Иероним не строил догадок. Не спрыгнул ли скульптор с обрыва? Из-за чего бежал с криками из города? Зачем оставлял кресты на своих извояниях? Ангел точно знал лишь одно — его требуется найти и как-то помочь.

Идти нужно на север, к селу Десницкому, оно как раз стояло у холма Облезлого. 20 вёрст, около 3-х часов ходьбы по дороге средь полей – не самое длительное путешествие по земле Патриарха. Изредка проезжали повозки, в основном с солью, которую привозили с земель камских волхвов. Язык тех торговцев Иерониму был более ясен, так как был близок к его родному, но он все равно старался говорить лишь на святом, даже с ними. Хотя Ангел никогда не начинал диалога первым, лишь проходя мимо со своей непринуждённой бедной улыбкой и выпавшими глазами.

В молчании и наблюдении за окружением прошёл путь низшего Ангела и вскоре тот уже увидел Дисницкое село. Одно из крупнейших и богатейших сёл из-за центра сбора урожая. Считается, что именно здесь Великий Спаситель начал вершить свои чудеса, после того как сорвался с обрыва холма, попав в заросли терний, из которых он выбрался, не получив ни одной раны.

Десницкое было уже оживлённым и тёплым. Летний сбор пшеницы уже начался, жильцы выполняли свою работу, торговые караваны проходили через таможню. Местные священники проводили утренний обход. Здесь Иероним только третий раз и его всегда встречали теми же глазами, правда сельские люди от работы почти не отходили и, так или иначе, могли лишь немного проводить его взглядом.

Холм, что звался Облезлым, располагался на северо-западе. Он был довольной крупным и с него открывался чудеснейший вид на всю округу. Но на то он и был Облезлым, ибо лезть на него мало кто хотел и мог. Ещё до прихода в село юноша заметил какой-то силуэт, напоминавший столб или крест, но ему толком не удавалось разглядеть его. Поднимаясь, солнце било в глаза все сильнее. Кое-где были довольно крутые склоны, где-то земля сильно осыпалась. Иероним, потратив немало сил, но наконец поднявшись, средь ясного неба узрел…

Это был человек на кресте. Худой и истощённый, весь в порезах и грязи, с прибитой гвоздём левой ладонью, что была вся в засохшей и потемневшей крови. Правая рука же просто весела на какой-то тряпке. Распятый человек. Кажется это и был тот самый Иоанн Худалый. Лицо его было опущено вниз, немного приоткрытый рот и голубые глаза, смотрящие в никуда.

Иероним сразу переменился в лице. Он видел перед собой казнённого человека. Даже не понимая для чего, тот попытался как-то его снять, но сил было слишком мало и на ум пришло лишь позвать на помощь. Тот ещё еле дышал, что было видно по поднимающейся груди.

В спешке спотыкаясь и падая с холма, Иероним вновь оказался в селе.

— Помощь! На крестье! Снимите! — звал местных тот.

— Чего ты кричишь, дитя? — сразу же обратили внимание священники.

— На крестьее! Ианн! Помощь! — продолжал запыхаясь тот.

— Иоанн? На кресте? Что за черти? Кому пришло в думу прибиться к кресту на холме?

— Нужно помочь, на то воля низшего посланника Бога нашего! — отвечал один из местных священнослужителей.

Люди поспешили на холм и вскоре сами узрели эту картину. Никто не прибивал и не казнил того, а совершать такое без ведома церкви - преступление. Сельские быстро сняли бедного и понесли в дом Василия старого. Ему перевязали рану на ладони, обработали вином порезы и понемногу напоили. Тот был без сил и всё равно, что мёртвый. Никто не мог понять, как так вышло и ждали, когда тот придёт в чувства. Иероним же был рядом и просто наблюдал, ангелу не давали как-либо оказать помощь.

— Дела неясные… Чтобы крещинец бежал из града и был здесь распят. Такое злодеяние непостижимо. – рассуждал местный архиереи села.

— Ваше высокопреосвященство, а может то был самосуд? — предположил один из дьяконов.

— Такое может быть, но судить должен не он, а Вседержитель и Синод. Иероним, низший и самый святый, зачем ты пришёл сюда?

— Ианн. апостол послал за ним, ему помощь. Я… –Отвечал тот.

