Полдня мы шли по извилистым дорогам Нолана. Высокие, поросшие лесом, горы сменялись зелеными долинами, где в далеке виднелись аккуратные домики крестьян и пасущиеся стада. Воздух был наполнен ароматами трав и цветов, и пение невидимых птиц разносилось далеко вокруг. Однако, несмотря на красоту окружающей природы, мы не могли позволить себе расслабиться. Тень тревоги ложилась на сердца, напоминая о тех испытаниях, что могли ждать нас впереди.

Солнце поднялось высоко, и даже легкий ветерок, гулявший меж холмов, не спасал от жары. Верблюды, привыкшие к песчаным барханам, с трудом переставляли ноги по каменистым тропам.

– Привал! – скомандовал Амир, оценивающе оглядев окрестности. – Остановимся у того ручья, в тени сосны.

Караванщики с облегчением вздохнули. Мы быстро свернули с дороги, направляясь к небольшому ручью, что журчал в тени раскидистой сосны. Здесь, на небольшом лугу, обрамленном с одной стороны ручьем, а с другой – густым лесом, мы и решили передохнуть.

Пока одни распрягали верблюдов и отводили их к воде, другие расстилали на траве покрывала и доставали припасы. Вскоре на импровизированном столе красовались лепешки, сыр, вяленое мясо, фрукты и кувшины с прохладным вином, разбавленным родниковой водой.

Амир же, поев совсем немного, отозвал меня в сторону. Мы присели на поваленное дерево немного поодаль от остальных.

– Алекс, – начал Амир, глядя на карту, но обращаясь ко мне, – мы приближаемся к Эмеральду. Что ты собираешься делать дальше?

Я пожал плечами, чувствуя, как вернулся неприятный груз неопределенности. Честно говоря, я об этом не задумывался. Жизнь после перемещения в этот мир казалась сплошным бегством от... от всего.

– Не знаю, Амир, – признался я. – Оставаться в столице, где вот-вот начнется война... Не кажется хорошей идеей. Но и куда идти... тоже не знаю.

Амир сложил карту и повернулся ко мне, его темные глаза смотрели проницательно.

– Ты говорил, что не помнишь ничего. Но ведь должно же быть хоть что-то? Место, куда хотелось бы вернуться? Люди, которых хочешь найти?

Я закрыл глаза, словно пытаясь что-то вспомнить, и тут же почувствовал, как к горлу подкатил горький ком. На мгновение перед глазами всплыли образы моего дома, моей семьи… но я тут же отмахнулся от них, словно от назойливых мошек. Не время сейчас для ностальгии.

– Вспомнил, – прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я из очень далеких земель. Совсем не таких, как эти… И я должен найти путь обратно.

– Далеко? – Амир нахмурился. – И что же это за земли?

Я сделал паузу, словно с трудом подбирая слова.

– Британия, – медленно произнес я.

Амир недоуменно посмотрел на меня.

– Британия? – переспросил он. – Впервые слышу. И где же находится это твоя… Британия?

Я развел руками, изображая полную потерю памяти.

– Не знаю, – повторил я. – Я же говорил, что ничего не помню!

Амир молчал, с сомнением разглядывая меня. Я старался держать лицо, хотя под его пристальным взглядом мне становилось не по себе.

– Странная эта история… - пробормотал, наконец, Амир, качая головой. – Появляешься ты ниоткуда, ничего не помнишь, говоришь о какой-то неведомой Британии…

Он резко поднялся, словно приняв какое-то решение.

– Ладно, - сказал он более бодрым тоном. – Разберемся. А пока отдыхай, набирайся сил. В Эмеральде решим, что делать дальше. Может, найдешь какого-нибудь мудреца, чтобы тебе память вернуть.

Он улыбнулся, но я видел, что его слова не развеяли сомнений в его глазах. Амир мне, конечно, верил, но интуиция подсказывала ему, что я что-то скрываю. И он был абсолютно прав.

С заходом солнца на Нолан опустилась ночь, окутав лес густыми тенями. Мы разбили лагерь на небольшой поляне, окруженной с трех сторон высокими деревьями с густыми кронами. Треск костра, вокруг которого уселись караванщики, отгонял прохладу и темноту, но не страх перед неведомым.

– Алекс, - тихо обратился ко мне Амир, когда все уже начали раскладывать постели. – Твоя очередь дежурить с двух до четырех. Будь бдителен.

Я кивнул, почувствовав тяжесть кинжала у пояса. Честно говоря, перспектива бродить в одиночестве по темному лесу меня не радовала, но я старался не подавать вида.

Ночь шла своим чередом. Я медленно прогуливался вокруг спящего лагеря, вслушиваясь в ночные звуки. Шелест листвы, уханье невидимой совы, далекий вой какого-то зверя – все это сливалось в странную, напряженную мелодию.

Где-то после полуночи я услышал его. Тихий, но отчетливый треск сучьев со стороны леса. Я замер, внимательно вслушиваясь, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Треск повторился, ближе. Кто-то, довольно крупный, пробирался сквозь заросли.

Я вытащил кинжал, стараясь действовать как можно тише, и осторожно двинулся в сторону звука. Сердце колотилось в груди, а в голове мелькали не самые приятные мысли.

Через несколько мгновений я увидел его. Огромный бурый медведь с мощным загривком стоял на опушке леса и, принюхиваясь, медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Его маленькие, злые глазки блестели в темноте.

Я понял, что медведь уже почуял запах еды и людей, и инстинктивно бросился назад к лагерю, чтобы предупредить Амира. Но было уже поздно. Зверь увидел меня и, сделав грозный рык, бросился в погоню.

Я бежал изо всех сил, но медведь наступал. Еще мгновение – и его тяжелые лапы обрушатся на меня...

Горячее дыхание зверя обожгло мне спину, и в следующий миг я уже летел на землю, сбитый с ног мощным ударом.

Рев медведя прокатился надо мной, словно гром. Я инстинктивно прикрыл голову руками, ожидая смертельного удара. Но вместо этого почувствовал, как тяжелое тело животного придавило меня к земле.

"Это конец," – промелькнуло в голове, когда я почувствовал привкус крови во рту.

Но что-то внутри меня отказалось сдаваться. Собрав остатки сил, я выставил вперед руку с зажатым в ней кинжалом и изо всех сил вонзил его в то, что оказалось глазом медведя.

Рев, который издал зверь, был похож на крик истерзанной души. Медведь рванулся, сбрасывая меня с себя, и я откатился в сторону, чудом избежав его лап.

Но я не успел подняться. Лапа с громадными когтями прошлась по моей руке, разрывая плоть и мышцы. Боль, резкая и жгучая, пронзила все мое тело. Я закричал, захлебываясь собственной кровью и болью.

В этот миг, когда я был готов принять смерть, из темноты показались фигуры людей с факелами в руках. Раздались крики, звон стали…

Медведь, будто почувствовав новую угрозу, с ревом кинулся навстречу моим спасителям. А я так и остался лежать на земле, наблюдая сквозь красную пелену боли, как Амир и караванщики с яростью атакуют раненого зверя…

Шум битвы отдалялся, словно волна, накатившая на берег и откатившаяся обратно в море. Я с трудом приоткрыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Амира.

– Алекс! – в его голосе звучал неподдельный испуг. – Ты как? Жив?

Он помог мне сесть, и тут же нахмурился, увидев мою разорванную руку. Из глубокой раны пульсирующей струей текла кровь.

– Тихо, тихо, сейчас я… – он уже тянулся к поясу за бинтом, но я резко оттолкнул его. Сам не понимая, что делаю, я бросился к бездыханной туше медведя.

Голод. Звериный, всепоглощающий голод, такой же как в туннеле, охватил меня, затмив боль, страх, да и вообще все остальные чувства.

Не раздумывая ни секунды, я вонзил кинжал в бочину животного и с силой вырезал кусок окровавленного мяса.

– Алекс, остановись! – услышал я полный ужаса крик Амира. – Что ты делаешь?!

Но я его не слышал. Я жадно вгрызся зубами в сырую плоть, не обращая внимания на вкус крови, на хруст хрящей, на собственную озверевшую натуру, что вырвалась наружу из какой-то глубины моего еще недавно человеческого естества.

Амир попытался оттащить меня от медведя, но я оттолкнул его с нечеловеческой силой. Когда же я, наконец, сытый и тяжело дыша, поднял голову, то увидел на лице Амира не просто ужас – он смотрел на меня так, словно увидел демона.

И он был прав.

Мои глаза, как я почувствовал, переливались черным цветом, вена на виске пульсировала, словно готовая вот-вот взорваться, а рана на руке… рана на руке исчезла, затянулась без следа.

Я хотел было заговорить, объяснить Амиру, что со мной происходит, но не успел. Темнота нахлынула вдруг, словно волна, и я потерял сознание.

