Этот странный, удивительный мир совсем не похож на мой.

Святые, богиня Диоринн, и верные ее слуги, божественные создания. Все звучало как фэнтези как сказка. Я наблюдала за происходящим со стороны, словно смотрела фильм, и никак не могла осознать, что являюсь его частью. Войдите в мое положение, ладно? Где-то год назад я проглотила таблетки в задрипанной серой хрущевке, а теперь как ни в чем не бывало сидела в центре самого прекрасного сада, который только могла представить.

Это было впервые, когда я вышла на улицу в новом мире.

В саду все было восхитительно: аллеи цветущих деревьев, источающих очаровательно нежный аромат, и усеянные опавшими бледно-розовыми лепестками каменные дорожки. Вдоль них — искусно вырезанные лавочки из светлого дерева, ведущие к окруженному прозрачным прудом островок в самом центре сада. Стоящая кружевным белым куполом из дерева и стекла, она скрывала от солнечных лучей небольшой столик в самом центре. Слуги накрыли его разными сладостями.

Этот островок, конечно, не шел по размерам ни в какое сравнение со всем остальным садом, но его оказалось достаточно, чтобы уместить на себе всю семью Морригар и их приближенных слуг. Горничная маркизы Румии, камердинер маркиза Константа, наша с Айфе няня — Мадлен. Все трое с мягкими улыбками стояли в самом углу оранжереи, не осмеливаясь подойти ближе, но явно наслаждались атмосферой теплого утра.

Особняк маркиза Морригар, оказывается, снаружи выглядел еще более величаво, чем изнутри. Даже научившись с горем пополам ходить, я все еще крайне редко покидала свои покои — хотя даже в них было достаточно роскоши. Но, отказывается, даже позолота коридоров никак не сравнится со статностью внешней отделки особняка.

Он поражал не высотой, а раскидистостью территорий — бесконечные окна двух этажей смотрели во внутренний двор. Не слишком масштабные, выполняющие только декоративную роль колонны, прильнувшие к высоким белым стенам; в самом центре — башня со спальнями господ, возвышающаяся над всеми владениями. На самой высоте, подобный поднятому вверх острию меча, возвышался золотой шпиль, на конце которого вырисовывался силуэт мистического существа, своей мордой протыкающего облака.

Если бы не рассказы маркиза, я бы и не поняла, что это за существо. Но благодаря ему я знаю, что на крыше величественно замер грифон — символ могущества, власти и бдительности. Он же изображен на гербе рода Морригар, испокон веков охраняющего мир на границе империи.

Но не то чтобы мне это шибко интересно.

Я бы продолжала торчать в своих покоях, не вытащи шебутная Айфе и меня на эту глупую прогулку.

— ...а вот лаванда, смотри, Мея! Очень красивая, да? — схватив меня за руку, щебетала она. Уже минимум полчаса Айфе таскала меня взад-вперед по саду, тыкая во все бутоны в оранжерее и за ее пределами.

К сожалению, этому хрупкому тельцу девчонки Саломеи еще не достаточно силенок, чтобы вырваться из хватки старшей сестры. А маркиз с женой сидят себе, воркуют, пьют чай да посмеиваются. И смотрят, как старшая дочь мучает годовалую младшую. Вот она — семейная идиллия.

Отдаленные мягкие голоса создавали нежный шум для утра. Перистые облака покрыли бирюзовый небосвод.

Я вздохнула и посмотрела на Айфе. Ей, должно быть, лет пять или шесть. Неугомонная егоза — но в ее возрасте, надо сказать, это все же простительно.

Она наконец выпустила мою руку, уселась на корточки перед пестрыми цветами и задумчиво надула губы. Ее рыжие волосы, торчащие во все стороны беспорядочным кудрявым гнездом, упали на глаза.

Айфе совсем не грациозно сдула прядки в сторону. Искрящееся облако желтого свечения вокруг нее задорно вспыхнуло и тут же затихло.

— А это-о... это... — она, решая, постучала пальцем по губе. Бросила на меня вороватый взгляд. Стыдливо посмотрела на цветок. Потом опять на меня. Затем снова на цветок...

И выдала, скосившись:

— Это амариллис!

Тут же свечение вокруг Айфе потускнело и стало серым, как выцветшая фотография. Я закатила глаза.

Я до сих пор не сумела разобраться, что не так с моим зрением и почему я вижу эти странные миражи вокруг людей, но... По крайней мере, за весь год, что я их вижу, они обросли закономерностью. И, отследив ее, я научилась видеть людей насквозь.

Например, когда люди радуются, их ауры становятся насыщеннее и начинают искриться, когда грустят — густеют и холодеют, а если пытаются соврать — моментально теряют цвет. Изначальный цвет тоже несет в себе какой-то смысл, хотя и очень расплывчатый. Айфе оптимистичная и полна энергии, у нее желтая аура. Маркиз Констант — серьезный и немногословный человек, среди слуг славится своей ответственностью, и цвет его свечения — черный. Маркиза Румия заботлива и нежна, как прикосновение весны, и возможно поэтому ее аура такого ласкового розового цвета. Няня Мадлен очень проницательна, настоящий эмпат — у нее оранжевая аура.

Но, если честно, чтобы догадаться о лжи Айфе, не обязательно видеть ауры. У нее и так все на лице написано.

