Новый день начался для меня с уже знакомого голоса служанки с оранжевой аурой, похожей на апельсины и закат в бескрайнем пшеничном поле. Проведя здесь уже шесть месяцев, я постепенно свыклась и со сложившимися событиями, и даже с галлюцинациями-аурами в голове. Тяжко, но я разбиралась в устройстве этого мира и в новых условиях.

— Доброе утро, младшая госпожа, — уже привычно улыбнулась добродушная служанка и подняла меня из детской кроватки.

Ее звали Мадлен. В этом огромном, как я поняла, особняке, Мадлен работала моей няней.

У нее были серые глаза, похожие на папины, немного морщин и красивые светлые волосы, всегда убранные в высокий, немного растрепанный пучок. Она была пухленькой, но очень уютной и улыбчивой.

Голос Мадлен мне нравился особенно: мелодичный и ласковый. Ни разу эта женщина не кричала и не злилась, даже если я специально вела себя как можно раздражительнее. Со временем мне стало стыдно, что все это время я на "младенческом русском" посылала Мадлен далеко и надолго. В конце концов, она обращалась со мной бережно, и со временем я прониклась к ней симпатией.

Чтобы разобраться, где конкретно я оказалась, мне потребовалось два месяца внимательно вслушиваться в разговоры служанок. Их в моей комнате всегда было полно.

Итак, результаты моей двухмесячной разведки показали, что меня зовут Саломея Лайола Морригар. Я дочка не абы кого, а самого маркиза Константа Клетуса Морригар и его жены Румии Аманды Морригар, а мою старшую сестру зовут Айферия Иоланте Морригар. Двойные имена здесь служат чем-то вроде демонстрации статуса. Повезло мне, что память на имена хорошая. Но выговорить их конечно... та еще задачка. Хотя пока мне вообще сказать что-либо сложно.

Что касается самого мира... В общем, занесло меня в феодальную и глубоко религиозную империю Тарла века эдак восемнадцатого. Есть здесь и своя богиня Диоринн, и император, и наследный принц вроде как скоро свое пятилетие отпразднует. Ну а я — или она, Саломея то-есть, — якобы избранная богиней. Непонятно пока, в чем моя избранность проявляется, кроме как в странной внешности: белые волосы да белые глаза.

Телефона очень не хватает. Так бы загуглила, как существовать в этом дерьме. Ан нет, своей головушкой думать придется.

У меня уже получалось ровно сидеть и даже ползать. Унизительно. Но это еще цветочки по сравнению со сменой пеленок. Ух как Мадлен со мной натерпелась!.. Ну извините, мне давно за двадцать перевалило, а я буду перед какой-то тетенькой голой задницей светить?

...В любом случае, пришлось. Хочу забыть этот ужас.

Самый первый месяц в этом мире в целом прошел как кошмарный сон.

В первую неделю я хотела обругать весь мир с ног до головы, но могла только противно верещать младенческим писклявым голосом.

А потом я не хотела ничего. Я просто лежала и пялилась в потолок в глубоком отчаянии, пока Румия, Мадлен и Айфе пытались развеселить меня какими-то дурацкими рассказами, игрушками, песенками... Я не плакала, не кричала, не просила еды.

На меня ушатом воды вылилось горькое осознание: я не умерла. И это не кома.

Я, блять, действительно переродилась.

Эта дура-богиня дала мне, самоубийце, вторую, мать ее, жизнь. Если Диоринн существует, то я на правах избранной Святой свяжусь с ней и первым же делом пошлю на три советских буквы. Меньше всего я хотела жить. Поэтому, черт возьми, я и наглоталась тех таблеток. Не чтобы переродиться — мне это нахер не нужно!

"Слышишь ты, Диоринн, мне не нужна ни жизнь, ни твой дар, ни семья! Мне ничего не нужно, просто убей меня!" — думала я круглыми сутками.

Мне все больше хотелось удавиться. Все мои мысли были только о том, как бы выбраться из люльки, схватить первый попавшийся нож и рубануть по венам со всей силы, на которую только способно это бесполезное детское тело. Единственной моей мотивацией существовать была мысль: "Едва встану на ноги — найду веревочку покрепче да табуретку понадежнее...".

