Дверь подалась с тяжелым, протяжным стоном, открывая проход в затхлый полумрак. Воздух здесь стоял плотный, пропитанный запахом старого воска и бумажной пыли.

Комната напоминала склеп, в котором кого-то похоронили заживо. Темные деревянные панели стен жадно поглощали скудный свет настенных ламп, не давая ему добраться до углов. Массивный полог кровати нависал над смятыми простынями; постель была взрыта, одеяла скручены в узлы, оставляя следы лихорадочной ночной борьбы с бессонницей.

На полу, на тяжелом узорчатом ковре, в беспорядке валялись книги — некоторые раскрытые, со сломанными корешками. Зеркало в углу было разбито: паутина трещин дробила отражение комнаты на сотни смещенных осколков, делая интерьер больным и неправильным.

Рыжая служанка замерла на пороге, не смея переступить границу света из коридора. Она крепче сжала древко метлы.

— Покои госпожи Ади остались ровно такими, какими она их оставила, — ее голос был едва слышен, сразу утонув в плотной тишине. — Нам запретили что-либо здесь трогать до тех пор, пока хозяйка не вернется.

— Достойно, — протянул Артур.

Он носком сапога поддел валявшийся на ковре том. Книга глухо стукнула о ножку кровати, подняв облако тяжелой, слежавшейся пыли. Лучник скривил губы в неприязни, оглядывая хаос.

— Самая настоящая берлога. Уютненько.

Гойцех стоял посреди комнаты. Его взгляд скользил по полкам, забитым под завязку, по томам, лежащим на полу, на столе, на подоконнике. Здесь стоял запах, от которого першило в горле.

— Столько книг... — промычал он. Латная перчатка коснулась раскрытого фолианта на столе; страница жалобно хрустнула под металлом. — Слишком много для одной головы.

Шайенн уже была у комода. Её пальцы нетерпеливо подрагивали, взгляд цепко ощупывал резные ящики.

— Я покопаюсь в вещах? — вопрос прозвучал утверждением. Она даже не обернулась, уже протягивая руку к бронзовой ручке.

Рыжая служанка вжалась в дверной косяк. Ей было явно не по себе от того, как буднично чужаки вторглись в это застывшее святилище.

— Да, уважаемая, вы можете... — выдохнула она, делая шаг назад, в спасительный полумрак коридора.

Дверь закрылась тихо, отсекая их от остального дома. Наемники остались одни.

— Приключения. Снова приключения... — Гойцех перебирал стопку носком сапога, брезгливо переворачивая тома. — Рыцарский роман. Учебник... по фехтованию?

Он наклонился, поднимая небольшую книгу в мягком переплете. Прочел название, и густые брови поползли на лоб.

— Светская драма?

— Что еще за драма? — Шайенн тут же развернулась от комода, хищно блеснув глазами. Её интерес проснулся мгновенно.

— Э-э-э… Не важно.

Тяжелый сапог Гойцеха коротким пинком отправил находку в самую густую тень под кроватью. Наемник выпрямился, продолжив рассматривать интерьер.

Анхель не обратил на возню внимания. Он стоял у окна, расправляя на ладони смятый, желтоватый лист. Бумага сухо хрустела в пальцах латной перчатки.

— Рекомендательное письмо семье Нойсвиц, — произнес он, щурясь на выцветшие чернила.

— Что там? — Артур перестал ковырять ножом столешницу.

Анхель поднес лист ближе к тусклому свету, разбирая мелкий, скачущий почерк, местами похожий на зубья пилы.

— «Из лучших побуждений, господину Освальду и госпоже Мориц. Рекомендую оставшуюся без дел фрейлину Эрику на замену или в пополнение собственного двора...» — он сделал паузу, разбирая подпись внизу. — «Собственным словом, написанным здесь от имени Адьюэнторы Фаутерлиц».

— Фаутерлиц? — переспросил Артур. Он перестал ухмыляться, сдвинув брови; имя прозвучало чужеродно, выбиваясь из привычной картины.

