Утром в день отплытия того самого корабля, Икар всё ещё сидел около стены, пытаясь не разбудить Маленького, который устроился у парня на коленях. Но когда детёныш виверны всё-таки проснулся и вытянул длинное тельце, Икар спросил:

— Ну что, проснулся? Пойдём в порт?

Маленький, конечно, не ответил мне. Продолжал вытягиваться и зевая разинул пасть, усеянную мелкими зубками. Я взял его на руки, когда ритуал пробуждения был выполнен, и, поднявшись на ноги, посадил виверёнка на плечо.

— Пойдём, — тихо проговорил я будто котёнку.

Маленький бодро взвизгнул и громко щёлкнул зубами. Это значит, что он готов идти. Мы не спеша зашагали в южную часть города, откуда, по словам Кахана, должны вечером отправиться на торговом корабле в Авеберд. Если, конечно, получится на него попасть…

Сегодня ясная погода, но от этого лучезарности Новому Дартеру не прибавляется. Всё такой же жуткий, сердитый, неухоженный город с такими же горожанами. Последние удивляют меня всё больше. Хотя они, наверное, сами понимают, где и в каких условиях находятся, но продолжают своей беготнёй придавать мрачному городу ощущение жизни. Дартер находится на западном побережье, и, хотя войска Десхора приходят по большей части с востока по морю между Криторием и Великим Крематорием, всё равно западу иногда прилетает. Как я понял, пролив между Авебердом и Криторием закрыт для перемещения военных судов Десхора. А может просто ликанам интересна не западная часть Сердерии, на которой расположились республики, а Афрейн, находящийся на северо-востоке. Хоть республики и не являются целью Десхора, но им тоже достаётся. То из-за любого подозрения в содействии эльфам, то просто ради наживы. По словам Хатано, некоторые дома в Иривере уже несколько раз строили с нуля после разрушения. В республиках вместе с эльфами живут те, кто не смог отправиться на родину после Разлома, хотя ни те, ни другие, похоже, не довольны таким раскладом.

В порту нас встретил большой корабль, на который с пирса загружали бочки и ящики. Экипаж не спеша занимался всякой разной работой: кто-то возился с парусами, кто-то занимался уборкой на палубе, а в основном большиснтво неторопливо занималось погрузкой. За этим с пирса следил рослый, прилично одетый мужчина, вёл какие-то записи и иногда что-то говорил матросам и рядом стоящему плечистому ликану, который судорожно что-то записывал уже у себя. К ним обоим то и дело подходили мужики, получая деньги. Очередь из нескольких рабочих быстро продвигалась… Стоп. Этот человек… я его знаю. Последним в очереди был рыжий мужчина с кривой улыбкой, в которой блестит золотой зуб; в лёгкой шубе с разными золотыми цепочками на руках и шее. Это он. Тот урод, который бил меня и оставил эти шрамы на лице. Впервые ярость налила мои глаза, я чувствовал, как по всему телу нарастает жар, а руки начинают трястись. Эта тварь… я должен что-то с ним сделать. Не могу жить с мыслями о том, что этот хер бродит где-то и безнаказанно улыбается. А может я даже и не первая его жертва, и многие желают ему смерти. “Я ведь говорил, Икарис, что ты точно захочешь кого-нибудь убить”. Сказать, что я не хочу его убить — значит соврать. Я бы выбил из него все остатки его мерзкой души и оставил гнить, пока земля не оставит от него и следа. “Так вперёд, бестолочь. Убей его”.

Рыжий получил свои деньги и довольно зашагал пьяной походкой в город, а я следом. Он то и дело доставал из-за шубы большую пузатую бутылку и хлебал из неё, с каждым глотком всё больше покачиваясь. Я лишь спокойно шёл неподалёку, стараясь не попадаться на глаза. Когда рыжий свернул в переулок, в моей груди словно запорхали бабочки, а на лице вырастала не свойственная мне безумная улыбка. Он, совершенно не заметив меня, потянулся к дверной ручке одной из дверей, а я сразу же среагировал, сложив руну земли, направил её на замочную скважину, и в этом месте короткими острыми шпилями во все стороны вырос камень. Я снял Маленького с плеча и поставил на землю около стены подальше, предварительно сложив руну покоя. Рыжий не смог открыть дверь и, покачиваясь в недоумении, хотел уж начать барабанить по ней, но повернул голову ко мне и застыл.

— Узнаёшь? — тихо спросил я.

— Ха, да, — он полностью развернулся ко мне, — ты ж этот, который упал. И чё ты приш…

Я не дал ему договорить и, словно копьём, ударил шестом прямо в лицо. Рыжий упал на спину и схватился за лицо, а из-под его ладони потекла кровь.

