Находясь уже две недели в пути, Икар стоял на палубе, опершись на фальшборт:

Небо ясное, солнце нещадно палило, хоть уже и собиралось садиться. Измождённые жгучими лучами, мужики то и дело вытирали пот со лба, даже если особо ничего не делали. Хоть мне и не страшен жар солнца, но океанический воздух успевал нагреваться, так что лёгкие держала в напряжении тяжесть и духота. Но к этому быстро привыкаешь.

— Икар, — подошёл ко мне один марсовой, — тут мужичьё бубнит, ты можешь залатать портки. Сделаешь?

— Залатаю, — я повернулся к нему, — медные есть?

— Так точно!

— Тогда пошли.

Мы спустились по лестнице в трюм и марсовой долго искал что-то в вещах, а затем всё-таки отдал мне свои сменные штаны с огромной дыренью на колене и пару медных монет. Он отлучился, а я сел на одну из бочек и принялся латать. За эти две недели я многому научился: создавать лёд и холодную воду, дерево, ткань и даже воздух, потому что я пока не придумал, что ещё можно изучить и скопировать в медитациях. Таким образом, можно зашивать тканью даже без ниток и иголок, только это очень долго и нужно много сил. Но что только не сделаешь ради денег, которые у меня с недавних пор стали водиться. Оно и не удивительно, ведь среди команды я стал кем-то вроде доброго торгаша, который готов за определённую сумму предоставить то, чего нет на корабле: лёд, хлеб и ателье. Хоть я и так создаю воду для команды, но за льдом нужно ходить отдельно ко мне.

Маленький идёт опять с крысой в зубах. За это его тоже уважают, в такой короткий срок стал чем-то вроде талисмана. Он нелепым ковылянием подошёл к моим ногам и выпустил зверька из пасти.

— Не, спасибо, — я слегка отстранился, — я не буду, ешь сам.

— Красавчик! — один матрос вскочил с импровизированного гамака и стал тискать Маленького, а тот был не против.

— Да, эти крысы раньше в рот лезли, — другой матрос тоже оживился, сидя на полу, — а эта зверюга ловит всё, что попадается на глаза. Дмей, выкинь крысу за борт, виверёныш, видно, уже наетый.

Первый матрос взял тушку за хвост, поднимаясь по лестнице.

— А ты, Икар, что планируешь делать, когда приплывёшь на землю?

— Мне нужно кое-куда, а потом не знаю, — я мечтательно поднял глаза, — посмотрим, как карта ляжет.

Следующие полчаса я провозился со штанами и, закончив, положил на койку заказчика, а затем направился обратно на палубу.

— Земля! — услышал я выкрик сидевшего на обзорном марсе.

И правда, выйдя на палубу, я увидел остров, прикрытый в тумане вдалеке. Капитан стоял на носу корабля, глядя в подзорную трубу, а я подбежал ближе к нему.

— Это что, Авеберд? Неужели так быстро? — ошарашенно спросил я.

— Ха, — усмехнулся капитан, — не-е-ет. Это остров Северного Ветра, до Авеберда ещё далеко.

— Остановимся, товарищ капитан, — подбежал низкий ликан, боцман, — остановимся?

— Эх, — выдохнул рослый мужчина, — остановимся. До рассвета и всё. Хорошо идём.

Набежавшие на палубу разразились ликованием. Через время толпа под улюлюканье стала готовиться к высадке. Паруса поднимались, а некоторые уже стояли у брашпиля, ожидая спуска якоря. Из трюма с некоторыми вещами и провизией вылезали матросы, горланя какую-то неприличную песню.

— А мы плывём чрез шторм и зной, того стоит награда! Нам б пиво пить, да груди мять, и ничего не надо!

Когда мы приблизились достаточно к мели, после выкрика капитана якорь с грохотом и ритмичными стуками полетел вниз, а корабль стал останавливаться с громким скрипом, и ушлые мужики уже начали скидывать верёвочную лестницу, нетерпеливо спускаясь. Я вернулся в трюм, взял свой шест, Маленького и встал в очередь на спуск. С палубы было видно, как команда, шлёпая по мокрому песку, устремились вглубь острова, пока лишь некоторые останавливались у фруктовых деревьев, встряхивая их. Потом спустился и я, а Маленький спрыгнул с фальшборта и, неразборчиво хлопая крыльями, спикировал в мель, головой в мокрый песок. Когда я был внизу, он уже выгонял хлюпающими выдохами песок с водой из ноздрей и радостно вертелся вокруг моих ног.

— Всё, земля, Маленький, земля.

Правда, ненадолго, завтра ведь снова в путь. Но всё равно лучше, чем ничего. Кое-кто из команды плескался в воде, смывая с себя всё то, что налипло и въелось за время плавания, а на берегу матросы боролись друг с другом за право первыми вкусить то, что упало с дерева. Я тоже хотел поесть что-то, что не хлеб и не вяленое, но всё-таки ждал, пока набьют животы остальные, чтобы не казаться дикарём и не вступать в лишние конфликты. Дойдя до берега, я скинул одежду на песок и в одних брэ до колена стал потихоньку плескаться вместе с Маленьким в пенных волнах, не забывая в нужный момент поправлять повязки на лице. Меня терзал вопрос о том, почему во время дождя я не промокаю, а вот купание — исключение. Кахан объяснял, что гашение, защищающее от повреждений и негативного воздействия окружающей среды, напрямую связано с подсознанием и не требует управления “вручную”. Очень удобная способность, она, вроде как, есть у всех признанных.