— Дело значит, решать, не наше право. Раз за ним послал Синод, помочь ему следует посланнику низшему. К вечеру отправим вас обратно, ибо сам он ступать не может. — заканчивал Архиереи.

Иероним продолжал сидеть в доме, присматривая за распятым. Иоанн был мужчиной взрослым, на вид двадцати восьми лет, с недлинными чёрными волосами, худым лицом, у которого на щеках было видно несколько порезов. Мысль о самосуде, что высказал один из дьяконов стала интересовать низшего ангела. Сидевший на стуле в скромной и непринуждённой позе, юноша, не подавая особого вида, задумался, ведь не даром, у того была прибита всего одна ладонь. Вторая просто висела на каких-то тряпках. Наверное, он просто не смог бы прибить вторую, что вполне вероятно. Но тогда что тот сделал, чтобы за это себя прибить? В тот момент, Иероним вспомнил лицо, которое было на нем. Иоанн смотрел в пустоту и был, словно чистым – единственное впечатление, которое у ангела сложилось о нём.

— Где…? Где…? Что я здесь? — вдруг начал еле произносить мученик.

— Аа…Иан… Десницкае… Тибя… — пытался как-то ответить немного привставший Иероним.

— Иоанн? Да… — вновь тот замолк после.

Самоказнённый начал понемногу приходить в себя после истощения. Иероним попробовал дать ему немного каши, что вроде как получалось.

— Почему на крестье? — попробовал узнать низший.

Но ответа не последовало. У того были просто опущены глаза и задумавшийся взгляд. Он лишь понемногу ел с ложки и не обращал внимание. После тот продолжил лежать в том же положении без каких-либо движений.

Непонимающему и не получившему никакого ответа Иерониму ничего не осталось, кроме как просто сидеть рядом и ждать. Нужно продолжать выполнять свой долг.

В промежутках между службой заглядывали дьяконы, чтобы убедиться, что всё в порядке. Так и прошел весь день. Иерониму, конечно, было невесело, так как он просто просидел весь день у мученика. Тому оставалось лишь наблюдать через мутное окно и теребить ногтем какие-то трещины в деревянном стуле.

Уже вечером, когда небо вновь приобретало свой жёлтый оттенок, вошли дьяконы со священником, чтобы отправить тех обратно. Их пристроили к одному из небольших торговых караванов, что шёл в столицу. С них даже не взяли торговой пошлины. Кажется, те тоже шли с земель Камских волхвов, вместе с ними даже был один из миссионеров.

— Боже, Всеблагий и Всемилостивый, всех охраняяй Своею милостию и человеколюбием, смиренно молю Тя, сохрани от внезапной смерти и всякой напасти, грешнаго, и вверенных человек и помози невредимых доставлять каждого по его потребе. Боже Милостивый! — благословил перед отъездом Десницкий священник.

Миссионер сразу же подсел к тем двоим. Ещё бы, тот слышал новость о появлении низшего ангела от ехавших торговцев из Крещина, когда находился на севере. Глаза молодого светловолосого и энергичного проповедника заливались. Каждому верному Богу было блаженно встретить настоящего ангела, появлявшегося раз в несколько сотен лет.

— Как тебя нарекли, посланник низший? — нетерпя спросил миссионер.

— И-иеронем. — ответил тот.

— Ты не из Крещина? Так ведь?

— Север… Не свято… — продолжал он, стесняясь.

— Твоя манера говора напоминает северные языки. А что ты делаешь здесь с ним?

— Апосталы повели. Путь святый. Помощь всем, кто остался, кому вред дали. — Произносил Иероним, пытаясь донести нужный смысл.

— Вот как… Благо. А что с этим бедным?

— Не ясен… На крестьи… Сам прибит.

—Сам себя прибил? Вот дела… За что же так? Не говорит? — загорался и не терял интереса миссионер.

— Нет… Не говорит...

—Гляди, чтобы снова не покалечил себя, раз тебе дано благом его одарить! Быть может он искупился и уже надумал идти по пути истинному…

— Верю, занаю…

— Если ты и северяк, но принял всю веру праведную и истинно очистился, то не даром дал тебе Бог возвыситься к нему и спасти всех. Все равны пред Вседержителем нашим!