А потом ко мне в комнату зашел Констант, мужчина-скала с непроницаемым взглядом. Он окинул им меня, пододвинул к люльке кресло-качалку и открыл принесенную с собой книгу.

Я безразлично осмотрела его с ног до головы.

Смуглая кожа, короткие черные волосы, пронзительные угольные глаза. Он, кажется, прошел через множество сражений, потому что их следы заметны без лишних стараний: уже знакомый шрам на брови, крупный на шее и яркий на предплечье, оголенном закатанным рукавом белой рубашки. Широкоплеч, мускулист, высокого роста. Воин, без сомнений. Но в тот момент, тем не менее, на нем были очки в тонкой узкой оправе, и создавали вид скорее не строгий, а домашний.

— Проснулась, дочь моя? — сказал Констант, поднимая взгляд на меня. Глупый вопрос, горе-батя, я не спала с самого утра.

Я промолчала. Ну а что мог ответить младенец?

— Вижу, ты не слишком заинтересована в игрушках, — он посмотрел на сброшенную из люльки погремушку, которую я перед этим старательно сталкивала короткими ручонками. Я издала звук, изображая подобие фырканья. — Тогда, может, не будешь против, если я почитаю тебе немного?

"Знал бы ты, насколько сильно мне наплевать, — заплакал бы. Делай все, что душа пожелает, только потише и без прикосновений. Не мешай спать", — подумала я в тот момент, снова фыркнула и безразлично закрыла глаза.

Констант, похоже, посчитал это за согласие. Огромное ему спасибо за это, потому что если бы не он, я бы вряд ли выбралась из пучины отчаяния.

— "И создала богиня Диоринн Мир, и создала империю Тарла, и Человека создала", — начал он, мягким басом старательно произнося каждое слово.

Констант читал о том, как "создали Мир".

Раньше всего — среди безжизненного космоса и звезд — появилась Диоринн. Никто не видел ее, но со слов существовавших Святых, чье предназначение доносить слова богини до ушей всех людей, ее голос похож на пение птиц, шелест деревьев и свист ветра. Кто-то придумывал ей золотые кудри, а кто-то утверждал, что у богини черные косы. По словам некоторых, она вообще не похожа на человека, а состоит из света самих звезд, собранного воедино. Ее рождение окутано бесконечными легендами, которых появляется все больше и больше с каждым днем.

Единственное оставалось неизменно: одинокая Диоринн создала мир от скуки.

По самой известной легенде, богиня пела колыбельную звездам, когда случайно ладонью задела невидимые нити — Переплетения Судеб. Они засветились разными цветами, заискрились… и тогда появился Мир. Диоринн дернула за другие Переплетения — те загорелись иначе, являя в Мир существо — Человека.

И так дергала Диоринн за Переплетения Судеб, и играла колыбельную звездам, как на арфе, а в Мире появлялись все новые и новые люди… Среди людей находились те, кто мог слышать божественную музыку и пение: с чисто белыми волосами и глазами — тех называли Святыми.

Святой была и Саломея.

...То есть, я?

На этом Констант закрыл книгу и посмотрел в мою сторону. Я растерянно поджала губы.

Это было впервые, когда мне вдруг стало интересно в этом мире. Захотелось узнать все тайны этого фэнтезийного мира. Узнать, какова моя роль в нем и есть ли она? Велика ли, или я так, совсем незначинательный второстепенный герой? Зачем я оказалась здесь? Почему не встретила смерть, как того желала?

Я посмотрела на Константа горящими глазами, замечая, как черная аура вокруг него совсем рассеялась и в ней заплясали золотые искры.

— Понравилось? — спросил Констант с нечитаемой заботой. Ответом ему стали мои прищуренные глаза и короткое “Пя!”.

Я вдруг вспомнила о том, как мой отец — мой настоящий папа — так же читал мне сказки на ночь. Его голос был уставшим, с обаятельной хрипотцой, но ни разу до четырех лет я не помню вечера, когда папа бы забыл прочитать мне хотя бы одну сказку на ночь.

И тогда я подумала... а любил ли он меня когда-нибудь?