Мы продолжали дурачиться с виверёнком в воде; меня забавляет, как он отчаянно пытается укусить волну и растерзать, а затем с непонимающим выражением морды целил в другую, и, кажется, был просто счастлив. Вдруг из пальмового леса послышались нарастающие крики, я повернулся, а затем, хоть настороженно и аккуратно, но направился туда, попутно одеваясь, вместе с остальными членами команды, бывшими неподалёку. Те, кто уже успел подобраться к источнику шума, громко хохотали, что сняло моё напряжение и позволило идти быстрее, дабы не пропустить какую-то комедийную постановку. Матросы во главе с боцманом, низкорослым ликаном, гоняли по кругу здорового хряка, который пытался отбиваться и таранить голодных до кабанятинки членов экипажа, но не выдерживал напора толпы и вновь бросался в побег с гулкими визгами.

— Да гони его туды, шоб ты провалился! — хрипел боцман, запыхавшись.

— Лови, лови! А-а-ай, ушмыгал! — воскликнул один из марсовых.

Сначала сдерживал смех, но когда Маленький сорвался с места, принялся бежать за толпой и грозно размахивать крыльями, как бы помогая догнать добычу, я сорвался истеричным смехом. Через пару минут, успокоившись, я всё же решил помочь и наложил руну покоя на хряка, когда он пробегал достаточно близко. Совесть будет мучать, да, но кушать-то хочется. Пару движений пальцев руки, и кабан понемногу начал сбавлять темп, а затем вовсе был настигнут и затыкан кортиками.

— Эт чего, — стоявший рядом со мной мужик обратился ко мне, — твоя колдовщина-то?

— Ну… да, — тихо отвечал я, — ребята и так настрадались, решил помочь.

— Ну, колдун, ну даёшь!

Не особо знакомился с экипажем, большинства имён не знаю, как и они моё, но это и хорошо, ведь “колдун” звучит гордо. Несколько матросов взяли кабанчика за копыта и потащили к берегу, а остальные пошли за ними следом, напевая какую-то песню, перевода которой я не знаю. А на берегу уже начали подготавливать костёр, собирая хворост в кучу; притянули с кораблч несколько гамаков, бочек и ящиков. Все выглядят довольными и весёлыми, а не вялыми и уставшими, как вчера.

“Давай сегодня не будем напрягать друг друга твоими медитациями, и ты просто отдохнёшь как следует”. Кахан! Напугал. Где ты так долго был? “Я всегда здесь. Если я буду постоянно чесать языком, то ты, скорее всего, свихнёшься”. Ну ты хоть иногда выходи на связь. Так ты видел всё, что было в лесу? “Да, охота за кабаном меня очень позабавила. Наконец-то хоть какое-то развлечение”. Я рад, что ты развлекаешься.

Прикинув место для костра, мужики стали укладывать хворост, обтёсывали палки и с нетерпением разделывали бедного кабанчика. От вида крови меня мельком поразила тревога. Не от страха крови, а от воспоминаний о том избиении в порту Дартера. Яркие воспоминания о ударах напирают на моё сознание, а тревога всё копится. “Икар, ты не виноват, в том, что вышло. Так бы поступил и я, и любой другой на твоём месте”. Можно ведь было решить конфликт по-другому… “По-другому?! Предложил бы ему дружить и грабить заплутавших бок о бок?! Или позвал бы его на хребты Вельхайта?! Возьми себя в руки! Только так можно было преподать ему урок”. От тебя совсем не легче, Кахан.

Не зная, куда деть руки, я сел недалеко от будущего костра и стал рисовать пальцем на песке, чтобы хоть как-то расслабиться. Я нарисовал пару рун на песке и томно выдохнул. И правда, нужно совсем немного отдохнуть, кроме рун уже в голову ничего не лезет. Одна в ней только чушь. Ловким подскоком Маленький смёл рисунки с песка и обхватил мой указательный палец обеими лапами.

— Ах ты так, значит?! — театрально отыгрывая злость, тихо процедил я. — Перечеркнул мой кропотливый труд! Держись, выверёныш!

Одним движением я перевернул зловреда на спину и стал щекотать, вовремя убирая руки, чтобы он не смог укусить. А тот дёргался, хрипло фыркал и бесился. Устав через какое-то время, он прекратился и улёгся на спину подальше от меня, а глядя на него я заметил, как мужичьё столпилось у костра.

— Да ща, ща, погодьте, — пробубнел осипшим голосом тощий матрос.

— Давай уже, — насмешливо отвечал другой, уперев руки в бока, — тренировался что-ли? В той раз костёр не разжёг, думаешь поменяется что на сей?