Иероним вспоминал своих прошлых друзей и родню, без которой в итоге остался. Ему стало не понятно, ведь все, кто пришёл в земли Патриарха и золотые степи, приняли новую веру, почему же и они не стали ангелами? Ведь все равны…

— Не все стали посланекми нишими… — вдруг снова заговорил Иероним.

— Что ты имеешь в виду, Первосвятый на сей земле? Говори «Низшими» верно.

— Почему, северяки… Не все получили крылия?

— Ох, дитя. Не каждый может стать ангелом, ибо каждый чем-то скован… Все мы в телах своих грешные, и только мы сами можем доказать свою святость. Всё равно всех нас Великий Спаситель любит…

—Грешины… — задумался вновь тот.

На протяжении всего пути святую голову посещали странные мысли. Вопросы и попытки ответить на них. Неужели его родные были грешны, а потому и погибли? Неужели его прошлые друзья, коих он еле помнил, были грешны? Неужели все они обречены на вечную скорбь и скитания в лимбе… Может, когда станет Архангелом и возвысится к Богу, он сможет дать благо им всем? В любом случае, ему еще требуется доказать. Доказать свою святость.

Солнце уходило, и на горизонте появился Крещин. Миссионер встал и начал перекрещиваться, зачитывая небольшую молитву. Спустя пол часа те оказались в самом граде. У самых ворот Иеронима встретил апостол Максим и несколько монастырских дьяконов, ожидавших приход своего дитя.

— Что же, дитя? Истощён и молчит, в порезах и ранах Иоанн. Крещинцы поговаривают, что бежал он после завершения новой скульптуры на монетной площади. — начал апостол.

—На крести… Сам. — отвечал тот.

— Сам казнил себя? Это не по закону Божьему, нужно понять за что судим собою. Иоанн из крещинских скульпторов. Жил он скромно, был нанят купцами богатейшими для строительства памятника.

— Как помощь? Как дать благо? — спрашивал низший.

— Пока ему нужен отдых и покой. Ты сам ощутишь и найдёшь душой своею святой как одарить его и излечить. Сейчас ступай в дом свой.

Иоанна спускали с повозки, тот всё ещё не мог стоять на ногах. Быть может не хотел, как и говорить. Его несли в монастырь святого Алексея. В один момент глаза того дёрнулись, словно вернулись к миру сему.

— Снова? Крещин? — внезапно заговорил тихим голосом Иоанн.

— Ты в дома. Крещин. — отвечал Иероним, сразу обративший внимание.

—Ты ангел? Ты за мной пришёл? — продолжал спрашивать тот.

— Я Иероним, низший… Ты говоришь?

— Я не умер… За что…?

— Тебе благо. Помощь. Отдых. Нельзя смерт… — пытался донести ангел.

— Не стоит тебе сейчас тревожиться, Иоанн, позже всё прояснится. — успокаивал апостол.

— Иоанн…? — вдруг сказал мученик.

Апостол немного странно оборачивался на лежащего, будто пытаясь что-то разглядеть. Еле заметное подозрение. Быть может, тот просто не мог сейчас понять что с ним произойдет дальше, но какое-то недоверие было.

Резкая ситуация и неясность по сей час. В канонах, стихах, мифах порой также. Настоящий смысл. Его тяжело уловить или разобрать на части, чтобы подняться выше и встать на один уровень с его создателем и ощутить его. Наверное, именно сейчас идущая группа святейших – это настоящий пример для новых строк хронисту.

Иерониму нельзя было спускать глаз со своего бедного мученика, а потому тот продолжал ухаживать за ним и ночью. Восковая одинокая свеча бросала свет на уставшее потерянное лицо Иоанна. Хотя сколько того не освещай, никак не поймёшь, что же это. Свеча стояла так, что правая сторона лица светом не достигалась. Словно поделённое ровной линией на две части – зримое и неизвестное. Иероним даже слегка приподнимал подсвечник, ему было не уютно наблюдать такое. Но даже освещая всё лицо, оно не даст ответа своим пустым взглядом.

Постепенно, дитя начало всё больше держать глаза полуоткрытыми и тихо, не открывая широко рта, легко зевать. Даже сидя на стуле ему было уже тяжело держать себя. Ангелу нельзя смыкать очи, это долг. Но хватило мгновения, и ангел тихо погрузился в сон.