Вечер обрушился на Крамерхольф мгновенно, погасив скудные краски короткого светового дня. Солнце, казалось, просто провалилось в сугробы за горизонтом, оставив город в сумерках.

Гостевой дом «Рочерк-Вильна». Это было массивное строение, где камень первого этажа переходил в потемневшие от времени деревянные балки верхних ярусов. Крыша просела под слоями снега, а из труб в фиолетовое небо валил густой, уютный дым, обещая тепло тем, кто успел укрыться за толстыми стенами.

Внутри царила спасительная духота.

Главный зал встретил последних гостей пламенем в огромном каменном камине, который занимал добрую часть стены. Отсветы огня плясали на высоком потолке с массивными перекрытиями, выхватывали из полумрака корешки книг на полках и тяжелую люстру, свисающую над длинными столами.

Пол устилали красные ковры, впитывающие звук шагов, а через высокие стрельчатые окна теперь виднелись лишь снежные вихри, бьющиеся о стекло. Воздух здесь был сухим, пах жареным мясом, пивом и мокрой шерстью высыхающей одежды.

Группа наемников оккупировала угловой стол у дальней стены, где тени были гуще, а обзор на вход — лучше. Они выделялись среди подвыпивших торговцев и горожан своей молчаливой настороженностью.

Дверь таверны распахнулась, впуская клуб морозного пара, и из белесой дымки вынырнула знакомая фигура. Бард стряхнула снег с плеч, ее зеленые глаза мгновенно нашли нужный столик в полумраке зала. Красный меховой шарф ярким пятном горел на фоне серых и коричневых одежд посетителей, а пальцы привычно сжимали гриф лютни.

Она лавировала между столами с кошачьей грацией, игнорируя сальные взгляды, пока не нависла над их компанией.

— Мои любимые неудачники, — с широкой, плутоватой ухмылкой проговорила девушка, без приглашения падая на скамью рядом с Шайенн и бесцеремонно пихая ту бедром. — Как оно?

Шайенн лишь закатила глаза, но двигаться не стала.

— Как в сказке, — отозвался Гойцех. Его лицо, обычно суровое, тронула мягкая, почти отеческая улыбка, которая странно смотрелась в сочетании с грубыми шрамами.

Бард хмыкнула, стягивая митенки и дыша на замерзшие пальцы.

— Я думала, не придете. Честно говоря, ставила три к одному, что вы уже на полпути к границе.

— Всем интересно, что за новости стоят пятьдесят золотых, — сухо ответил Артур, крутя в пальцах пустую кружку. В его взгляде не было теплоты Гойцеха. — Обычно за такие деньги просят уйти и, мать его, никогда не возвращаться.

— Оно того стоит! — дама театральным жестом вынула из-под накидки свернутый лист пергамента и пузатый флакончик с чернилами. Перо появилось словно из воздуха, вынырнув из недр её красного шарфа, как кролик из шляпы фокусника.

Она хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание.

— Угадайте. Что я вам приготовила?

— Адьюэнтора Эзишанти? — скучающим тоном предположил Гойцех.

Бард поперхнулась воздухом, занеся перо над бумагой.

— Что?

— Ничто столько не стоит, кроме её головы, — пояснил наемник, отпивая из кружки. — А учитывая, что ты вроде как вернулась из Ауфтгаузена, ты ее видела лично?

— Э-э-эм, возможно... — ее уверенность дала трещину. Глаза забегали. — Но вдруг она ушла дальше?

— Да ну?

— Честное слово! — она прижала руку к груди. — Ладно, хотя бы двадцать пять?

— Хм, — Гойцех задумчиво потер подбородок. — Тогда ты поедешь с нами и будешь помогать в ее поисках.

— Серьезно? — простонала девушка, откидываясь на спинку скамьи. — Я только оттуда! Я замучилась менять чеканку и искать перевозчика. Вы хоть представляете, сколько там снега? Здесь и близко такого нет!

— Ну... — Гойцех развел руками, изображая полное безразличие. — Ты хозяйка своей жизни, вольна поступать как тебе вздумается и принимать любые решения.

Он говорил медленно, тягуче, словно добрый дядюшка, уговаривающий капризного ребенка съесть кашу. Это раздражало ее невероятно.

— Ладно-ладно! — вспылила она. — Тогда тридцать пять?

— Мне кажется, ты себя переоцениваешь? — холодно вставила Шайенн.

— Пожалуйста! — бард подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота. — Я приведу вас к месту, где она укрывается.

— Ты знаешь, где она укрывается? — резко спросил Артур.

— Возможно?

— Лжешь.

— Возможно.

— А если мы сами найдем ее? — показательно искренне спросил Гойцех.

Повисла тишина. Бард и Гойцех сцепились взглядами. Зеленый, хищный прищур против тяжелого, спокойного взора опытного убийцы. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Она искала в его лице слабину, намек на уступку, но наткнулась на каменную стену.

Секунды тянулись, как часы. Наконец, плечи девушки поникли. Она с досадой цокнула языком.

— Хорошо. Двадцать пять тоже неплохо звучит.

Перо сердито царапало дешевый пергамент. Катлин выводила буквы с таким нажимом, словно пыталась проткнуть бумагу насквозь, вымещая на ней всю горечь упущенной прибыли.

— Славно, — спокойно кивнул Гойцех.