Я сложила руки на груди и осуждающе цокнула языком.

Айфе тут же залилась краской.

— Да что!! Ну забыла я, с кем не бывает? — она ворчливо вздернула подбородок и рывком выпрямилась. — Не получается у меня все так быстро запомнить... Все эти цветы на одно лицо!

«И с каких это пор у цветов есть лица?..»

Позади раздался смешок маркизы Румии. Я так же краем глаза заметила, как хихикают слуги и улыбается маркиз Констант. Айфе покраснела еще гуще.

— Это гиппеаструм, детка, а амариллис растет в другой стороне, — маркиза поднялась из-за стола и подошла к нам — скорее проплыла, едва ли касаясь ногами пола, как воплощение самой грации. А потом, словно не была высокородной аристократкой, просто присела перед нами на корточки. — Они и правда очень похожи. Я тоже путалась, когда начинала учить. Но ты уже делаешь большие успехи. С каких пор ты так увлеклась цветами?

Айфе обернулась к цветам, и ее аура вспыхнула еще ярче, чем когда-либо до этого — настолько, что чуть ли не ослепила меня.

— ...Ну, недавно Мадлен сказала, что Мея теперь начнет часто выходить гулять в сад, — пробормотала Айфе, не глядя ни на меня, ни на маркизу, — но она еще слишком маленькая, чтобы кататься на лошади или бегать... а я очень хочу научить ее чему-нибудь! Поэтому я подумала, что могу обучить ее названиям цветов из нашего сада...

Она смущенно подняла взгляд:

— ...только вот сама все никак не запомню...

Маркиза очарованно улыбнулась, склоняя голову в бок и заливая все розовым светом. Я только устало вздохнула — зачем мне знать какие-то там цветы, если ими нельзя хотя бы отравиться? Никакой пользы...

Но маркиза тем временем, похоже, разомлев от милоты, притянула меня и Айфе к себе:

— Раз такое дело, милая, я обучу тебя названиям цветов, а ты научишь нашу Мею, договорились? — и поочередно чмокнула нас в лоб.

Айфе засмеялась, а я — остолбенела.

Мама никогда так не делала. Мама никогда не целовала меня. Мама никогда не держала меня так ласково и нежно, оберегая от любых напастей заботой и теплом. Мама дарила мне ледяной, требовательный взгляд за завтраком, обедом и ужином. Всегда кнут. Никогда пряник...

Айфе повернулась ко мне и схватила за руки. Я вздрогнула, выныривая из мыслей.

— Слышала, Мея? — Айфе широко-широко улыбнулась, сверкая. — Твоя старшая сестренка всему тебя научит, можешь не волноваться! Я буду тебе самой лучшей наставницей!

...и Аня никогда не говорила мне такого.

Аня всегда была ко мне холодна. Не обнимала и не помогала с уроками. Игнорировала и — лишь изредка — садилась рядом на диване за ужином. Но сколько бы я к ней не обращалась — Аня никогда не отвечала с таким заметным пылом, как это делала Айфе. Я никогда ее не волновала. Моя судьба всегда была ей безразлична.

А теперь...

Маркиз каждый день читает мне книги и разговаривает о законах империи. Маркиза играет со мной на рояле и вышивает для меня платки. Айфе, едва заканчивает урок с гувернанткой, тотчас несется ко мне, чтобы рассказать обо всем, что узнала. Няня Мадлен заботливо подбирает мне дорогие платья и терпит все ворчания с ласковой, искренней и переливающейся оранжевым светом улыбкой.

И вот: маркиз смотрел на нас полными нежности глазами, маркиза держала ласковую руку на моей спине, Айфе сжимала меня за ладони, а я...

...Неужели я правда имею право принять любовь и заботу этих прекрасных людей?

Может, именно в этом и заключается «дар богини»? В тепле, которое пробуждается в моей груди, едва я оказываюсь среди этих людей; в их терпеливости и доброжелательности. В том, что я, пережив холод и одиночество, получаю что-то абсолютно чуждое...

...и прекрасное.

Я не знала, почему оказалась здесь и почему этот мир принял меня, как родную. Не знала ни происхождения странных свечений, ни того, что ждет меня за пределами этого белого кованого забора, но...

Кто знает. Возможно, стоит попробовать во всем разобраться.

Я подошла поближе к цветам, возле которых стояла Айфе, и наклонилась, чтобы их понюхать. И в ту секунду я словно вдохнула цветочно-морской бриз, охвативший меня потоком свежести. Словно дуновение ветре, которое принесло вместе с собой что-то простое и светлое.

И, насладившись этим, я обернулась к Айфе и уверенно ткнула пальцем в бутон:

— Гипеаствум.

Темные глаза Айфе широко распахнулись — а потом она расхохоталась.

— Не гипеаствум, а гиппеаструм, Мея!

Я вскинула бровь. Ну а я что, не так сказала?

— Гипеаствум?..

На этот раз прыснула и маркиза, и все еще сидящий за столиком маркиз, и даже слуги возле двери в оранжерею. Я нахмурилась.

— Гипеаствум. Гипеаств-врм... Гиппеастрвум?.. Гипп... гипе...

Мои щеки вспыхнули. А все засмеялись.

И, что странно, мне не было ни неуютно, ни страшно, ни стыдно...

А просто очень тепло.