— Ты понимаешь, какую ошибку только что совершил? — раздался из-под маски леденящий душу голос.

Тело Элизы затрепетало, ноги подкосились. Она рухнула на пол. Множество чудовищных проклятий довелось ей услышать в тётушкином доме, но эти слова, произнесённые столь безучастно, вселяли в девочку настоящий дикий ужас. Они точно не сулили ничего хорошо.

— Да! Ты, тупая рабыня, забыла, чему тебя учили? Ты всегда должна подчиняться приказам хозяина! — закричал на девочку Турсик.

Но Ян отпустил руку малышки и устремил свой пристальный взгляд кроваво-красных глаз на мужчин.

— Я говорил не с ней. Вы двое. Вы понимаете, что, чёрт возьми, натворили? — как только он произнёс эти слова, чашки, стол, рамы картин на стенах… Вся комната задрожала.

Элиза увидела, как свежий цветок, стоявший в вазе, в мгновение ока потускнел и увял, рассыпавшись прахом. Головы убитых животных на стенах затряслись, как живые, словно бы их тела не были отсечены давным давно.

Неистовая ярость переполняла Яна. Кто-то посмел навредить его собственности самым ненавистным для него способом. Он не мог спустить с рук боль, причинённую его только что купленному щеночку. Рана… Этой раны было достаточно, чтобы малышка тряслась от страха всем своим крохотным существом и впустую тратила слёзы на гнусных мерзавцев.

— Чёрт! — пробормотал Алекс, не сводя с Яна глаз.

Он и забыл, что его спутник питает непреодолимую ненависть к ранам от плети. Ну почему именно сегодня, когда ему только попалось нечто занимательное?

— Вот дерьмо! — опять выругался он и, подбежав к малышке, заслонил её собой, на случай если гнев мужчины прорвётся наружу.

Турсик и конвоир не могли понять, что за ошибку совершили. Но ясно было одно — гнев лорда Яна ужасен и нужно молить о пощаде.

— П-простите нас, мой л-лорд… Мы...

— Умолкни, — отрезал Ян и пальцем указал на глаза конвоира, посмевшего кричать на его собственность. — Этими глазами ты смотрел, как она плачет, а этими руками её высек. Должен ли я их вырвать? Но, разумеется, это было бы слишком милосердно. Мне стоит позаботится и о твоей душонке, прежде чем за ней придёт мрачный жнец.

Ян уже готов был заставить стражника истошно вопить, пока последний глухой хрип не вырвется из его груди, но вдруг раздался чистый голос Алекса:

— Ян! Здесь ребёнок! Сейчас же останови свои проклятые безумства!

Рука мужчины застыла. Комната перестала дрожать. Ян перевёл взгляд на девочку, бледную как сама смерть, и цокнул языком.

— Алекс, дай им денег, — сказал он, сложив руки на груди.

Юноша был в замешательстве. Ещё мгновение назад его спутник буйствовал в приступе настоящей ярости, а теперь говорил спокойно, словно ничего и не было. Причины Алекс не знал, но, возможно, он просто не хотел ещё больше пугать и без того охваченную страхом малышку. Внезапно Ян добавил:

— Но вычти три тысячи.

— Что? — воскликнули до этого прятавшие лица в ладонях мужчины, узнав, что им достанется лишь тысяча золотых.

— Н-но… Вы говорили, четыре тысячи.

Ян выразительно посмотрел на Алекса, дав понять, что девочку пора вести к карете. Юноша кивнул и осторожно потянул за собой малышку, дрожащую, словно осиновый лист.

Как только дверь захлопнулась, Ян снял маску и бросил её на кофейный столик. Губы его расплылись в озорной улыбке, когда он прошептал:

— Вы должны быть благодарны, что я милостиво дарую вашим семьям тысячу золотых на похороны, но людская жадность поистине не имеет границ.

Турсик вжался в кресло. Ян схватил стражника за горло и, прежде, чем тот успел что-то понять, поднял в воздух.