— Ты чё творишь, сука?! — он посмотрел на свою окровавленную руку, принял положение сидя и стал хрипеть заплетающимся языком.

Ничего не ответив я сложил две ударные руны подряд и силовые волны врезались в его голову, снова положив на землю. Я накинулся на него сверху и стал что есть сил кулаками забивать его голову в землю. Он сначала старался отмахнуться, затем просто пытался закрыть лицо руками. Я по возможности откидывал его руки в сторону и не жалея сил бил по нему, ведь боли ударов я из-за гашения практически не чувствовал. Когда рыжий порядком ослабел, я, чуть ли не задыхаясь, отодвинул его руки в стороны. Его относительно ухоженное лицо превратилось в страшное месиво, а из перекошенной челюсти было выбито несколько зубов. Даже его неразборчивая рожа приводила меня в ярость, я стал думать что ещё могу с ним сделать, пока этот ублюдок болезненно кряхтел и взвизгивал. Когда он тяжело открыл глаза и взглянул на меня, это просто вывело из себя. Я накинулся всем весом и вогнал оба больших пальца в его глазницы, а рыжий стал ещё сильнее орать. Когда из-под пальцев забурлила кровь, я убрал руки и ударил локтем в голову, после чего мужик окончательно обмяк. Глотая воздух, я оглянулся и заметил, как слева на втором этаже какая-то женщина, поймав мой взгляд, быстро закрыла ставни маленького окна. Я поднялся, шаря по карманам рыжего. В его шубе в нагрудном кармашке я нашёл небольшой мешочек монет; в начале даже не заметил, что на его поясе висел короткий меч, который уже поздно применять. Монеты я забрал и, встав, стал быстро отмывать рубаху и руки от крови с помощью руны воды. “Я и не знал, что ты на такое способен”. Мне самому не верится. Тварь получила по заслугам; в момент избиения месть казалась мне смыслом жизни.

Вроде всё отмыл. Удивительно, что никто не пришёл на крик, странно, что даже стража не стала реагировать. Я поднял Маленького, усадил на плечо и постарался быстро скрыться с места преступления, выбежав из переулка с другой стороны. Сделав небольшой крюк и по пути пересчитывая деньги в мешочке, мы вновь оказались около порта. Ровно двадцать монет, одна десятка размером побольше, и ещё тридцать семь моих, сложу в этот же мешочек, в коем и так было много места — монеты совсем маленькие. Осталось только подняться на корабль.

— Тебе чего? — осмотрев меня с головы до ног, рослый мужчина в роскошном кафтане, видимо главный, с прищуром спросил меня, когда я подошёл. — Чего мокрый такой?

— Сэр, — учтиво начал я, — мне нужно попасть в Авеберд.

— Ну дождись гражданского судна, — мужчина сначала незаинтересованно уткнулся в записи, потом повернул голову к своему помощнику, — когда оно там?

Ликан только пожал плечами и промычал, затем сказал низким гулом:

— Зачем нам лишний рот на корабле?

— Сорок цефейнов хватит? — сказал я, шоркая монетами в боковом кармане штанов.

— А у тебя хоть столько есть, бродяга? — спросил ликан, заглядывая мне в карман.

— Есть, — я поднял звенящий мешочек с монетами на уровне глаз.

— Ох, ну еду-то твою мы покроем этим, — мужчина слегка отвлёкся на меня, — а польза от тебя тут какая?

— Э… Могу сделать пресную воду или…

Я сложил руну создания и уже без особого труда создал кусок хлеба, протянув этому товарищу. Ликан рядом сначала стал заикаться, а затем воскликнул:

— Колдун! Колдун!

— Заткнись! — сквозь зубы прошипел рослый мужчина, махнув рукой в сторону ликана, а удостоверившись, что тот молчит, осторожно надкусил кусок созданной еды. — Неплохо, но мы не голодные едем. У нас ведь есть повара и провиант. Но магия создания поражает. Или это…

Около нас стали собираться прохожие, что-то яро обсуждая. Договорив, мужчина в кафтане осмотрел нарастающую толпу и, прошипев что-то бранное, рукой стал подталкивать меня на корабль, крикнув:

— В мою каюту его!

***

На седьмой день Шуджо внезапно очнулся, находясь в госпитале “Последний путь”.

Проснувшись, я сразу же вдохнул много воздуха, чтобы противостоять удушью, и в испуге открыл глаза.

— Божечки, ты жив! — я услышал знакомый голос, но не разобрал, кому он принадлежит из-за звона в ушах. Зрение тоже меня подводило.

Ответить тоже не мог, ведь в горле словно застряла пробка, я смог только вяло прохрипеть. И… так больно… Кровать и воздух вокруг, как миллион прошивающих насквозь игл впивались в меня, а по всему телу словно текла магма; я чувствовал каждую пульсацию сердца, гнавшего раздирающую меня изнутри кровь. Я снова услышал чей-то голос, через время ещё один, и спустя несколько мгновений опять отключился.