— Ауфтгаузен, — глухо отозвался Гойцех, глядя на корешки книг под ногами. — Когда было написано?

Анхель поднес лист ближе к глазам, ища чернильные цифры на пожелтевшей бумаге.

— Дата не указана.

Слова упали в тишину тяжело. Воздух в комнате стал, казалось, еще гуще.

— Ух ты, глядите, — голос Шайенн разрезал мрачную паузу слишком звонко.

Она сидела на корточках у распахнутого нижнего ящика комода. В её руках, затянутых в темные митенки, замерла маленькая фигура. Фарфоровая кожа куклы светилась мертвенной бледностью в полумраке, а красный бархатный капюшон ярко выделялся на фоне пыльного пола. Стеклянные зеленые глаза смотрели в пустоту с пугающим безразличием, а шарнирные суставы на тонких ручках делали её похожей на сломанного, уменьшенного человека.

— Жуть, — выдохнул Гойцех. Он смотрел на стеклянные, немигающие глаза игрушки с откровенной неприязнью.

— Вообще-то очень мило. — Шайенн бережно смахнула вековой слой пыли с фарфоровой щеки большим пальцем.

Гойцех хмыкнул, опираясь на древко алебарды.

— Если в ломбарде за нее отсыпят горсть монет, тогда мило. — Улыбка наемника вышла кривой, шрам на щеке дернулся.

— Нет. — Шайенн резко сунула куклу в сумку на поясе, щелкнув пряжкой. — Я оставлю ее себе.

Артур проигнорировал их возню, повернувшись к Анхелю. Тот все еще держал письмо на весу, не моргая, глядя в потолок.

— Так что там с Ауфтгаузеном? — спросил лучник.

— Дитрих Фаутерлиц — помощник герцога по внутренним делам. И, насколько я понял, муж Адьюэнторы.

Он свернул письмо, аккуратно убирая его в тубус на поясе.

— Нойсвицы… Не знаю, кто такие. Но уверен, до них нам нужно дотянуться. Узнать о делах с Адьюэнторой. И об Эрике в том числе.

Гойцех выпрямился во весь рост, и тесная комната сразу стала казаться еще меньше. Позвонки хрустнули, вторя скрипу кожаных ремней под доспехом. Он смахнул несуществующую пылинку с наплечника, глядя в темный угол, где валялась отброшенная книга.

— Лады, на том и закончим. Ауфтгаузен, значит... Давненько я там не отдыхал.

Артур, привалившийся плечом к дверному косяку, фыркнул. Его палец лениво ковырял облупившуюся краску на стене, а взгляд блуждал по потолку с выражением вселенской скуки.

— От чего можно отдыхать в Ауфтгаузене?

— От тишины, Артур. — Гойцех сжал кулак перед собой. Старая кожа перчатки натянулась, издав звук, похожий на треск сухой ветки. — Если ты слишком долго ничего не делаешь и не разминаешься, ноги сами ведут в эту помойку: хорошенько размять кулаки, отдохнуть с красотками, отборное пиво... — Он на секунду прикрыл глаза, словно уже смаковал вкус дешевого напитка. — Красивый город летом, и жирные контракты.

Палец Артура замер на стене. В глазах лучника вспыхнул хищный, жадный огонек, мгновенно вытеснивший апатию.

— Прям жирные?

Гойцех перевел тяжелый взгляд на Анхеля. Тот стоял у окна неподвижно, как статуя, но при упоминании денег его шлем едва заметно повернулся в сторону говорящего.

— Я как вчера помню, что рубил головы ублюдкам за пять сотен.

— Золотых? — голос Анхеля из-под стали прозвучал с надеждой, которую не смог скрыть даже глухой металл.

Гойцех растянул губы в широкой, плотоядной усмешке, разрушающей любые иллюзии.

— Медных… Кстати примерно в этот период, там цветет зима, так что будет необходимым взять теплую одежду.