ближайшее время не заткнется, мне точно придется разбираться ещё и с бойней посреди города и это совершенно не то, чего мне хочется. Нужно как можно скорее найти какой-то аргумент, который урезонит обе стороны и выиграет ещё хоть немного времени для расследования, но какой…

— Мне надоел твой лживый лепет, старик, - Инмуд, явно потеряв терпение, сделал шаг вперед, крепко сжимая в руках обнаженную саблю. – Хочешь справедливости – ответь за свои слова, а не прячься за спинами стражи!

— Справедливость – высшая степень милосердия, коей вы не заслуживаете, - уже не скрывая ядовитой злобы в голосе, выплюнул Оверик. – Что вообще может знать о справедливости разбойник?

— Последнее предупреждение! – намеренно повысив голос, сказал Инвел, рукой останавливая главу Брошенных от того, чтобы приблизиться к жрецу. – Разойдитесь с миром, или мы будем вынуждены применить силу!

На руке стражника, облаченной в плотную кожу, блеснул браслет с бусиной.

Я замерла, уставившись на крупный деревянный шарик, где выжжен религиозный символ, знакомый и в то же время нет. Слишком много знакомых деталей, очевидные мотивы тех знаков, что используются в веровании, однако в противовес этому другая форма, другие черты, будто что-то лишь отдаленно напоминающее символ… будто что-то из древней эпохи, что-то, что в будущем будет меняться, пока не станет привычным глазу современным знаком, обозначающим одного из Идеалов. Рука сама собой потянулась к кинжалу в сумке и, вытащив его, я тут же посмотрела на рукоять, обитую кожей.

Конечно. Конечно, символ на кинжале похож на тот, что на браслете Инвела. Такой же кривой и в то же время знакомый.

— Откуда у тебя этот браслет? – резко спросила я, схватив стражника за руку.

— Что? – тот нахмурился. – Офицер, сейчас не время…

— Отвечай на вопрос, - с нажимом сказала я. – Откуда. У тебя. Этот браслет?

Инвел замолк и на его лице появилась настороженность. Явно почувствовал что-то неладное. Инмуд и Оверик тоже замолкли, заинтересованные моим внезапным вопросом и устремили выжидающие взгляды на стражника. На долгие секунды воцарилась тишина, прежде чем мужчина неуверенным голосом произнес:

— Племянник подарил… это действительно так важно? К чему вопрос?

Я нахмурилась и, не церемонясь, сорвала с руки Инвела браслет, чтобы поближе рассмотреть выжженный на бусине символ. Племянник подарил браслет с таким же странным символом, как и тот, что на рукояти кинжала? Неужели просто совпадение?

— Почему именно этот знак? – продолжила расспрашивать я, продемонстрировав мужчине бусину.

Инвел вскинул брови, переведя на браслет такой смятенный взгляд, будто впервые его видит.

— Я… я не знаю? – развел руками он. – Племянник набожный, вот и вырезает знаки где попало… этот, вроде, на удачу был, или как-то так?

— И почему заметно современного символа, он решил выжечь тот, что использовался в древности?

— Ради богов, откуда мне знать? Мне сделали подарок – я его использовал из уважения, неважно, что там за символ выжжен. Почему вы так этим заинтересовались?

Врет? Если врет, то очень хорошо, лицо держать умеет, даже глаза не бегают. Впрочем, во всем этом водовороте ужаса, окружающим Аврель, явно участвует не мало умелых лжецов и мне, честно говоря, уже надоело разбираться в том, кто врет, а кто нет.

— Похожий символ выжжен на оружие убийства, - прямо сказала я, продемонстрировав знак на рукояти кинжала.

Инмуд и Оверик практически одновременно повернули головы ко мне, впившись глазами сначала в бусину, а затем в рукоять оружия, вероятно, быстро находя сходства. Следом они, напрягшись, медленно вернули взгляд к стражнику, оба, кажется, совершенно потеряли интерес друг к другу. Инвел, тем временем, замер, до него, судя по всему, начало доходить, почему офицер вдруг заинтересовался его браслетом. Мгновение мужчина молчал, после чего издал нервный смешок и недоверчиво спросил:

— Вы что, хотите сказать, что это я убил Слышащего?

— Опыт научил меня не верить в совпадения, - с иронией ответила я.

Инвел выдохнул, уставившись на меня ошеломленным взглядом широко раскрытых глаз. Толпа затихла, всё внимание обратилось к стражнику и тот медленно, но верно, начал нервничать.

— Послушайте, - дрогнувшим голосом произнес он, - вы не можете обвинить меня просто из-за одного символа.

— Тебя ещё не обвиняют, - покачала головой я. – Где ты был пять дней назад, когда убили Слышащего?

Стражник заметно сглотнул и, видимо поняв, что в этой ситуации ему лучше просто ответить, сказал:

— Работал в патруле, где же ещё. Вы можете посмотреть в журнале, я отмечался!

— И что даст эта отметка? – вмешался в разговор Инмуд. – Очевидно, что убийство было невозможно провернуть, не подкупив стражу. Каков шанс, что эту отметку не поставил кто-то другой, чтобы прикрыть тебя?

— Но я.., - Инвел оборвал себя на полуслове, так и не найдя слов, чтобы закончить предложение.

Лицо мужчины побледнело то ли от ужаса, то ли от осознания, что у него нет возможности доказать свою невиновность, по крайней мере сейчас. Я нахмурилась и выразительно постучала носком сапога по городской плитке, твердо намеренная стоять до конца. Инвел с его «племянником» - единственная зацепка в этом откровенно бредовом деле и черта с два я позволю ему уйти.

— М-мой товарищ был рядом, он может подтвердить! – снова нервно попытался оправдаться Инвел. – Надо только найти его!