Я спал некоторое время, а затем проснулся уже в более-менее приемлемом состоянии, открыв глаза. Зрение быстро пришло в норму, слух тоже, но тело жгло всё так же. Первой, кого я увидел, была Альфа:

— Ну вот! Вы видели?! — ошарашенно и недовольно воскликнула колдунья. — Каким образом это вообще возможно?

— Разве ты не рада, — скрестив руки на груди, ответил Фалин — что он наконец пришёл в себя?

— Альфа, — подхватил сидевший на табурете около кровати Энвер, — мы это уже обсуждали.

— Странная реакция на пробуждение соратника, — еле слышно сказал Шин с другой стороны кровати, применяя, видимо, магию лечения на меня.

— Что такое? — вяло выдавил я.

— Ты выжил после столкновения с ведомым один на один. — продолжала возмущаться Альфа, словно я сделал что-то не так. — Мне руку оторвали, а тебе хоть бы хны!

— Когда тебя заточил Деус, — объяснял Фалин, — магия ведомой начала ослабевать и Альфа очнулась, но чуть не погибла. Благо руку приделала.

— А этот целый, как новенький, гад, — продолжала Альфа, шастая около кровати.

— Если б ты хоть раз перегрелась, — тихо говорил сосредоточенный на мне Шин, пытаясь не отвлекаться, — то поняла бы, насколько это ужасно. Весь переломанный был, сгоревший. Так как он пришёл в сознание, теперь я могу его вылечить, но это будет очень нескоро. Надейся, — Шин поднял на меня глаза, — что вообще сможешь ходить.

— Ха, да уж. — усмехнулся Энвер. — Смерть должна прийти к нему во сне, иначе будет драка.

— А остальные? — я тяжело пробубнил, тщетно пытаясь поднять какую-нибудь руку.

— Много легионеров погибло. — вздохнув, отвечал Фалин. — Все герои: и живые, и мёртвые. Криффиламира тоже участь не обошла. Но общими усилиями мы начали Год Чистоты.

— Когда в Авеберде все ведомые умирают, — объяснял Энвер, — твари не могут открывать порталы к нам целый год. Это ещё давнее правило великого равновесия.

— А пока мы разбирались с ведомой и толпами тварей, — Альфа продолжила возмущаться, — ты каким-то образом убил ведомого в одиночку. Как это так?

— Не знаю, — я повернул голову на бок и закрыл глаза, потому что не было сил держать их открытыми.

— Отлипни от него уже, Альфа. — пробубнил Фалин двоящимся голосом. — Не будем его дёргать, пойдёмте.

Судя по звукам, все ушли, только Шин остался. Я приоткрыл один глаз, увидел его невероятно сконцентрированное, замученное лицо и меня начало клонить в сон. А в нём меня встретила достаточно чёткая, знакомая картина: зелёный луг и дерево, у которого сидела Флюр. Я снова ощутил былую лёгкость тела и, встав с травы, подошёл, припал на одно колено:

— Не думал вас снова увидеть.

— Ты не рад, мой лучик? — её голос словно перебор нежной рукой по арфе; богиня глядела на меня уставшими добрыми глазами.

— Конечно рад. Спасибо вам за то, что я всё ещё жив. Хоть и условно…

— Я практически ничего не сделала, лишь правильно направила энергию в твоём теле. Ты знаешь, — Флюр опустила глаза в сторону и стала разглаживать густую траву аккуратной рукой, — каждый раз, когда один из моих лучиков умирает, я плачу. Много… Поэтому на одном из Советов, собрании всех богов, я предложила кое-что. До этого момента существовало только две магические энергии: дух и концентрация. Дух — это изначальная сила, с помощью которой воспроизводится вся магия, а Концентрация — цепь, удерживающая эту силу. Матерь Илариль долго не соглашалась создать новый магический элемент.

— Вита, верно?

— Да. Я всего лишь правильно её направила. Пока в твоих жилах течёт кровь, ты можешь использовать дух. Пока ты ясно мыслишь, ты концентрируешь магию. А пока ты дышишь, ты можешь вылечить себя сам, как самые великие мастера Предела. Если хочешь подняться на ноги, то ты должен уделять очень много внимания дыханию, направлять каждую частичку воздуха на свои раны, закрывать этой энергией самые мельчайшие рубцы, охлаждать самые страшные ожоги, выгонять любую хворь. Попробуй, я в тебя верю, мой лучик.

— Спасибо вам. Я сделаю всё, что смогу.

Я удобно присел на траву и, закрыв глаза, стал таким образом отдыхать от боли и немощности.