Бард макнула перо в чернильницу, едва не расплескав содержимое, и принялась строчить, бубня оскорбления и проговаривая слова себе под нос:

— «Я, Катлин Роцерн, написанным здесь словом, обязуюсь любым доступным мне способом, не противоречащим местным законам...» — перо скрипело, губы поджались в досаде, — «...помочь группе наемников "Одноручная алебарда" в выполнении контракта, составленного господами Парабеллы и Эриха Эзишанти».

Она поставила жирную, кляксообразную точку и подняла глаза в ожидании.

— Хорошо, — констатировал Гойцех, пробежавшись взглядом по еще влажным строкам. Его лицо оставалось невозмутимым, но вокруг глаз собрались довольные морщинки. — Ты пока сюда ехала, небось напредставляла себе, как пишешь что-то вроде: «Если они ее найдут в Ауфтгаузене, то обязаны выплатить мне пятьдесят золотых монет Крамерхольфа.» Да ведь?

Катлин замерла. Краска бросилась ей в лицо и уши, идеально совпадая по тону с её меховым шарфом. Он прочитал её мысли с пугающей точностью.

— Заткнись, — процедила она сквозь зубы.

Шайенн запрокинула голову и звонко расхохоталась. Она с удовольствием отпила из кружки, пряча улыбку в пене и наслаждаясь тем, как виртуозно командир сбил спесь с их новой «попутчицы».

— Ладно, когда собираемся? — Катлин с надеждой покосилась в сторону лестницы, ведущей к теплым комнатам. Она уже мысленно стягивала с гудящих ног мокрые сапоги.

— Сегодня, — буднично уронил Гойцех, не отрываясь от своей тарелки.

Бард замерла, не донеся руку до кружки.

— Когда? — переспросила она, решив, что ослышалась.

— Ждем перевозчика. Он будет через несколько минут.

— Фу, ты мерзкий ублюдок! — взвизгнула она, привлекая внимание соседних столиков. — Ты специально!? Ну ты же знал, что я уставшая, голодная, не спавшая, не купаная! И что я мать его только оттуда!

Катлин в бессильной ярости ударила кулачком по столешнице. Перспектива снова трястись в повозке по морозу вместо горячей ванны казалась ей личным оскорблением от вселенной.

— Да, — спокойно кивнул наемник, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Но ты ведь хотела с воздуха поднять полтинник? За подобную наглость следует платить.

— Но я бы… — она задохнулась от возмущения, не находя аргументов против его железной логики. — Фу, какая же ты сволочь. Ты больше не мой любимчик. Хрен я вам буду продавать наводки со скидкой!

— У нас были скидки? — искренне удивился Анхель, моргнув из-под железного ворота.

Катлин резко развернулась к нему, ища на ком сорвать злость.

— Ты вообще заткнись! Ты эти доспехи мог и не купить вовсе. Вырядился как на парад, а денег вечно нет!

— Да, и взять как у меня — набор из разных частей, но дешевле, — поддакнул Гойцех, с удовольствием подливая масла в огонь. Он постучал пальцем по своему наплечнику, который явно был от другого комплекта, чем нагрудник.

Катлин фыркнула, смерив командира презрительным взглядом:

— Твои доспехи вообще курам на смех. Ты похож на ожившую кучу металлолома.

— Зато они выполняют те же функции, что и любые другие, — невозмутимо парировал Гойцех. — Сталь есть сталь, дорогая. А сэкономленные деньги греют душу лучше прибыли.

— Фу, какие же вы сволочи все! — простонала бард, демонстративно отворачиваясь от мужчин. — Только ты, Шайенн, паинька-красоточка.

Она резко подалась вбок, обхватила девушку руками и попыталась уткнуться носом ей в плечо, ища сочувствия и тепла.

— Эй, не липни ко мне! — рявкнула Шайенн.

Её ладонь в жесткой кожаной перчатке с глухим шлепком встретилась с лицом барда, останавливая порыв нежности на полпути. Пальцы растопырились, удерживая голову Катлин на безопасном расстоянии, пока та смешно размахивала руками. Со стороны это напоминало борьбу с навязчивым щенком.

— У тебя перчатки воняют! — прогнусавила Катлин сквозь чужие пальцы, прижатые к носу и губам.

— А у тебя совести нет, — беззлобно парировала наемница, с усилием отпихивая от себя навязчивую подругу обратно на край скамьи. — И ты пахнешь дорогой.

Гойцех лишь хмыкнул в кружку, наблюдая за этой сценой с видом человека, привыкшего к балагану.

Тяжелая дубовая дверь с грохотом ударилась о стену, впуская в натопленный зал клуб ледяного пара. Сквозь белесую завесу ввалился перевозчик — коренастый дед, закутанный в такое количество шкур, что больше напоминал медведя-шатуна, чем человека. Сосульки на его усах позвякивали при каждом движении.

— Кто там в Ауфтгаузен?! — гаркнул он, перекрывая гул таверны, и принялся отряхивать снег с плеч, создавая вокруг себя миниатюрную метель.

Катлин сползла по спинке скамьи вниз, словно желая стать жидкой и стечь под стол.

— Ну не-е-ет… — мученически взвыла она, закрывая лицо ладонями. — Вот с ним же я и приехала! Он всю дорогу рассказывал мне про свою подагру и способы засолки брюквы!

Гойцех рассмеялся, поднимаясь с места и бросая на стол монеты за ужин.

Старик тем временем прищурился, оглядывая зал, и его взгляд зацепился за знакомый красный шарф. Лицо деда расплылось в широкой, щербатой улыбке:

— О! Трещотка! — радостно рявкнул он. — Что, забыла чего? Или решила, что дедушке скучно ехать обратно порожняком?