— Смотрите, вот, — занято проговорил сиплый, взяв в одну руку штырь, а в другую выточенный кусок камня, и стал скрести друг о друга, отчего мелькали слабые искорки.

Ну понятно. Огниво? Видимо, у этого бедолаги не ладится с розжигом. С этим я могу помочь. Сложив за спиной левой рукой руну огня, а правой руну воздуха, я был готов использовать их поочерёдно в нужный момент. Услышав скрежет металла о камень, я использовал обе руны на костёр, пучёк искр вспыхнул, заставив хворост загореться, а поток воздуха раздул огонь, и раздался звонкий плотный треск палок. Очевидцы ахнули и отскочили вместе с поджигателем.

— Ох, ох, видали?! — воскликнул сиплый повелитель огня. — А говорил я вам — в том разу солома сырая была.

Я ухмыльнулся и откинулся на спину, положив руки под голову, разглядывая еле заметные звёзды в вечернем небе. Стрёкот насекомых, чириканье птиц, смех экипажа и треск костра наполняют меня теплом и уютом. Я чувствую, словно в такой безмятежности голова отдыхает, через затылок выталкивая напряжение и весь мусор туда вниз, в тёплый песок, где вся тяжесть мыслей рассеивается между песчинками и уже не имеет никакого смысла. Но что-то не так. Чувствую, что-то не чисто, как будто рядом чьё-то нехорошее присутствие. “На такие ощущения не стоит закрывать глаз. Ты человек, интуиция — твоя уникальная сила. Так что она верно подметила присутствие одной особы на дереве”. На дереве?! Что там?!

Я подорвался на ноги, схватил шест, стал оглядывать беглым глазом все деревья в округе и чуть было не пропустил какое-то красноватое пятно около одной из макушек. Я сложил руну света и маленький сияющий шар вылетел из моих рук и направился в ту сторону. Толпа оживилась, охала, восторженно и боязливо наблюдала. В какой-то момент шар света подлетел достаточно близко, чтобы я увидел человеческую фигуру в бежевых одеждах и с красными волосами. Видимо, осознав, что её заметили, девушка спрыгнула вниз и словно провалилась под землю. Я ринулся к тому месту, чтобы узнать, не нужна ли ей помощь, может, она застряла в зыбучих песках или вроде того. Но на месте приземления и вокруг даже следа не осталось. Не поняв, что это было, я развернулся к привалу и увидел обступивших её матросов. Как только она смогла пройти мимо меня не замеченной?

— А вы местная, мадмуазель? — с явной дрожью в голосе спросил один из мужиков.

— Вы местная? Какими судьбами в нашем скромном лагере? — допытывал второй, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.

Девушка только смеялась в ответ на все расспросы, окружённая парой десятков голодных до ласок моряков. Одного совсем старого матроса, который уж слишком приблизился, она оттолкнула одним грациозным движением ладонью в лицо. Девушка достаточно высокая, глаза красного цвета, черты лица хоть и для девушки грубоваты, но выглядит симпатично. Через длинные ярко красные волосы, собранные в хвост, пробивались не менее длинные тонкие рога, в основании телесного цвета, а ближе к верху бардовые. Одета в бежевую блузку с несуразно большим вырезом, бежевые шаровары, перевязанные верёвочным поясом, заправленные в высокие тёмные сапоги с тугой шнуровкой. На пальцах сверкают несколько разных красивых колец, но не сильнее, чем сияет её вырез на блузке.

Она смотрела мне в глаза, не отвлекаясь ни на миг, а я отвёл взгляд уже через пару секунд, когда заметил это. На мгновение бенгальский огонь свернул в груди, а затем стих, когда я стал направляться на своё место. Мужики как-нибудь сами разберутся. А я снова повалился на песок, подложив руки под голову и подогнув ногу. Что это за девушка? Я встрепенулся, когда что-то тяжёлое и мягкое скинули мне чуть ниже пояса, только через пару мгновений увидел, что незнакомка села рядом и положила обе свои ноги на меня, скрестив их и подперев голову рукой.

— Угостите даму чем-нибудь, — медленно процедила девушка напыщенным тоном, — или так и будете пялиться?

Нутром я учуял что-то зловещее, почувствовал страх. Руки сами сложили ударную руну и направили в лицо девушке снизу вверх. Та молниеносно прильнула к земле, перекатилась по песку и в одно движение встала на ноги. Я хотел уж было извиниться, но чувствую внутри — прав. Мне нужно защищаться. Ощущение тревоги никак меня не покидает, дрожь в руках тому подтверждение. Я быстро встал, подняв обшитый металлом на концах шест, выставил его вперёд, уперев в бок, затем переместил правую ногу назад. “Ладно, нечего томить. Это Ксилайс, мастер оружия, третья из пяти Высших Охотников, создательница Школы Беспорядка и, ко всему прочему, горячая женщина с изящными рогами, эрр, как видишь. До конца держал интригу и, кажется, эта бестия пришла по твою душу. Специализируется она, как раз таки, на призванных, вроде тебя”.

Руки затряслись ещё сильнее.