* * *

Первым уроком была физкультура, совмещённая с другими классами. Поскольку все сразу после собрания отправились переодеваться, проблему с партой можно было на время отложить. Когда класс 2-А опустел, в нём воцарилось временное затишье. Секцию на физкультуре выбирали раз в семестр, поэтому Нисино, как и всегда, отправился во второй спортзал играть в настольный теннис.

Уроки проходили спустя рукава: учитель не проводил никаких тренировок, столов на всех не хватало, так что желающим поиграть приходилось ждать своей очереди. Более того, не было даже чёткого распределения, кто за каким столом играет. А когда ученики, ожидавшие своей очереди, начинали болтать в стороне, атмосфера становилась ещё более расслабленной. Поскольку здесь не было никого, кто бы всерьёз хотел отточить свои навыки в настольном теннисе, всё это походило скорее на перемену, чем на урок.

— ...

Нисино по обыкновению занял угол зала и сидел там, обхватив колени, ничего не делая. Рядом с ним никого не было. Он в одиночестве тупо смотрел на происходящее, думая лишь о том, когда же закончится урок. В прошлый раз, и в позапрошлый тоже, он так и не прикоснулся к ракетке до самого звонка. Похоже, сегодня будет то же самое — вот такие унылые мысли бродили у него в голове. Если бы всё шло по его вчерашнему плану, он должен был сегодня на физкультуре подойти к одной из девушек, тоже выбравших настольный теннис, и предложить сыграть партию. Но, вспоминая утренний инцидент с партой, был вынужден срочно отменить свои намерения. Причина вышла простой: одноклассники шарахались от него как от чумы, причём не только из его класса — слухи, видимо, уже разошлись.

И всё же, даже в такой обстановке нашлось одно исключение.

— Слушай, а ты что там делаешь? — как и на прошлом уроке физкультуры, к нему подошла Роуз.

С совершенно безразличным выражением лица встала перед Нисино и посмотрела на него сверху вниз. Наверняка опять сбежала с баскетбола. Её жёлтая майка и кроссовки служили тому подтверждением.

— А ты, в таком случае, что здесь делаешь?

— Просто пришла немного отдохнуть.

— Я тоже.

— Правда? Тогда присоединюсь, не против? — сказав это как ни в чём не бывало, Роуз села рядом с Нисино.

Увидев это, ученики вокруг зашумели. Прямо как на прошлой неделе.

— Почему Роуз сюда пришла?

— Кажется, она и в прошлый раз тут была.

— Эти спортивные шортики ей так идут. Хоть бы они ещё плотнее облегали...

— С какого перепугу этот Нисино с ней разговаривает?

— Нисино — тот самый что ли?

— Ага, из класса А.

— Тот, что вечно в углу сидит.

— Кажется, его в классе травят.

— Чего, серьёзно?

— А Роуз и вправду милашка.

— Завидую её светлым волосам.

— Точно. Рядом с ней понимаешь, где предел для японок.

— Да ну? Милая, конечно, но не до такой же степени.

— Понимаю. С иностранками не очень-то лажу.

— Хотела бы я себе такую сестрёнку.

— А я бы с ней в лесбиянки подалась!

Часть этих пересудов, должно быть, долетала и до них. Но Роуз, казалось, совершенно не обращала внимания на всеобщее любопытство и продолжала говорить с Нисино.

— Прости за вчерашнее, что так внезапно зашла.

— Если и вправду так думаешь, больше не появляйся.

— Ой, как холодно.

— Нет смысла клевать на удочку рыбака, который даже наживку не собирается использовать.

— А есля покажу тебе свой энтузиазм, ты клюнешь?

— Кто знает.

Заявление Такэути, сделанное вчера — «Мы с Роуз переспали» — определённо возымело эффект. Нельзя сказать, чтобы Нисино совсем ни на что не надеялся. Он, конечно, понимал, с какой целью та с ним сближается. И всё же, теплилась надежда, один шанс на миллион, что за этим кроется что-то способное согреть душу. Но, как оказалось, даже предаваться таким иллюзиям ему было позволено лишь до позавчерашнего дня.

— С работой вроде покончено. Тебе ещё что-то нужно?

— Ты мне и вправду очень помог с этим делом, спасибо огромное.

— Раз так, то этого достаточно. Больше ко мне не подходи.