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Тело ломило, голова раскалывалась от тупой боли. Я попытался сесть, но резкая боль пронзила запястья, и я понял, что связан. "Что за...?" – первая же мысль, промелькнувшая в голове, была грубо прервана хриплым голосом. – Так и знал, что ты уже очнулся, – Амир стоял надо мной, скрестив руки на груди. Его лицо было жестким, а взгляд – холодным и отстраненным, словно он смотрел на незнакомца.

– Амир, что… что случилось? – хрипло спросил я, пытаясь сесть.

– Что случилось?! – Амир вскинул руки, и я впервые увидел в его глазах не просто

страх, а самую настоящую ненависть. – Ты спрашиваешь, что случилось?! Он присел передо мной, больно сжав мою здоровую руку. – Эта тварь… этот демон, живущий в тебе… он чуть не убил тебя! Ты чуть не убил себя, Алекс! Он резко отпустил мою руку и вскочил на ноги. Ненависть в его взгляде сменилась брезгливостью. – Священник… он чувствовал скверну в тебе, у ворот Нолана. Я не послушал, дурак! Поверил тебе, пожалел… Амир отвернулся, нервно расхаживая по поляне. Я видел, как дрожат его руки, как тяжело он дышит. – Ты опасен, Алекс. Я не могу рисковать жизнями людей в караване. Он бросил к моим ногам мешок с водой и лепешками, затем кинжал, тот самый, которым я пробил глаз медведя. – Прости, Алекс. Дальше ты идешь сам.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился к каравану. Я видел, как он что-то крикнул людям, как встрепенулись верблюды, как медленно пришел в движение весь лагерь. Я смотрел им вслед, не в силах пошевелиться, не в силах что-либо сказать. Я не винил Амира. Не мог винить. Я и сам не знал, что за чудовище просыпается во мне. Не знал, как его контролировать. Не знал, осталась ли во мне хоть капля того Алекса, который попал в этот мир. Караван скрылся за поворотом лесной тропы, и я остался один. Один посреди леса, связанный, преданный, полный страха и сомнений.

Тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и щебетанием птиц, обрушилась на меня с уходом каравана. Свободные запястья саднили под утренним солнцем, напоминая о предательстве Амира и о звере, что пробудился во мне.

"Нет, я – не демон," – упрямо подумал я, с трудом поднимаясь на ноги. – " Я – Алекс. И мне нужно понять, что со мной происходит."

Я дотянулся до кинжала, брошенного Амиром как подачку бродячему псу, и с силой перерезал веревки. Больше всего сейчас хотелось бежать вслед за караваном, умолять Амира вернуться, просить о помощи… Но что-то удерживало меня. Что-то, шептавшее в глубине души: "Ты опасен. Для них всех опасен".

Я вспомнил слова священника у ворот Нолана, его взгляд, полный страха и отвращения. Вспомнил собственное отражение в луже крови, черные глаза, пульсирующую вену на виске. Неужели он был прав? Неужели я и вправду стал вместилищем чего-то темного и зловещего?

"Вены древнего бога..." – всплыли в памяти слова эльфа, проводившего надо мной свои жуткие эксперименты.

Я опустился на траву, пытаясь обуздать панику, что грозила захлестнуть меня с головой. Нужно было взять себя в руки, придумать план действий. Лес, в котором меня оставили, казался знакомым. Где-то неподалеку должен был быть ручей, впадающий в небольшое озеро. Я помнил это место по нашему пути.

Собрав остатки еды и воды, я медленно побрел из чащи. Голод уже давал о себе знать, но есть не хотелось. Меня мутило от мысли о сыром мясе, от собственной слабости.

Ручей нашелся довольно быстро. Прохладная вода, чистый воздух, шелест деревьев – все это действовало успокаивающе. Я выпил, умылся, стараясь хоть немного привести мысли в порядок.

"Нужно выжить," – твердо сказал я себе. – "Понять, что я теперь такое. И научиться это контролировать."

Лес давал все необходимое для выживания. Рыба в озере водилась в изобилии, лес был богат ягодами и кореньями. А еще здесь были деревья, на которых можно было тренироваться, отрабатывая удары кинжалом. Кинжал. "Подарок" Амира. Единственное оружие и единственный друг.

Я учился жить в лесу, учился чувствовать свое новое тело, свою новую силу. Но ночами… Ночами меня преследовали кошмары, в которых я снова и снова переживал схватку с медведем, чувствовал вкус его крови у себя на губах. Просыпался в холодном поту, сжимая в руке кинжал. И тогда я понимал: путь назад нет. Я уже не тот Алекс, которым был раньше. И мне предстоит научиться жить с этим.