Если любил, то сильнее, чем Аню? Но тогда почему всегда игнорировал маму и ее вечные попытки воспитать из меня вторую Аню — успешную победительницу без недостатков?

Ответов я не нашла.

Но с того дня Констант приходил читать книги каждый день.

Сегодняшний день исключением не стал.

Я сидела на своем плюшевом ковре в одиночестве, разглядывая оставленные Константом в прошлый раз книги. Буквы в них были похожи на латинские, но более витиеватые, потому что все книги написаны вручную.

Некоторые слова я уже с трудом читала. Например, "destin", что значило судьба, или "monde" — мир. Перед некоторыми словами стояло что-то вроде артиклей, но в устной речи они звучали редко. Странно, что понимать этот язык на слух я могла легко сразу после перерождения, а с чтением приходилось разбираться самостоятельно.

— Уже заждалась, дочь моя? — Констант всегда называл меня так. Не дочка, не Саломея, не даже дочурка, как Румия, а чопорно и с гордостью — "дочь моя". — Прости, что задержался. Много дел.

Я угукнула, выражая благородное прощение. Констант хмыкнул.

— На какой главе мы остановились в прошлый раз?

Я со старательным пыхтением открыла нужный разворот.

Мне в глаза бросилось красиво выведенное жирным курсивом оглавление в самом верху страницы "Creatures de Deiu". Божественные... хм, объекты? Или создания? Да, кажется, "Создания от бога". Богини, в нашем случае.

— Ке! — воскликнула я, ладошкой ударяя по оглавлению.

Констант негромко рассмеялся и без лишних вопросов сел рядом со мной прямо на ковер. Так и не скажешь, что он маркиз. По словам горничных, которые радовались работе в поместье, Констант так вообще один из самых влиятельных аристократов Тарлы. А тут сидит на полу и читает книжки с шестимесячной дочерью. Забавно.

— Значит, второй том... Божьи создания, хм, — ого, я даже почти правильно прочла. — Останемся на полу, как вчера?

— Пя!

— Понял. Тогда позволь, — он поднял книгу одной рукой, а второй ловко подхватил меня за талию и усадил себе на бедро. Я удивленно охнула. — Удобно?

Я растерянно подняла взгляд на Константа, улавливая уже привычную густую черную ауру и тепло человека, что обнимал меня рукой и прижимал к своему боку, чтобы не свалилась. Свет не падал ему на лицо, делая его еще смуглее, но черные глаза словно загорелись ярче, а на губах светилась ласковая полуулыбка. Я уже привыкла к ней за несколько месяцев — практически незаметная, настолько, что если не присмотришься, то вряд ли разглядишь. А еще я привыкла к шрамам на его лице и предплечьях, и уже не строила мрачных теорий об их появлении.

Констант был теплый.

Я прикрыла глаза, и на его месте представился мой отец — Демьян; Дёма, как его ласково звала мама. Я помню это лишь из глубокого детства. Вот за окном уже небо затянулось звездной тьмой, папа читает мне книгу, а с кухни сквозь сон я слышу мамино ласковое "Дёма, Яна уснула?". Тогда папа поправляет мое одеяло, целует в лоб, выходит из детской. Уже из коридора доносятся голоса: "Спит уже, спит, не буди"; "Хорошо, пусть спит... Курицу попробуешь, я только из духовки достала? Вкусная получилась, хрустящая!..". А я улыбаюсь, причмокиваю, натягиваю одеяло до самого носа и наконец проваливаюсь в красочные десткие сны, где меня ждут пегасы и разноцветные леса...

Я снова посмотрела на Константа. Совсем не похож на папу, но теплый.

— Пя, — ответила я тише, чем до этого.

— Тогда начнем, — неуловимо улыбнулся Констант и снова начал читать. Я прижалась щекой к его плечу и вслушивалась в приятный бас.

Ладно, возможно... возможно, все не так плохо? Я смогу проторчать здесь еще пару месяцев, и это даже не станет пыткой. А потом распрощаюсь со всеми и выпью яд. Даже какого-нибудь крысиного будет достаточно этому слабому телу.

Потерплю.