— Вы двое посмели поднять руку и кричать на моего щеночка. Этих оскорблений достаточно, чтобы расстаться с жизнью.

Турсик услышал, как шея его подчинённого громко захрустела. Но быстрая смерть была бы слишком лёгким наказанием. Сломались лишь несколько костей.

Ян прищурил алые глаза и глубоко вдавил палец в грудную клетку конвоира. Он пронзал плоть, как нож масло, раздирая внутренности, пока не нащупал беспомощно трепещущее сердце. Не сдерживая улыбки он вырвал его из груди и начал сжимать, пока то с лёгким чавкающим звуком не лопнуло, как мыльный пузырёк. Когда сердце оказалось у Яна в ладонях, стражник был всё ещё жив, только лицо посинело да фигура скорчилась. Свет в его глазах померк лишь тогда, когда сердце с брызгами разлетелось на мелкие кусочки.

Уронив тело на пол, Ян направил свой убийственный взгляд на Турсика.

— Я… Я совершил ужасную ошибку… Пожалуйста, простите меня, милорд! — хоть Турсик и не понимал, что столь внезапно разозлило лорда, он мгновенно отбросил всю свою гордость, ползая на коленях возле его ботинок.

— Ошибку? Простить? Забавно. Мой щеночек ранен. У тебя есть два способа заслужить прощение. Либо заставь её рану испариться, либо отплати своей жизнью. Сомневаюсь, что ты способен на первое. Так что я заберу твою душу. Посмотрим… — протянул он, оглядывая комнату.

Слёзы заструились по уродливому лицу Турсика, который всегда относился к людям как к товару или игрушкам для удовлетворения собственной похоти. В углу комнаты сидела, съёжившись, измождённая служанка с изуродованным лицом — последствием зверского наказания рабовладельца.

— Эту рану, — начал Ян, заметив служанку, — Ты получила от него?

Она кивнула и открыла рот. На месте языка чернела пустота.

— Он вырвал твой язык? — на это служанка ответила горьким плачем. Этих слёз было достаточно, чтобы Ян увидел сколь невыносимы были страдания, причинённые ей жестоким Турсиком.

— Ох… Как замечательно, — похвалил Ян.

Он посмотрел через плечо на длинный тонкий кинжал, лежавший на шкафу. Достав клинок из ножен, он плавно провёл по лезвию пальцем, проверяя его остроту.

Турсик, мучительно следивший за каждым изменением его лица, увидел, как уголки губ мужчины сложились в леденящую душу улыбку.

— У меня появилась идея, — он ухмылялся, как ребёнок, который только что придумал увлекательную игру. — Давай-ка проверим, достаточно ли острый этот кинжал, чтобы отрезать твой язык, давай?

— Н-н-нет! Пожалуйста, умоляю, пощадите… Лорд Ян, сжальтесь!

— Забавно. А ведь эта служанка  тоже молила о пощаде, когда ты вырезал ей язык, разве нет?

Глаза Турсика расширились, когда Ян потянул его за подбородок, зубы звонко врезались в нижнюю челюсть, остриё кинжала оказалось приставлено к розовому куску плоти. Следом его язык пронзила жгучая боль. Свежая багровая жидкость полилась изо рта, стекая вниз по подбородку.

Ян, всегда доводящий дело до конца, резал, растягивая удовольствие, медленно и терпеливо, заставляя вцепившегося в обивку кресла Турсика ещё больше корчиться от мучительной пытки.

Закончив с наказанием, мужчина бросил кровоточащий язык Турсика на пол, кивнув подбородком служанке. Он подошёл к ней, направил указательный палец на ошейник и тот рассыпался на маленькие песчинки, словно снег.

— Я помог тебе с местью, но теперь твой черёд.

Ян бросил служанке кинжал и вышел из комнаты, с громким лязгом заперев входную дверь, за которой сначала глухим эхом раздались невнятные мольбы о пощаде, а затем и крики предсмертной агонии. Позволив ухмылке на мгновение промелькнуть на лице, мужчина вновь надел маску.