Я покачала головой, показывая, что такое доказательство тоже не будет принято, как весомое. Стража в этом деле – последний свидетель, которому можно доверять.

Инвел издал чересчур громкий, истерический смешок, его губы задрожали, словно мужчина не знает, какую эмоцию испытывать. Рука стражника подозрительно дернулась в направлении рукояти меча и я тут же насторожилась, не уверенная в том, что может сделать потенциальный убийца, совершивший преступление, за которое ему точно светит смертная казнь. Если решит, что терять нечего и нападет – придется обороняться, а обороняться без нитей будет крайне проблематично, придется всё оставить на Инмуда и остальных, собравшихся на площади. С одним стражником они точно должны справиться, если тот вдруг посчитает нужным напасть.

На долгие мгновения площадь погрузилась в гробовую тишину, пока Инвел нервно смотрел на окруживших его людей, а я спешно пыталась подобрать слова, чтобы не спровоцировать вооруженный конфликт, который точно тут не нужен. То, что у стражника оказался почти такой же символ, как и на оружии убийства, вряд ли может быть совпадением, учитывая то, насколько непопулярны древние религиозные знаки среди народа, тем более в таком городе как Аврель, где все живут по современным нормам веры, значит, вероятнее всего, Инвел должен знать хоть что-то, иначе эта ситуация получится очень… неловкой.

Но, если стражник действительно что-то знает и если он действительно стоит за всем произошедшим… что ж, он как минимум очень отчаянный и решительный человек, с которым придется считаться. Это напрягает больше всего.

Инвел крупно вздрогнул и, испустив дрожащий вздох, схватился за рукоять меча, а вместе с ним вздрогнули и все остальные, мгновенно отреагировавшие на резкое движение: Инмуд выставил саблю вперед, предостерегая, Оверик перехватил кинжал, разбойники в толпе беспокойно загудели, явно готовясь к драке.

В момент, когда я уже была готова снова заговорить, чтобы попытаться сбавить накал, по площади разнесли громкие, неспешные аплодисменты.

Окружающие замерли, а следом начали поворачиваться к источнику хлопков, что находится где-то за спинами жителей города. Толпа начала медленно расступаться, чтобы освободить кому-то проход, послышалось взбудораженное роптание и, даже ещё не видя человека, вызвавшего обеспокоенность людей, я поняла, кто это. Потому что уже скоро до уха донеслось тревожное трещание осколков, усиливающееся по мере того, как хлопки становятся ближе.

— Браво! – Безликий с широкой улыбкой демонстративно аплодирует, не сводя с меня пристального взгляда покрытых бельмом глаз. – Это было невероятное расследование, офицер, правда, я восхищен! За такой короткий срок вы смогли найти первого подозреваемого, это достойно уважения!

Советник замолк, а затем улыбка пропала с его лица, сменившись нахмуренными бровями – теми местами, где они раньше были – и поджатыми губами.

— Жаль, правда, что вы, в конечном итоге, оказались неправы, - с наигранной жалостью заметил мужчина. – Данный стражник – честный человек, выполняющий свою нелегкую работу, не стоит обвинять его в том, чего он не совершал.

Что за черт. Что. За. Черт?!

Я выдохнула, пораженно наблюдая за нарочито расслабленными движениями Безликого, будто и не замечающего моего ошеломления, хотя, очевидно, это не так. Он всё прекрасно замечает. Его глаза буквально впиваются в моё лицо, наблюдают, цепляются за каждое изменение в мимике, впитывают все эмоции, ведь это то, ради чего он всё и затеял, верно? Понаблюдать за моей реакцией.

— Советник, - напряженно кивнула я. – Не ожидала увидеть вас.

— В этом и суть моей работы, - любезно ответил Безликий. – Ни один преступник не ожидает, что я появлюсь прямо перед его носом.

Мужчина растянул губы в злобной, многозначительной улыбке и в этот момент, с упавшим на самое дно живота желудком, я поняла: пора бежать.

— Ты…

— Прошу внимания, добрые граждане Авреля! – громко сказал Безликий. – Отныне, вы можете быть спокойны, ибо Совет знает о произошедшем, и я лично займусь расследованием данной трагедии! Ни один преступник не уйдет от пристального взора государства, все, кто был причастен к столь кощунственному нарушению, подвергнутся справедливому наказанию!

Что он делает? Почему… почему этот сумасшедший сначала заставляет меня заняться расследованием, потому что ему не хотелось погружаться в грязную работу, а теперь сам добровольно берется за эту работу? В чем смысл? Что происходит?!

— И первый преступник уже найден, - лениво, размеренно, словно хищник, наблюдающий за пойманной в угол жертвой, проговорил советник, - но совершенно не тот, на которого пыталась натравить вас эта изменщица.

— Ублюдок.., - выдохнула я.

Он не может…

— Перед вами не офицер Совета, - торжественно объявил Безликий, в его голосе – настоящее удовольствие, с которым он наблюдает за мной. – Перед вами преступница, уже внесшая раздор в сплоченное общество Края мира. Вероломная нарушительница Запрета, из-за которой ваши предки, а может, и вы сами, пятьдесят лет назад лишились дома и близких. Подстрекательница, на руках которой лежит кровь всех тех, кто был убит во время трагедии на Островах земли.

Советник подал знак рукой и в одно мгновение меня окружили стражники, обнажившие клинки. Я не обратила на это никакого внимания и продолжила пристально смотреть на мужчину, крепко вцепившись пальцами в катушку нитей на поясе.

— Стража, схватить её, - громко, словно зачитывая приговор, приказал Безликий. – Пора закончить твой террор над простыми людьми, Мойра.