Сейчас в его глазах она выглядела просто грязной. Он был девственником без малейшего опыта в отношениях, а потому ревностно хранил в душе свой идеал женщины. Вероятно, именно из-за этого его отвращение было таким сильным. То же неприятие, что когда-то испытывал к Франческе, теперь чувствовал и к Роуз. Раздвигать ноги ради денег или самосохранения — в его системе ценностей было непростительно.

Однако он не знал. Не знал, что определённый процент одноклассниц тоже раздвигали ноги — кто ради денег, а кто ради самосохранения.

— Неужели к тебе нельзя приближаться без каких-либо намерений?

— А ты представь, что к тебе подкатывает озабоченный мужик средних лет. — бросив эту грубость, Нисино выпрямился.

— Я и вправду слышала слух, что ты такой же озабоченный, как этот самый мужик.

— ...

Бровь паренька дёрнулась. Уже было шагнул, чтобы уйти, но замер. Скажи это кто-то другой, он, скорее всего, молча удалился бы — точно так же, как стушевался под напором Такэути. Но она — другое дело. Нельзя позволить коллеге смотреть на тебя свысока. Это было кредо Нисино, принцип, которым он весьма дорожил. Эта работа была для него единственным источником дохода. В долгосрочной перспективе планировал и дальше жить за счёт неё. Поэтому любая угроза сей работе становилась угрозой его доходу, жизни и даже будущему.

Более того, за плечами у него было бесчисленное множество дел, и если бы его сочли слабаком, его жизнь тут же оказалась бы под угрозой. Нисино даже подозревал, что, упади его рабочая репутация, Маркус мог запросто его продать. Поэтому сейчас отступать было нельзя. Нельзя было уйти, позволив Роуз смотреть на него свысока. Всё это — уроки, извлечённые из прошлого опыта. Юноша по имени Нисино Гокё осознавал, что подобное поведение поставит его в опасное положение.

— ... Какие ушки на макушке. — тихо проговорил Нисино и, улыбаясь, повернулся к Роуз.

На его лице застыла непроницаемая, многозначительная улыбка, нарочито многозначительная.

— Ого, так ты, оказывается, умеешь делать такое лицо?

— Тебе чем-то мешает моя улыбка?

— ...

«И зачем только ей тогда помог» — мысль всплыла в его голове вместе с воспоминаниями о бесчисленных ошибках прошлого.

Особенно в его ремесле, где женщины были созданиями куда более сильными, непредсказуемыми и жестокими. Были истины, понятные лишь ему — парню, чью внешность в Азии считали заурядной. Нисино резко сменил тон, решив больше не видеть в ней одноклассницу. Что до Роуз, то, столкнувшись с внезапно преобразившимся «Нормалом», заговорила немного скованно. Вероятно, от крайнего внутреннего напряжения. В тех слухах, что доходили до неё, Нисино не имел ничего общего с озабоченным мужиком средних лет. Его описывали как противника, при встрече с которым на задании советовали бежать, даже если для этого придётся убить заказчика.

— А я-то думала, если слухи правдивы, может, и у меня есть шанс.

— Знакомая фраза.

— И где же ты её слышал? Ужасно интересно.

— Так интересно — спроси у своего нанимателя.

— Нанимателя?

— Простодушие ещё можно списать на милую черту характера, но если ты так же просто раздвигаешь ноги перед кем попало — уже безнадёжно. Может, остынешь и поразмыслишь над своим поведением? Шлюха.

— А, вот оно что.

— Если поняла, то исчезни с глаз моих.

— Неожиданно, что в твоих глазах я ничем от неё не отличаюсь.

— ...

Но Роуз не дрогнула. Её лицо напряглось, но выдавила из себя улыбку и ответила всё тем же уверенным тоном. Впрочем, Нисино точно не показалось, что колени у неё слегка дрожали. Тут уж юноша с заурядной внешностью был вынужден уступить.

— ... Делай, как знаешь. — коротко бросив это, Нисино повернулся, чтобы уйти.

И тут всё и случилось.

— А, вот ты где. Роуз!

От входа в зал для настольного тенниса раздался зовущий её голос. Голос принадлежал человеку, которого Нисино уже не раз слышал в последние дни — первому красавцу класса, Такэути, имевшему репутацию зрелого и хладнокровного парня.

— ...

— ...

Узнав его, Нисино и Роуз замолчали. А Такэути с радостным видом направился к ним: