Пять часов утра. Колокол монастыря бил каждое утро. Спящее выражение лица ангела немного переменилось, а после не спеша начали открываться глаза. Когда тот уже вновь увидел свет и тихо зевнул, в миг понял, что всё-таки уснул… Его глаза округлились - мученика в кровати не было. Исчез.

Несясь по всему монастырю, рассеянный Иероним искал беглеца. Спотыкаясь и пытаясь уловить всё окружение своими глазами, он внезапно остановился в одном из соединяющих коридоров. Стоя у выхода во внутренний двор, тот увидел Иоанна, осматривавшего здания монастыря и смотревшего куда-то вверх. Мученник стоял совершенно безмятежно, будто в полном здравии, и что-то созерцал.

— Ианна! Ион! — подходил ангел, пытаясь окликнуть того.

Тот просто повернул голову. Выражение его лица спокойное, прямо показывающее, что он в здоров и полон сил.

— Это ты? Низший ангел? — ответил тот.

— Я… Иероним. Тебе отдых! Покой! — хотел вернуть того в постель.

— Не нужно. — ответил твёрдо тот.

— Почему...?

— Я хочу оглядеться, мне нужно выйти. — непринужденно произнес беглец.

— Но…

Не успев что-то сказать, Иероним лишь наблюдал, как тот начал идти в сторону врат. Он не слушал, и следовал только своим неясным предубеждениям. Ангелу ничего не оставалось, кроме как смиренно пойти за ним и понять, чего тот желает.

Город только просыпался, а потому было намного тише, чем днём. Всё вокруг только начинало приходить в работу. Из окон дети наблюдали как идут те двое, говоря что-то вслед. Некоторые из них смотрели с некой опаской.

— Иоанн?

— Сбежавший?

— Вернулся?

— Первосвятый с ним… — слышалось вслед.

Иероним старался не обращать внимания и спокойно следовать, как от него требовалось. Сейчас нужно в первую очередь не упустить Иоанна, в тоже время его иногда отвлекали некоторые Крещинцы. Беспокойство начало подступать к голове ангела. Никто не упускал возможности благословить Первосвятого земли.

— Скорый в заступлении Един сый, Спаситель, скорее свыше покажи посещение страждущему рабу Твоему.

— Избави от греха, воздвигни во еже пети Тя и славити непрестанно.

— Владыко Вседержителю, Святый Царю, одари, обереги… — Доносилось с улиц.

Вдруг посреди площади, куда вышли те двое, Иоанн остановился перед высоким строением. Это была новая скульптура из мрамора, посвящённая великому полководцу — Царю Македонскому. Это и была та самая новая работа Иоанна.

— Всего несколько дней назад этими руками я откалывал куски мрамора, создавая эту отвратную скульптуру. — вдруг мрачно заговорил Иоанн.

— Почему? Не красивая? Святой…

— Что ты такое говоришь? — услышали проходящие.

Народ обратил внимание на высказавшегося творца, который осквернил свою работу. Все, кто был на площади, тут же удивлённо покосились, а Иероним лишь стоял, пытаясь его понять.

— Я постарался вложить всю неприязнь, отвращение и стыд за то, что это некогда было создано руками прошлого меня.

— Ты оскверняешь великого воителя древнего. Кто как ни он? Блистательный и талантливый, подчинивший себе злые земли. –Обратил внимание один из проходящих стражников.

— Победителей не судят… Под своим командованием погубил и свои и чужие войска. Сколько разграбил и уничтожил бесчисленное количество городов и сёл? Воитель…

Глаза Иоанна - творца той самой скульптуры Македонского Царя на коне, были словно самоцветы. Он твердо, без страха говорил такое на площади среди людей. Ещё день назад, это лицо было словно мёртвым и безнадёжным.

— Иоанн! Скульптор искусный! Покайся за ересь! Это ведь ты своими руками сотворил сие чудо! — обвинял страж.

— Я… Я больше не Иоанн… Ныне больше это имя… не моё. — заявил человек.

— Грешный! Познай кару Вседержителя!

Площадь зашумела. После своей речи творец побежал быстрее любого, кто за ним погнался. По стоящим телегам, сквозь толпу он убегал всё дальше, несясь на свободу.

Иероним был растерян. Он не мог осмыслить только что произошедшее. Сначала творец, построивший величавый памятник, потом прибитый к кресту, а после отрекающийся от своего имени. Быть может он отрёкся от своего имени ещё на кресте? Но зачем? Ужас его деяния осознавал только он.

— Ушёл, псина чёртова! — кричал вслед стражник.

— Ему не место в Крещине и в святой степи, если тот отверг благо Ангела! — гласил один из дьяконов в толпе.

— Разум его дьяволом охвачен. Ныне он не человек!

— Как же так? Скульптор искусный, столько руками своими создал в нашем граде, а теперь языком своим осквернил!

Позже обо всём оповестили Синод и апостолов. Иоанн Худалый сразу был объявлен преступником и отныне являлся предателем святой земли и Бога за то, что отверг помощь низшего ангела и осквернил языком своим великого воителя. Но в течение нескольких дней того найти так и не удалось. Человек, носивший имя Иоанн, словно пропал.

В голове низшего посланника Божьего ничего не укладывалось. Что тот сделал не так? Быть может это он не уследил? Уснул в ту ночь и не заметил, как тот утром ушёл. Все твердили, что Иоанн отверг помощь и вины ангела быть не может. Поговаривали, что тот начал странно себя вести ещё полгода назад, когда закончил памятник Архангелу Каллистрату.

Иероним ещё долго считал, что виновен в произошедшем, хотя он должен понимать, каковы могут быть люди. Но выбиваться из колеи своего святого пути нельзя, ровно также, как и терять веры. Сегодня ангел узрел предательство или, быть может, перерождение.